Я так тебя люблю, что готов съесть!

«Каннибализм – дело вкуса!)»

Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю!

Ах, черт, как же я люблю его!

Уже который день милое и звонкое имя растворяется в тяжких вздохах, что пропитали стены тесной комнаты, в громких криках пустой и быстро угасающей страсти, что каждый раз вгоняется под кожу подобно отравленным иглам. Мерзкая, но в тоже время сладостная дрожь пробила исхудалое тело насквозь снова и снова. Рассудок помутнен окончательно... Все мысли только о прелестном парне с вечной меланхолией на лице. Изрисованные проклятыми рисунками пальцы всё сильнее впивались в простынь, рассеянный взгляд ползал по потолку, выводя милые черты любимого обрывками пылких фраз и воспоминаний. Юное сердце бешено бьётся, искрится грязными ломаными чувствами. По венам расползается любовь, выворачивая наизнанку.

Мой милый, мы обязательно сольемся воедино!!!

Так прекрасно! Вновь накатило бессилие, угасли все чувства, облик растворился в помятой фотографии. Безобразно мятая и мокрая постель мягко обнимала обнажённое бренное тело, храня мечты и воспоминания.

***

Объятия крепнут, точно готовые сломать рёбра. Меланхолия на лице превратилась в истинный страх. Желанные слова о любви разбивались о тонкую кожу словно осколки стекла. Холодные дрожащие руки обжигали своими жадными касаниями. Алая кровь подчёркивала пустоту зелёных глаз. Так мило! Всегда усталый голос окрасился непониманием и паникой, но оттого становился ещё более сладким и манящим. Несвязный лепет срывался с разбитых губ, забавляя проклятого. Сопротивляться не было сил. Плен сплитового психа слишком силён.

Ну и с какого хуя это происходит?..

Пришли же лекции переписывать...

Сумасшедший сияющий взгляд ползал по дрожащей жертве, запечатывал в памяти каждое мгновение, проведённое в наслаждении от любования своим ненаглядным. Но этого было мало... Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. Мало. КАТОСТРОФИЧЕСКИ МАЛО!!! Сердце вновь трепещет, как от ярких фантазий, разливая по венам очередную порцию отарвленной чрезмерной любви. В тяжёлом дыхании растворяется излюбленное имя, планы на эту долгую, но до ужаса сближающую ночь. И наконец всё это может стать реальностью, перейти границы здравого рассудка. Ах, как же волнительно! Горячие поцелуи расползаются по чужой бледной коже, остаются розоватыми цветущими пятнами. Бренные тела сильнее прижимаются друг к другу. Ногти впиваются в проклятые плечи, соскальзывают на неровную спину. Спасения нет.. Опьяненного собственными желаниями уже не привести с здравый разум. Впиваясь всё сильнее в сдавшегося Акуму, Кир не сразу заметил, что немного перестарался.. Тёплая алая кровь пачкала постель, оставалась будоражащим металлическим привкусом на губах. Сладостная плоть пробуждала новые яркие эмоции и опьяняющие чувства. В тот роковой миг, заметив агонию на милом лице, наконец стало ясно, как лучше всего слиться воедино.. Ни одна физическая и душевная близость не дадут того, что поглощение объекта любви. Это высшая степень отношений! Единственный истинный выход на новый уровень близости!

Да будет литься ручьями кровь!

Да будет рваться под громкие крики агонии плоть!

Да будет стоять перманентный смрад в гадкой тесной комнате!

Да будет любовь!

Так мило ты корчил эмоцию боли и отчаяния.. Так сладко кричал, срывая переливающийся голосок.. Так нелепо извивался и дергался, находясь подо мной.. Всё прямо как я и хотел! И даже лучше!

Нас теперь ничего не разлучит, Серёжа!

Мы вместе навсегда!

Смятая постель хранит в своих уродливых складках обгложенные кости, а мерзкое перевозбужденное создание — свою первую и последнюю любовь...