Судьба (не)благоволит

      Рождество в Париже – это звон колоколов, большие ёлки, обвешанные разноцветными гирляндами, повсюду снующие люди, ищущие подарки для своих близких, и нескончаемый гул машин.       Маринетт, в панике перевернувшая весь текстильный магазин ради «того самого красненького атласа», судорожно сновала между стендами. Ткани вокруг переливались, сверкали и буквально заманивали девушку, порой ей казалось, что она слышит тихий шёпот: «Купи нас, проведи рукой, мы станем идеальным платьем», она изо всех сил старалась выбросить эти мысли из головы, ведь денег у неë было лишь на один отрез атласа, так нужный ей, чтобы закончить подарок для Адриана. После того, как он обмолвился, что красный – его любимый цвет, Дюпэн-Чен старалась добавлять его во все свои дизайны, вот и сейчас ей был ужасно необходим именно красный атлас, иначе еë подарок будет выглядеть нелепо, и Адриан уж точно не полюбит еë. Знала бы она, что в этот самый момент Агрест ищет «ту самую розовую посыпку».       Адриан не умел готовить. Совершенно. В последний раз, в попытке пожарить яичницу, он настолько сжёг еë, что пришлось неделю жить у Нино, ожидая, пока выветрится этот отвратительный запах. Однако ради благой цели он обязан был научиться печь макароны*, обязательно украсив их розовой посыпкой, ведь это любимый цвет его возлюбленной. Поэтому он уже третий час обыскивал все кондитерские магазины Парижа, но как назло, посыпку именно розового цвета, словно запретили продавать.       До вечеринки в честь Рождества оставались считанные часы. Маринетт, в конце концов, обойдя все ближайшие магазины с тканями, нашла чëртов красный атлас и теперь в спешке дошивала пижаму. Изумрудные глаза Адриана, в контрасте с багровой тканью, должны были засиять ещë сильнее. Однако, словно по закону подлости, нитки всë время путались, а ткань заминалась в самых не подходящих местах, заставляя бедную девушку раз за разом распарывать и прошивать строчки заново, будто сама вселенная противилась еë признанию в чувствах. Чувствах, что она трепетно хранила внутри своего сердца, тщательно скрывая их ото всех. Чувствах, что уже третий год заставляли еë заикаться при виде Адриана, каждый раз краснеть и путаться в словах. Но тогда было не время, чтобы признаться, она была героиней Парижа, надеждой, что освещала людям путь. Теперь, победив Бражника, когда в еë силах не было надобности, Маринетт могла позволить себе быть обычной девушкой, могла позволить кому-то любить себя.       Адриан с облегчением вздохнул, когда, когда в последней кондитерской Парижа он раздобыл таки, такую желанную розовую посыпку. Наконец он мог приступить к самой ответственной части – замешиванию теста. Первая партия макарон вышла комом, как и вторая, и множество попыток после. В конце концов, постигнув все тонкости, став, как ему казалось, гуру кондитерства, он смог. Смог приготовить, пусть и не идеальные, но пропёкшиеся и не провалившиеся шапочки для макарон. Щедро выложив начинку, он с упоением принялся посыпать готовый десерт посыпкой. Эти милые, слегка кривоватые печенья, должны были стать символом его бесконечной любви к Маринетт. Каждую порцию он начинял всеми нежными чувствами, что испытывает к девушки со смешными хвостиками. Он по-настоящему влюбился в неë, не так, как любил Леди Баг, нет. Совершенно иначе. Героиня в красном была только отдушиной, которую он смог найти в той суровой жизни, которую жил с отцом и по ошибке принял за любовь. Сейчас же он знал наверняка – Маринетт Дюпэн-Чен он готов позвать замуж хоть на сегодняшней вечеринке. Она исцелила его душу после громкого заявления о том, что Бражником всë это время был его родной отец. Она помогала ему справляться со всей ненавистью мира, внезапно обрушившейся на него.       – Я опаздываю! – Маринетт впопыхах натягивала ботинки, за шитьëм она совсем не заметила, как пролетело время, поэтому пришив последнюю пуговичку и взглянув на часы, она как можно быстрее стала собираться, в такой день просто нельзя опаздывать. Выбежав на улицу, она поспешила к Алье, у которой намечалась вечеринка, преодолев полпути, она с ужасом заметила, что не взяла самое важное - подарок, – Я такая дура, – громко вздохнув, она поплелась домой. Дюпэн-Чен точно помнила, как положила свëрток на комод в прихожей, – как обычно, конечно же, я его не взяла, как можно было забыть самое главное? Теперь я точно опоздаю. Вернувшись домой, она горько посмотрела на часы, те, словно издеваясь, показывали 23:55. За 5 минут ей точно не успеть добежать до Альи. Немного посидев, она, уже неторопливо шла к дому подруги. Дойдя до Эйфелевой башни, девушка села на скамейку.       – Неужели судьба действительно против моего признания? Почему я не могу хоть раз в жизни ничего не испортить? – к горлу подступил ком, на глаза наворачивались предательские слëзы, – Просто мечта встретить Рождество так, – ухмыльнувшись, Маринетт поднялась со скамьи и уже собиралась идти дальше, как вдруг…       – Маринетт? – девушка обернулась, перед ней стоял тот, для кого предназначался тот самый подарок, – Маринетт, ты плачешь? Что-то случилось? – Адриан был обеспокоен, в голове была сотня вопросов: почему она одна, так поздно? Почему не на вечеринке? Почему плачет?       – Я приготовила подарок и забыла дома, и опоздала, и я… – Адриан молча подошëл к ней и обнял, так крепко, как мог. Маринетт, уткнувшись ему в плечо горько зарыдала, успокоившись, она отстранилась, – Адриан, а почему ты не на вечеринке?       – Если честно, я тоже опоздал. Опоздал, потому что готовил подарок. Для тебя, – Агрест посмотрел в голубые глаза девушки, в них хотелось тонуть, зачарованный красотой еë очей, он продолжил, – понимаешь, я хотел сделать тебе сюрприз. Сначала я не мог найти розовую посыпку, потом не мог добиться идеальной консистенции теста. Я так увлëкся, что не заметил, как опоздал.       – Ты готовил подарок для меня? Ты действительно идеальный, – щëки Маринетт зажглись румянцем, она вдохнула в грудь побольше воздуха, набираясь решимости, – я тоже подарок приготовила, опоздала, потому что всë никак не удавалось его дошить – Дюпэн-Чен посмотрела на Эйфелеву башню, та, словно огромная ëлка, переливалась разноцветными огоньками, – как красиво, – вздохнула девушка. Опустив глаза вниз, она продолжила – я тоже приготовила подарок и опоздала, потому что никак не могла дошить. Этот подарок, – Маринетт почесала нос, размышляя над словами, – особенный для меня, я вложила в него все чувства, что испытываю к тебе. Я хочу сказать, что…       – Маринетт, я люблю тебя, – Адриан тепло смотрел на девушку, сейчас, румяная от смущения, она выглядела ещë красивее, – я приготовил макароны, как символ моих бесконечных чувств. Но, сама понимаешь, повар из меня неважный, – он ожидал ответа Маринетт, та, в свою очередь, ошарашенно смотрела на него. Он сказал что? Любит? Земля уплывала из-под ног. А не сон ли это?       – Адриан, ты можешь, – она неловко переминалась с ноги на ногу – ущипнуть меня?       – Ущипнуть? – Агрест коснулся еë щеки и вместо щипка провёл по ней пальцами, – Мари, поверь, это не сон, я правда влюбился, ты была рядом всë время, а я слепо шëл за Леди Баг. Прости меня за всю, если ты не чувствуешь того же, я пойму, просто эти чувства, они съедали меня…       – Я люблю тебя, – Маринетт спрятала лицо в ладонях, она чувствовала, как сгорает от смущения, лицо горело, а в животе был ком. Подняв на него глаза, она поймала его взгляд, такой тëплый, такой родной, – Адриан, я, – собравшись с мыслями, девушка продолжила, – я люблю тебя, всегда любила, с самой первой встречи, – тараторила Дюпэн-Чен, – я не могла сказать, раньше и решила сделать это сегодня, на вечеринке и подарок шила, чтобы признаться.       Адриан притянул Маринетт к себе, и они слились в поцелуе. Таком желанном для обоих, мир словно замер для них двоих. Хлопьями падал снег, первый в этом году, всюду слышался смех, но им было всë равно, они были друг у друга.               И всë таки, судьба благоволит им.