пять тысяч причин сойти с ума за пятнадцать минут, или почему я люблю Лену

Кровь. Мы боремся с ней уже десятый цикл. Я борюсь. Эта пройдоха лежит и пялит в потолок, ей это неинтересно. Мы сидим в её домике в час ночи. Помощи нет и не будет. Руки перепачканы Леной. Кажется, что уже светает, но нет. Теперь цикл составляет минут пятнадцать. Потом её рана становится меньше, рубашка больше белая, чем багряная, и первые три минуты с ней можно попробовать завести диалог. Семён: Сколько, по твоему, мы тут? Лена:… Семён: А иди-ка ты нахер! Лена:… Лена: А ведь в этом виноваты даже не мы… Семён: Кто ножом по запястью херачит, тот и виноват! Лена: Семён хорошо знает, кто виноват, кто нет… В этом ты у нас лучший. Семён: Ёбнутая… Мы сидим в её домике в час ночи. Помощи нет и не будет. Руки перепачканы Леной. Последние циклов десять я смотрю ей в глаза и ничего не говорю. Она и не вякает. Даже не плачет. Ей не больно, я уверен. Этой свинье лишь бы лежать и корчить из себя нарезной батон! Только не могу понять, какого хера я забыл в этой булочной… Кровь. Мы боремся с ней уже сотый цикл. Я борюсь. Эта пройдоха лежит и пялит в потолок, ей это неинтересно. Я пытаюсь использовать всё, что есть под рукой. Перевязка, жгут. Массаж сердца, дыхание рот в рот. Пульс не становится послушней. Ровно через пять минут её сердце останавливается. Что бы в этом месте не произошло. Через десять она оживает, но уже при смерти. Как же хочется заменить её кровь на что-то более смешное и весёлое. Почему по венам Лены не течёт хотя бы пиво? Это же ёбаный ужас… смотреть, как литры красного сиропа вытекают из тушки, стоит ей ещё оказаться живой за эту пятиминутку. Кажется, что уже светает, но нет. Семён: Ты ненормальная сука и всегда ей была. Помни об этом. Лена: Семён злой… у-у-у, злющий… Само лицо детских наивности и счастья. Семён: Хотела сдохнуть? Пожалуйста! Обрыв на побережье, в лесу десять тысяч пятьсот восемьдесят три сука, на которых можно повеситься. Все твои. Зачем было резаться? Неясно. Смерть долгая, болезненная. Потом я или ещё какой имбецил будет твою плазму по паркету размазывать. Нахер ты такая проблемная нужна мне, а? Я замечаю, что на её руке не одна рана, а несколько. Какие-то зажили, но большая часть заново кровила от небрежного росчерка смерти. Рука Лены при моём касании слегка содрогалась, но на её лице не было ничего, кроме спокойствия. Кости под оголёнными проводами вен ощущались как бы пластилиновыми, иссохшими. Нервы ослаблены, а мышцы пульсировали, будто им есть ещё смысл что-то сжимать? Семён: Когда ты была маленькой, хотела сдохнуть подобным образом? Лена: Я не знала, что встречу тебя. Если бы знала, то, может, задумалась. Бываю ранимой, знаешь ли. Семён: Называй вещи своими именами. Не ранимой, а ебанутой! Не знаю, сколько циклов прошло. Теперь их миллионы. Всё повторяется слишком быстро. Движения стали неестественно плавными. Хотелось танцевать и быть счастливым, но танцевать одному, когда рядом лежит такая женщина, попросту не хотелось. Семён: Давай, Korova! у тебя ещё две минуты срок годности! Потанцуем до смерти? Мне не нужен её ответ. Хватаю полумёртвое тело и тащу до центра комнаты, попутно заливая кровью абсолютно всё вокруг. На моём лице расплывается не сказать что улыбка... у этой эмоции нет названия. Лена хотела закрыть глаза, но я дал ей пощёчину, и kisa приободрилась. Лена: Зачем ты тут? Семён: Я танцор! Я танцую! Её правая рука была излишне горяча, так что я вёл за левую. Вальс был утомителен, мы просто кружились в потёмках под воображаемую музыку с ненастоящими словами. Она уже умерла, а её тело по инерции летело вслед за мной, комком тёплого мяса, всё ещё собранного в кожаном мешке по имени «Лена». Через мгновение я провалился в кровать. Начался новый цикл. Лена в углу задышала вновь. Мы были вместе довольно долго. Я изучал её тело очень внимательно, скорее из любопытства, нежели чем из мерзкой пошлости. Так я узнал, что у неё на пятке есть родинка, простирающаяся на полстопы. Комплекция у неё статней, чем обычно мне казалось. А может, это из-за воспаления в организме или чего-то такого? На затылке у неё тоже была зажившая рана. Не порез, а скорее удар тупым предметом. Может, головой во сне ударяется о кровать? Я не спрашивал. В последний раз я выходил из домика где-то… полмиллиона циклов назад. Воздух был спёртый. За пятнадцать минут особо никуда не прибежишь, да и куда бежать в безлюдном лагере? Посрать можно и тут. Остальное как-то не волновало. Сигарет у меня не было. Лена тоже не курила. Кажется, она говорила, что когда-то начала, но быстро бросила, так как после неё начала и Алиса. Я услышал, как она уж больно долго кряхтит. Причём нечеловеческим голосом. Даже вроде напевает что-то. Пришлось вернуться. Семён: Ну что ты там? Жива? Лена: Жива. Лена: Прогуляемся? Мы шли в сторону площади, навстречу нам шли люди и улыбались. Все они мне были безразличны, так что замени их на фонарные столбы и кроме слишком надоедливого освещения ничего не поменялось бы. Мы шли в сторону площади, я сжимал руку Лены, но не смотрел ей в глаза. После ещё одной пытки длиной в вечность смотреть на неё было слишком мучительной роскошью. Я снова провалил последний тест… Циклы возобновились. Я же не хочу её потерять навсегда, верно? Надеюсь, что следующий раз будет нескоро… лишь бы через пять или шесть тысяч лет. … Кровь… Мы боремся с ней уже десятый цикл… Я борюсь… Эта пройдоха лежит и пялит в потолок, ей это неинтересно…