Le Coup de Cafard

Катана такая хрупкая в руках, не знающих, что с ней делать. Сталь гнется, сгибается, будто молодое дерево под слишком сильным для него ветром, и ломается с лязгом, треском, а затем мир снова погружается в тишину. Тот мир, что только что из размахов империи и величия сузился до отверстия от пули в спине любви всей его жизни. Это Эрен должен быть там. Только он, его запах, каждая его частичка должны быть в сердце Леви. Никто больше. Ничто больше. А эта пуля заняла его место. Прорвалась туда, мерзко и неправильно, разрывая ткани, плоть на своем пути и все, что Эрен любил так сильно. А сейчас эта пуля затормозила о ткань его рубашки, и кровь бутоном распахивается на белой ткани, разрастаясь розовым садом. Так выглядит чистилище Эрена теперь. Бесконечные розовые сады с этими багровыми бутонами, и он все бродит и бродит, ведя пальцами по бетонным стенам его храма. Он наблюдает. Охраняет. Как преданный пес. Там на втором этаже дома за стеклянными стенами, куда Эрен будто не может попасть, лежит Леви. Его любовь и его сердце. Его сознание будто не хочет больше быть здесь, рядом с Эреном, преданное выстрелом в спину, который сделал Эрен, даже если рука была чужой. Даже если Эрен выглядел так, как тот, кто спас. Он держал Леви в своих объятьях, но позволил этому случиться. Позволял его хрипящим вздохам покидать тело. Позволял его сладко пахнущей ягодами крови растекаться по телу, пропитывать их одежду, впитываться Эрену под кожу, соединяя их предательством. Леви нужно было запереть. Закрыть. Спрятать. Оставить в безопасности. Закрыть на все замки мира, встретиться с ублюдками и прикончить каждого, а потом вернуться в теплые объятья и никогда больше не уходить. Эрен возвращается в серое искажение реальности, и смотрит на свою руку. Пальцы изранены шипами роз и переломанными костями всех ублюдков, что связаны с этой пулей. Эрен не помнит, что было. Он убил так многих, будто пытаясь выторговать у всех богов одну-единственную жизнь. Его любовь и его сердце. Палец будто тянет вниз перстнем, статусом, величием, в саму преисподнюю, и Эрена утягивает следом, а Леви, единственное светлое в его жизни, так далеко, что не сможет его удержать. Аппараты медленно пищат о том, что Леви снова и снова без сознания, и лишь пара проводов поддерживают в нем жизнь. Если это, конечно, можно назвать жизнью. Эрен бродит здесь, в саду, проходит все стадии, и он даже не может назвать это принятием: настолько это больно. Каждая из стадий откликается отчаянием в его голове, и та мерзкая и самая низшая из всех, что думает, что лучше бы Леви уже умер, и Эрен мог бы отправиться следом. Эрен сглатывает и снова бредет по кругу по бесконечному розовому саду их дома, не надеясь на лучшее. Не прося об облегчении. Утопая в отчаянии. Он заслужил каждую секунду этого кошмара. Но Леви не заслужил этого. Его любовь. И его сердце.