Чай для размышлений

      Говорили Феликсу, не связывайся с ведьмами — бед не оберешься. Говорили Феликсу, не связывайся с ведьмами-омегами — оплетут чарами опомниться не успеешь. Феликс не то чтобы особо слушал, что ему говорят другие.       Влюбился да и вышел замуж.       Хенджин не был таким уж коварным, как любили описывать ведьм-омег, и свои ведьминские примочки в сторону Феликса особо не использовал. Если только по согласованию и для тестирования новых магических штук — Хенджин держал свой магазин с магической дребеденью. Оттого альфа и ошалел, неожиданно очутившись нос к носу с собственным лицом напротив. Хенджин в его собственном, Феликса, теле, заинтересованно на него смотрел, приподняв бровь.       Феликс отставил чашку с чаем, которую выпил несколько минут назад, и вопросительно уставился на омегу. Его слегка мутило, и он никак не мог понять от чего — то ли эффект очевидно подлитого в чай зелья еще не прошел, то ли его просто тошнило.       Хенджин так-то был беременный.       — И что это? — спросил Феликс, подавляя рвотный позыв. Не эффект зелья, похоже.       Это тебе на поразмышлять в течении дня, — загадочно улыбнулся Хенджин. Феликс размышлять не хотел, он хотел в туалет, желательно срочно. Что и исполнил, резко подскочив со стула и чуть не навернувшись. У него-то, в отличии от Хенждина, живота не было. Подскочивший Хенджин, убедившись, что альфа не убился, уселся обратно.       Вернувшийся через пятнадцать минут из туалета Феликс выглядел взъерошенным и донельзя несчастным. Аккуратно выглаженная одежда омеги смялась, золотая цепочка на шее перекрутилась, волосы были слегка влажными.       — Ты мне этим что-то хочешь сказать, я так понимаю, — Феликс убито водрузился обратно на стул. Закралось подозрение, что он омегу чем-то обидел, раз тот так мстит. — Чувствую себя стремно. Как будто полностью под твоей властью.       — Я очень сильный, знаешь, — откинулся Хенджин на спинку стула. — Тебе просто не доводилось проверить.       — Думал, мне и не придется.       — Сможешь пережить этот день — больше и не придется, — заулыбался Хенджин под тяжелый вздох альфы.       День Феликса потек как по сценарию какого-то извращенного ужастика. В целом распорядок ежедневных дел не особенно то и изменился, но в чужом беременном теле оказалось не очень-то и удобно. Поясницу вечно тянуло, каждые полчаса альфу стабильно тошнило, а в перерывах между поработать и поблевать хотелось сожрать что-нибудь эдакое. После чего блевать хотелось с новой силой.       В голове заворочались мысли, а в животе ребенок. Феликс живот машинально погладил.       Хенджин же все это время вроде бы занимался своими делами, но в особенно критические моменты вдруг оказывался рядом: вот он писал картину, а вот поднимал уроненный матерящимся Феликсом звонящий телефон, который тот безуспешно пытался подцепить с пола. Вот он готовил ужин, а вот обнимал истерящего альфу, который выблевал очередную вкусняшку. Вот он магичил свою магию, а вот утирал Феликсу сопли под какую-то романтическую дораму, которые тот сроду серьезно не смотрел.       Мысли зашевелились интенсивнее, а ребенок пнулся. Феликс и сам хотел бы пнуться, честно говоря.       День для альфы оказался настолько изматывающим, что вечером он просто неподвижно плюхнулся на кровать. Он вообще забыл, когда в последний раз так уставал.       Хенджин улегся рядом, обнял Феликса и окутал того своим запахом крепкого зеленого чая с нотками мяты. Это был его собственный запах, но альфа расслабился.       — Кажется, я поразмышлял, — пробубнил Феликс, не отлипая от омеги.       — Да неужели, — улыбнулся тот.       — Ага. Я думал, ты просто слишком капризный. Но нет, это просто я невнимательный идиот, — Хенджин прыснул. — А еще у нас ребенок, кажется, футболист.       Хенджин звонко рассмеялся.       На утро все вернулось, и альфа притащил своему омеге завтрак в постель. И ведерко на всякий случай подставил. А еще начал присматриваться к футбольным клубам. Ну так, мало ли.