Спящий принц

Тёплый и влажный июльский воздух, с легкой ноткой сосновой хвои, заполняет лёгкие. Лицо паренька немного морщится, и в полудреме Руи отдалённо слышит чьи-то голоса. Они зовут его, пробуждая от долгого и сладкого сна, а внезапно из ниоткуда взявшееся светило неприятно окропляет жёлтым светом веки, которые и так тяжело было открыть.

***

Шла всего лишь первая неделя недавно начавшейся смены в скромном пионерском лагере под названием «Мир», а Руи уже успел не вписаться в компанию смышлёных ребят из кружка робототехники. Его идеи для детей показались абсурдными, глупыми и опасными. Печально. Он ведь просто хотел удивить всех сверстников и мальчишек помладше своими гениальными изобретениями, у него ведь было для этого всё — и план работы, и способ применения, и чертежи. Надо было только воплотить всё это в реальность и вуаля…! Его выпнули из класса словно брошенного на произвол судьбы котенка. Для пущей картины не хватало лишь завывания ветра, дождя и грома с молнией за окном. В кружок садоводства его не пустили девчонки, кажется, испугавшись компании чудаковатого парня. А музыкой он не увлекался и точно не желал слышать, как неумелые детские руки стучат по расстроенному старому и пыльному пианино или как пищит девочка, пытаясь взять высокие ноты, ломая свой голос. Рисование, ох… Возможно там он нашёл бы себе компанию по душе, но ему было достаточно постоять в дверях и понаблюдать за происходящим в стенах помещения балаганом, прежде чем покинуть здание, специально отведенное для кружков. Грустно глядя на клумбы, что пестрили нежащимися на солнце цветами и небольшими зелеными кустиками, постриженными по колено, Руи решает направиться в библиотеку. Хотя бы это место не было против его присутствия, радуя юношу своей загадочностью, темнотой средь высоких книжных полок и летающей пылью между тёмными проходами, частички которой красиво кружили в пробивающихся сквозь щели тяжёлых занавесок лучах солнца. Он, несомненно, был также увлечён и литературой, которая утягивала его в поток новых мыслей, фантазий и идей. Тем более, ему всегда было радостно там, где безлюдно. Даже если немного одиноко. И пролесок, в который он изредка убегал с начала смены, не был исключением. В руках блокнот, кроссовки, из которых выглядывают белые гольфы, а за ухом карандаш. Он бежит босиком по короткой траве, усыпанной сухой и колючей хвоей, ближе к речке. Пробегает мимо помеченных стволов высоких сосен, чтобы не заплутать, и выправляет из шорт помятую рубашку, что так ему не идёт. Первые три пуговицы на ней расстёгнуты, позволяя выразительным ключицам выглянуть наружу, а красный галстук, небрежно завязанный и перевернутый задом наперёд, готов слететь с его шеи. Выглядит Руи жуть как небрежно, потрепанно, словно вылез из какой-нибудь перепалки с хулиганами. Однако это спасает его от настигнувшего жара после долгого бега. Горло ужасно першит, в груди разливается неприятное тепло, а сердце стучит быстро-быстро. Ужасно хочется пить. Парень спешит зайти в речку по колено, чтобы охладиться. Зачерпывает в ладони немного воды, ополаскивая собственное лицо, и не брезгует сделать несколько глотков холодящей все внутри него жидкости, позволяя себе вдоволь напиться. Камиширо недолго рассматривает свое отражение, обращая внимание на омытое водой дно, и как трусливо маленькие беззубки зарываются медленно в песок. До ужина ещё, если верить его светлой памяти, полтора часа. Он успеет вернуться в лагерь, и никто о нем волноваться не будет совершенно. Будет ли вообще? Вопрос сам собой отпадает, ведь даже простым вожатым нет дела до такого странного подростка как Руи. Поэтому сейчас он лучше поищет образы в пролетающих высоко в небе облаках, разместившись почти у берега реки. В голове как раз возникла идея для одной интересной истории! Юноша удобнее усаживается среди корней деревьев, зарисовывая представший перед его глазами пейзаж чуть затупившимся карандашом, и выводит на листке блокнота первые предложения.

***

Солнце садится за горизонт, и честно трудящиеся весь день пионеры суетятся возле здания столовой. Цукаса пересчитывает перед входом детей из своего отряда, словно маленьких цыплят, облегчённо вздыхая. Все были на месте, он ни одного цыплёнка, ой, то есть ребёнка, не потерял! Ай да молодец! Сам себя не похвалишь, никто больше не похвалит! Упираясь руками в бока и довольно улыбаясь, Тенма мысленно подчеркивает то, как прекрасно он сегодня поработал и справился с поставленными целями. Обводя толпу детей вокруг себя, вожатый цепляется взглядом за стоящую неподалёку ровесницу, что испуганно перебирает прядки розовых волос тоненькими указательными пальцами, пробегается встревоженным взглядом по толпе детей постарше. Ох, неужели она не досчитала какого-то озорника? — Эму, что-то не так? — обращается к девушке Цукаса, но его перебивает главная вожатая, слегка обнимает Эму за плечи: — Милая, тш-ш, не переживай. Отправляй всех на ужин, а я соберу ребят постарше, и мы прошерстим быстро лагерь! Может он где в корпусе засиделся? — Ах, нет… не знаю. Не мог он ведь где-то спрятаться! Мальчик такой послушный, тихий, — шепчет она, стараясь сдержать слезы. Это её первая смена, и она уже не справилась со своей задачей, переживая больше, чем нужно. Зря руководство поставило её за самый старший отряд. Цукаса вот с мелкими возится, и они не шибко-то его любят, боятся. Он несколькими днями ранее довёл одну бедную девочку до слез. А Тойя, который был в паре с ним, ладил с малышами получше, поэтому быстро пришёл на помощь. Кажется, на роль вожатого парень совсем не подходит. И он это прекрасно понимает. Он плохо ладит с детьми и сам, порой, ведёт себя как ребёнок. Большой, громкий и неугомонный ребёнок. За ним самим глаз да глаз нужен. Ну что за безобразие? — Цукаса-кун, пожалуйста, присмотри за первым отрядом, я отведу её в здравпункт, — отвлекая блондина от мыслей, просит Мику и спешно отходит с Эму в сторону, подальше от толпы голодных детей. Тенма может только кивнуть в ответ и обратить внимание на другой отряд изнуренных за сегодняшний день пионеров. С некоторыми из них он уже был знаком, поэтому с гордостью произнёс: — Ну что, товарищи? Пройдемте в столовую! Не забудьте пропустить вперёд ребят помладше! Его громкий голос пригодился как никогда кстати. Толпа детей тут же, по команде, ринулась в здание, как только открылись двери, занимая места за уже накрытые столы. Только вот, одно место, поближе к воспитателям, сегодня очевидно пустует.

***

Поиски не увенчались успехом. Паренька словно и след простыл. Похитили? Убили? Растерзали дикие звери? Ну не мог же он убежать за пределы территории самостоятельно! Неужели его кто-то обидел, тронул? Возможно, мальчишка с кем-то поругался или наткнулся на хулиганов, которые сильно его запугали. Как же черт возьми тяжело думать! Тенма никак не может остановиться на одной единственной мысли, встряхнув внезапно потухший фонарик в своей руке, все еще обхаживая близлежащие кусты. — Руи! Руи, Руи, Руи… Одно лишь имя пропавшего отзывается эхом среди деревьев и больше ничего, в ответ — тишина. Только где-то высоко-высоко, на ветках деревьев, вспархивают в небо испугавшиеся птицы и больше ни души. Только стволы деревьев, сами деревья и только деревья. Редкие кусты и высокая трава, что неприятно щекотала кожу открытых ног. В воздухе же прекрасно ощущается напряжение, невыносимая духота сковывает утомленное долгой ходьбой тело, благодаря которой можно без ошибки убедиться в том, что вскоре пойдёт дождь. Он был бы сейчас как раз кстати, если бы не внезапная пропажа пионера. — Руи! Во рту неприятно сухо, а еле накопившуюся вязкую слюну сложно попросту сглотнуть. Кричать чужое имя становится непосильной задачей и с каждым шагом, погружаясь все глубже в лес, руки у вожатого опускаются только сильнее. А в голове вертятся мысли о том, что все это уже просто бессмысленно. Они опоздали, скорее всего этого тихого паренька, Руи, с ними больше нет… — Чёрта с два я так быстро сдамся! — со слышным хрипом в голосе возмущается в небо Тенма, сжимая в руках фонарик. Почему-то именно сейчас он замечает, как далеко слышны голоса его товарищей и как еле заметно, между стволами многолетних деревьев, тревожно мелькает свет. Божечки, он отстал! Не хватало еще и самому заблудиться! Цукаса впервые сталкивается с подобными и ранее неизведанными ему чувствами страха и растерянности, которые прямо сейчас въедались в его разум. А это ведь только его второе лето в качестве вожатого этого лагеря. Пропажа человека, кажется, самое страшное, что может случиться во время отдыха. Что же будет с его родителями, если они узнают о пропаже своего сына? Наверное, им будет еще больнее, если вдруг парень окажется единственным ребенком в своей семье. — Руи! Ноги ведут блондина к реке, ведь ему будет намного проще добраться обратно до лагеря вдоль берега, чем он будет бежать вслед за толпой, стараясь не потеряться в лесу. Цукаса бродит по травянистому краю, что изредка мешался с песком и глиной, почти у самой воды. Фонариком вожатый освещает колышущийся на легком ветру рогоз и тростник. Его внезапно посетили мысли о том, что мальчонка мог захотеть искупаться и, как бы это печально не звучало, утонул во время купания. Поэтому он старается отыскать на берегу брошенную одежду, но совсем ничего не находит. Парень сжимает челюсть, пиная ногой песок. — Руи. Свет старого фонарика вновь гаснет, и Тенма вновь встряхивает его в руке. Безуспешно. — Идиот. Дурак. Тупица, — ругательства слетают с его уст с каждым ударом корпуса о выставленную вперед ладонь, а свет все не зажигается. С таким успехом он останется здесь один, освещаемый только светом луны и звездами в небе. А ночная темнота сегодня была не такой уж и непроглядной из-за полной луны, что постепенно и медленно достигала зенита. — Руи черт возьми Камиширо! — рычит он и его единственное спасение — жалкий источник света, в виде фонаря, наконец соизволил заработать. И при чем тут только был сам Руи? По словам своей знакомой вожатой Руи был слишком спокойным и странным ребенком, в некоторой степени отстраненным от других детей в лагере. Выглядел даже слишком зрело для своих лет. И Цукаса в голове пытался выстроить портрет нелюдимого потеряшки, которого он все эти дни, проведенные в лагере, совсем в лицо не видел. Нет, он просто не мог! Ведь все были на приветственной линейке, и блондин стоял перед толпой детей, построившихся в длинную шеренгу. Он просто не мог не разглядеть его среди одной или двух сотен человек! Он бы запомнил… Фиолетовые неряшливые волосы с двумя голубыми прядками, словно его поцеловало небо; выразительные глаза цвета спелого лимона; фарфоровая кожа, настолько бледная, что боишься до него дотронуться. Вдруг парень окажется слишком хрупким и тут же разлетится на кусочки, словно самая настоящая декоративная куколка, привезенная как сувенир из-за границы? Эму и вправду описывала парня так, словно он являлся каким-то… Неземным? Эфемерным. Будто бы этого человека вовсе не существовало на самом деле, и это была всего лишь её дурная фантазия. Цукаса твёрдо верил в это, пока свет его фонаря не уловил чужой силуэт. Силуэт удобно разместившегося у корней толстого дерева неподвижного тела. — Руи? — охрипший голос вожатого звучит неуверенно, и он делает несколько шагов вперед, пока круг света не стал немного четче, освещая склоненную набок голову и медленно поднимающиеся и опускающиеся плечи. Повязанный на шее красный галстук сразу бросается в глаза. Нет сомнений, это точно он. Нашелся потеряшка. — Руи! — громче зовёт его Цукаса, издав облегченный вздох. Его громкий голос, кажется, наконец-то пробудил этого глупого засоню и, наклоняясь ближе к нему, Тенма замечает, как дрожат чужие густые ресницы. Растерянный и сонный взгляд золотых глаз направлен на чужое лицо, что находилось буквально в паре сантиметров от юного пионера напротив. А у блондина даже язык не повернется грубо назвать этого парня Обломовым или тем же сурком. Не поднимется рука дать ему хорошенький щелбан в лоб или подзатыльник. Он и вправду выглядит слишком хрупким словно… Словно самый настоящий распрекрасный принц, сошедший с обложки какой-нибудь сказки. — «Спящий принц», — проносится в мыслях и Тенма треплет парня своей дрожащей рукой по голове. Старается не передать ему все свое волнение. Выглядит он уж слишком невинно и до того… Ах, Цукаса просто не может назвать парня милым, а в мыслях это уже проскочило. Что с ним не так? Тем более, с его стороны будет не очень тактично сейчас отчитывать Камиширо. — Знаешь, друг, тебя все здесь обыскались, — аккуратно произносит Цукаса и улыбается ему, протягивая руку, чтобы помочь юноше встать. — Нам нужно вернуться в лагерь и как можно скорее, я сообщу по приёмнику, что я тебя нашёл. Он старается говорить тихо, чтобы не спугнуть Руи как тех младшеньких детей из своего отряда. Вдруг он тоже его испугается, кто знает? А Камиширо лишь недовольно щурится из-за недавно ослепившего его светила, рукой гладит еще давно запутанные длинные пряди своих неряшливых волос. Лениво отмахивает любезно поданную ему руку и поднимается на ноги, прижимая к своей груди блокнот. Он никак не в силах еще трезво осмыслить ситуацию, в которой он оказался, глядя в небо, где медленно друг за другом зажигались звезды. Ох… Кажется теперь ему все стало ясно. Взгляд возвращается на хмурого вожатого, он понял кем является парень по повязанному красному нарукавнику на его правой руке, которому не очень понравилось поведение юноши, и Руи ему мягко улыбается, глядя снизу вверх. Незнакомец был выше его на полголовы. — Прошу прощения, я не хотел никого заставлять волноваться. Эму-сан, наверное, очень переживает за меня, — тихо извиняется потерявшийся, наблюдая, как смягчается чужое выражение лица напротив. — Не у меня прощение просить будешь, — фыркает Тенма и хватает медлительного парнишку за предплечье, потянув следом за собой. Он ведь сказал, что им нужно вернуться как можно быстрее. — Не обижайтесь. Я был слишком груб, извините меня… — он тянет последнюю букву, стараясь вспомнить имя или хотя бы фамилию вожатого перед ним. Стыдно было этого не знать. Но он слишком сильно любил проводить «свободное» время, отведенное специально для занятий и кружков, в пыльной и пустой библиотеке, а еще пропускать отрядные вечерние мероприятия у костра. На линейке с подведением итогов дня Руи тоже никогда не был. Точнее сказать он показывался на глаза своим вожатым и сразу же, как появлялась возможность, сбегал в отведенный для старшего отряда домик, который находился у небольшого пруда, где водились лягушки. — Цукаса. Извинения приняты, я на тебя совсем не злюсь. — Но вы ведь все еще обижаетесь на меня, Цукаса-сан, — усмехается Руи и бредет следом за блондином. — Можно ко мне обращаться и помягче, я не на много старше тебя. — О, как скажете… — Я ведь сказал! — Я вас прекрасно услышал, — мурлычет Камиширо. Ему нравится, как Тенма реагирует на его поддразнивая, как краснеют от злости его уши, и походка заметнее становится тверже с каждым шагом. Сейчас Цукасу можно запросто сравнить с его первой марионеткой, которого он соорудил когда-то в детстве. Он также скованно двигался, как и неумело тогда вырезанные части деревянного тельца куклы. Но даже несмотря на игривый тон, некое волнение не отпускало Камиширо в груди. Он так глупо поступил, заставил волноваться за себя столько людей. Интересно, его будут ругать, позвонят родителям? Хотя, они, наверное, вряд ли поднимут телефон. Главное, чтобы старшие вожатые не позвонили им на работу! Он тогда точно их опозорит перед всеми коллегами и, возможно, их начальством. Неужели у таких талантливых и трудолюбивых людей может расти столь безответственный сын? Это ведь просто ужасно! Чужая теплая рука внезапно ложится на его плечо, и Руи поднимает свою голову на Цукасу, который продолжал идти вперед, лишь немного поравнявшись с ним в шаге. Такое действие с его стороны вызывает некое тепло в груди и чувство… безопасности? Да, он без единого слова верит в то, что этот парень не даст его ни за что в обиду. — «Спасибо».