I wish, I could…

Live without you. But you're… A part of me.

***

Сегодня красивая звёздная ночь. Так прохладно, ветер дует с бешеной скоростью, да и сердце колотилось также, когда Николай увидел в открытых дверях своего лучшего и прекрасного (единственного) друга – Фёдора. Не скрывая своей искренней радости, совмещающейся с детской улыбкой и хихиканьем, он был уверен в том, что всё так и окончится, что скоро, спустя пару недель, а может и месяцев, они встретятся вновь, объявив их личную войну, без второстепенных героев. Выглядел молодой человек довольным собой, под лунным же светом, как настоящая фарфоровая статуя: бледнейшая кожа, острый нос и ярко выраженные скулы, абсолютно пустые глаза, не отражающие в себе абсолютно ничего, пока каштановые волосы всё бросает и бросает ветер в сторону, попадая ему на лицо, но его ухмылка сияла ярче всего этого.  Этого и хотел видеть Гоголь. Пару минут простенькой беседы в виде вопроса и ответа, наконец, «клоун» передаёт из рук в руки долгожданное противоядие «дьяволу». Всё случилось так быстро. Николай даже не успел придумать новое и яркое появление, чтобы застать Фёдора врасплох, во время их следующей встречи. И не вернуть же время вспять, на пять минут, хотя бы на пять минут назад. Всё случилось так быстро, повторимся. Взлетело, сломалось, обрушилось и наконец загорелось, самым ярким пламенем. Видимо, сейчас дорогой Достоевский оправдал своё звание «дьявол». Конечности стали такими тяжёлыми, словно их сковали крепчайшими цепями. Он до сих пор не может поверить в то, что сейчас происходит. Неужели всё так и закончится? Дазай спокойно подходит к трупу Фёдора, отрывая руку из-под обломков, убедился наконец в том, что враг повержен. Забирает чемоданчик с противоядием, свой выигранный приз в такой ужасной игре, довольно улыбаясь. Николай даже не стал его отговаривать, лишь попросил о том, чтобы он отдал ему эту руку. Эту перебинтованную ладонь. В ответ был недоумевающий взгляд, Осаму эта рука незачем, если не забрать её как трофей, но он лишь небрежно её бросает, возвращаясь в компанию Накахары.  Гоголь их уже не слышал. — Ты был прав, Дост-кун. Я сражался лишь для того, чтобы забыться, – прошептал он то ли для того, чтобы его не расслышали, то ли от слабости. Стоял на коленях, прямо перед теми самыми обломками, под которыми находится тело его единственного друга, что от и до понимал каждую мысль. Каждую мысль, что Николай излагал ему. Улыбался всегда, так слабо, словно мышцы его лица были заточены, им было под запретом смеяться над шутками и улыбаться от реплик.  — Интересный, однако, вышел финал этой захватывающей игры, – уголки губ мужчины скромно приподнялись, в виде слабой улыбки, — я даже не думал, что всё обернётся именно так. Они остались вдвоём, в абсолютной тишине, перебиваемой шумом моря и потоками ветра. Даже Чуя и Дазай, вместе, решили не задерживаться, так как им нечего скорбить по Фёдору. Он был их врагом, но для Николая – самым ценным подарком в жизни. — Мы никогда не беседовали долго, Дост-кун, – Гоголь тяжело выдохнул, — наши разговоры были очень короткими, но всегда, слыша твой голос и пересекаясь где-либо, я ощущал, что ты единственный, кто меня понимает.  Поднимает уже холодную ладонь, раздвигая пальцы перед луной, позволяя её лучам сочиться между ними. — Я думал, что ты выиграешь. Увидев тебя в дверях, я почувствовал, что сердце моё было готово улететь. Представляешь, Дост-кун, прямо как белоснежная и лёгкая пташка. Он действительно так думал, ощущал. Уже представлял, что в дальнейшем, победив это несносное агентство, исполнив весь план до конца, они так тихо разойдутся, чтобы в один прекрасный день, когда Фёдор будет принимать почту, почтальон-доставщик окажется самим Николаем, а тот своим грубым голосом так и скажет: «давно не виделись, Николай. Твои навыки в маскировке знатно улучшились. Удивляет.» Губы задрожали, но сомкнув их сильно, дрожь утихла. — Думалось мне, Дост-кун… – эту беседу, уже мысленно, Гоголь посвятил всем своим недосказанностям по отношению к нему, — что твоё убийство и станет моей «свободой». Но… – Глаза лишились блеска, — я ощущаю себя пустым и таким тяжёлым. Свобода… Она же такая лёгкая, Дост-кун, ты же единственный, кто может меня сейчас понять. Николай всё говорил, говорил и говорил, словно Фёдор сидел прямо перед ним и молча слушал, в его духе, готовясь к крупному ответу, где устроит фатальный разбор всех чувств, затронет религию, Бога, важность… Готовясь к тому, что по-своему утешит эту тревожную душу. Говорил же, как будто ему ответят. — Ты и есть… Моя свобода, дорогой Дост-кун, видимо, я осознал это только сейчас, – наконец, приложив ладонь к губам, мужчина оставляет лёгкий поцелуй, а после прижимает её к своей груди. Сердце бьётся, но не так, как при виде той самой картины, — ответь мне, пожалуйста, что сейчас предстоит делать? Действительно.  Что сейчас ему предстоит делать? В дальнейшем? Он умолк, ожидая ответа, мысленно заставляя и всё вокруг замолчать, Николай хотел услышать его голос, щекочущий уши своим шёпотом. Гоголь может покинуть Йокогаму раз и навсегда, оставив на ней штамп настоящего зла и вечной могилой его прекрасного друга. В голове запечатлеть как ужасное воспоминание, собрать все свои вещи, благодаря своему таланту в маскировке, и уехать заграницу. Куда-то далеко-далеко, в поисках своей свободы.  Но также он может остаться здесь, как на могиле, верно слушая тишину и ожидая своей кончины. Остаться жить в месте, которое ему так ненавистно. Оно забрало у него единственную родственную душу, дорогого Фёдора Достоевского, поэтому в наказание будет терпеть присутствие. Ветер усилился, начал поднимать и трепать белоснежную косу мужчины, а лицо застыло в удивлении.  — Что ты сказал?  Кажется, он услышал его голос. — Научиться жить… Без тебя? Он слышал его голос, так отчётливо.  «Твои чувства ко мне сковывают душу. Вся эта тоска. Не думаешь, что твоя душа не свободна, раз уж ты чувствуешь такую тяжесть, Николай? Я знаю верный способ избавиться от неё…» — Говори, Дост-кун, не останавливайся.  «Заслужи свою свободу.» «Адам и Ева, как первые люди, были абсолютно свободными. Но Бог решил создать то, что ограничивало их, а именно запретный плод. Ева нашла в себе силы, боролась за свободу, как и Адам, но вместе с ней попали под гнев Божий. Так они и были сосланы на Землю, а вся их жизнь на ней – стала наказанием. Исходя из всего этого, не думаешь, что свободу нужно заслужить прожитой жизнью, дорогой Николай?» Ветер подул ещё сильнее. — Ты как всегда прав, я не удивлён, Дост-кун. Я собираюсь, я должен… Научиться жить без тебя. Именно это сковывает меня, как и мою жизнь. Да, прав… – Николай улыбнулся, – я должен заслужить эту свободу. Гоголь в последний раз оставляет поцелуй на тыльной стороне перебинтованной ладони уже мёртвого Достоевского и испаряется. Он собирается жить, он будет жить без него. Несмотря на то, что Дост-кун стал частью его. Да, Николай пустится в странствие по миру. Используя все свои навыки маскировки, совершенствуя их, да и благодаря своей способности, он посетит множество стран и государств, появляясь из неоткуда и исчезая без следа. Неся Божье наказание, проживая свою жизнь. Но также, самое главное, он будет нести вечную память о русском эспере, невероятном гении, о настоящем дьяволе, которого боялся даже сам Господь Бог. Он будет нести вечную память Фёдору Достоевскому, как наказание самому себе.  Каждый услышит о нём, о его жизни, о невероятных планах и поступках. — Пока я жив, будешь жить и ты, дорогой Дост-кун. Твоё наказание заключается в том… Что пока жив я сам, ты не обретёшь свободу. Неужели Господь Бог решил, что мы должны прожить всё вместе, не находишь ли ты это интересным? Пока я жив – жив и ты…

***

— Так вы говорите, Микола… Что Фёдор Достоевский был самим «дьяволом» и невероятным эспером? — Мужчина в поезде замялся, — по словам журналистов, он был сумасшедшим религиозным фанатиком.  — Друг мой почтенный, – молодой человек, чей один глаз был перемотан, робко улыбнулся, — не думаете ли, что лучше доверять словам очевидцев, нежели лживым журналистам? Фёдора Достоевского боялся сам Бог. Он и есть дьявол, пускающий ярчайший огонь.  — Ух! Неужели… Всё это правда? А его дела с той нахальной организацией?! Как вы всём это объясните, молодой человек! — Фёдор Достоевский велик, память о нём будет вечной.

***

«Я должен, Я собираюсь  Жить без тебя…  Но ты являешься частью меня, Дост-кун. Куда бы я не пошёл, Ты всегда рядом, Я слышу твой голос; Ты говоришь мне жить. Пребывать своё наказание.  Я улыбаюсь, зная, что скованы мы вместе.  И будем свободны мы также… Вместе.»