Гравитация

— Его нет? — в голосе парня не было злости или упрека. Чонгук не любил кричать и мешать людям, тишина — вот залог его душевного спокойствия. Конфликты ведут к ругани, а та в свою очередь к громким ссорам и срывам. Так зачем подвергать свой организм таким пыткам? Только вот не все жили по таким принципам. — Ох, извините... Профессор Ли наверняка не записал это в свой дневник и забыл. Правда, простите... — девушка на стойке регистрации занервничала, избегая прямого взгляда в чужие глаза. Наверняка подобное случается не в первый раз, но милая леди, на взгляд омеги, все же переполошилась. Чонгук уже начал волноваться, как бы у нее не заболела голова. Не то, чтобы он имел "синдром спасателя" и волновался за каждого ребенка в округе, нет. Она была мила и приветлива, вот и всё. — Я сейчас ему позвоню и всё улажу... Она потянулась к рабочему телефону, но омега её остановил взмахом ладони. — Не стоит. Все нормально, с кем не бывает, — он легко пожал плечами и мягко улыбнулся, стараясь показать: катастрофы не случилось. Девушка уж слишком взволновалась. — Не подскажете, может есть другой человек, который поможет мне? Похоже, профессор Ли приедет не скоро, а я отнюдь не располагаю большим количеством времени. Пока ресепсеонистка усердно искала что-то в компьютере, что был заслонен высокой частью белой гладкой стойки, Чонгук оглянулся и вздохнул. Вот она — его мечта. Омега с детства желал стать покорителем космоса, увлеченно смотрел на безграничное небо над головой с мириадами звёзд и собирал деревянные модельки ракет, выструганные собственными руками. Сколько Чон себя помнит, его пальцы постоянно были в ссадинах, из кожи частенько приходилось вытаскивать занозы, мозоли болели и тёрлись друг о друга, давая о себе знать и ни на минуту не позволяя забыть, но несмотря на всё это, парень продолжал заниматься любимым делом. Порой задерживался после занятий в бесплатной небольшой школьной библиотеке, где аккуратно сложены книги и тома рассказов, пыльные и старые, почти рассыпающиеся в руках. И это юного физика не удерживало на месте. Хотелось знать: а что там, в темной гуще неба? Что она скрывает? Почему небо порой прячется за пышными белыми облаками? От кого прячется? Или от чего? А, как мы знаем, интерес — двигатель прогресса. Он же двигал и маленьким Чонгуком. Никому эта его заинтересованность не нравилась, обвешанная старыми желтыми бумажками с рисунками и формулами стенка в обветшалой комнате никого не прельщала. Отец постоянно твердил ему, чтобы он бросил наконец свои увлечения и стал "примерным" сыном: после школы вышел замуж за какого-нибудь соседского альфу и занялся детьми. Общество диктовало такие же условия всем омегам вне зависимости от социального положения и обеспечения. Это постоянное давление угнетало до безумия и скрежета зубов, но придавало сил, делало цель ещё более яркой и значимой. «Настоящая омега» никогда не пойдет работать в трудную профессию, особенно связанную с наукой, расчетами и исследованиями, к которой так рвался Гук, никогда не станет противиться желанию того, кто в отношениях более сильный, ни за что не встанет против своего альфы и «защитника семьи». «Хорошая омега» должна сидеть дома, ухаживать за детьми и радовать глаз мужа. Чону такая позиция казалась абсурдной, неверной в корне. Чем старше Чонгук становился, тем сложнее было доказывать всем остальным, что он со всем справится сам и ему не нужна помощь. Омега выбрал космохимию основным направлением, старался в полную силу, чтобы показать себя как упорного студента, хорошего слушателя и подающего надежды специалиста, и выдирал себе буквально зубами место под солнцем. Сначала в школе, затем в университете. И добился. Своим тяжким трудом, бессонными ночами, истрепанными к чертям нервами и литрами бодрящего лишь на словах кофе. Его пригласили на стажировку в главный научно-исследовательский центр Сеула. Чонгук до сих пор не может поверить, что он смог. Он пробился, достал-таки руками до солнца, противясь всем, кто тянул его ко дну. При отъезде, когда омега собрал все свои пожитки и решил попрощаться, отец лишь покачал головой и сказал, что разочарован в нем. Мать безмолвно согласилась. Опять. Опять эта жалкая безучастность, смирение. Это прощание, больше похожее на тихую семейную ссору, знатно подпортило его настроение, вдобавок долгий переезд, а теперь ещё старый учёный, под юрисдикцию которого он должен был попасть, забыл и ушел в отпуск. Определенно прекрасное начало. — Я думаю, профессор Ким сможет вам помочь. Он единственный совсем не занят, — девушка наконец поднимает на него глаза, отвлекая от гнетущих мыслей. Да и не было у него никогда семьи — вот, что омега боится признать. — Вам нужно подняться на лифте на двенадцатый этаж, его кабинет самый последний по коридору. Ни с чем не спутаете, — она мило улыбнулась, указывая на стеклянный лифт по правой стороне большого холла. Чонгук немного замешкался, отмахиваясь от боли в голове и всей этой семейной драмы, скомкано поблагодарил сотрудницу и потянул свой багаж к лифтам. С собой у него была спортивная сумка с небольшим количеством одежды и блокнотов с записями. Больше пожитков у него особо и не было. Его семья не была бедна, но и высокого достатка не имела. Обычная среднестатистическая семья. Не больше, не меньше. Благо центр взял все расходы по переезду из Пусана в Сеул на себя, иначе Чонгук просто не смог бы себе такое позволить. Собственных денежных средств крайне мало, и будет благоразумным сохранить их на черный день. Никто не знает, что будет дальше. Может, его вообще взашей погонят из центра, кто знает. Жизнь научила правилу: доверяй, но будь начеку всегда. Чонгук до сих пор пользуется им изо дня в день и ни разу не прогадал. Поднявшись на указанный этаж, парень вышел из лифта и оглянулся, разинув рот. Да тут целая оранжерея! Широкий коридор, стены которого и тут и там оплетены живым ползучим растением, будто лианами в диких джунглях, на полу стояли горшки с ухоженными цветами разных размеров и видов, папоротниками, небольшими кустистыми растениями. Даже с потолка кое-где свисали петуньи, посаженные в подвешенных под потолок горшочках — любимые цветы Чонгука. Так пах и он. Безумно красиво, завораживает, впечатляет — первое, что приходит на ум. Пространство заполнено теплым влажным воздухом, дышать чуть труднее, чем в холле, но вид заставляет забыть о затрудненном дыхании. Это того определённо стоит. Земля растений рыхлая, мокрая — за ними тщательно следят. Приятно, что профессор такой любвеобильный по отношению к своим растениям, а судя по их необычным видам, то, возможно, это и вовсе его детища. Только вот Чонгук то физик, и, как бы мы не спорили о важности всех естественных наук и их крепкой нерушимой взаимосвязи, с растениями непосредственно никак не связан. Может, его временно будет стажировать биолог? Что ж, нужно найти наконец того загадочного профессора и узнать. Все же собрав себя и свои чернявые глазки в кучу, омега поплелся дальше по коридору. Большинство кабинетов по бокам оказались заперты, в самых первых из них горел свет, и там даже было пару человек-исследователей, работающих в абсолютной тишине. Они приветливо здоровались, стоило Чонгуку заглянуть внутрь дальше положенного, и сразу отворачивались. Но чем ближе оказывался Гук к концу коридора, тем темнее и тише там было. Полное умиротворение. Последняя невысокая дверь была закрыта. На деревянной поверхности висела табличка: «профессор Ким Тэхен» Что ж, ему сюда. Чонгук дёрнул за ручку и увидел винтовую лестницу, уходящую в потолок. Казалось бы, куда ещё выше? Это ведь последний этаж. Переборов странный трепет внутри, омега пошел вверх, преодолевая ступеньку за ступенькой. Ноги почему-то тряслись. Парень списывает всё на волнение. Наверху оказалось темно, как ночью. Полный мрак, выедающий глаза, стоит их только открыть. Чон застыл, сжимая ладонью дряхлую ручку сумки с вещами. Не зная, как поступить, он решает пойти по одному из самых очевидных путей: крикнуть. Как известно, от разных материалов звук отражается тоже по-разному. Так деревянную дверь в стене возможно отыскать, не лапая все подряд и не перебирая варианты, а лишь зная элементарные части физики. Ещё одна дверь. Да от кого этот профессор там прячется, боже? Отворив ее перед собой, парень застыл. Перед ним огромное необузданное небо. Панорамное стекло во всю стену и даже часть потолка. Тысячи звёзд и созвездий. Кажется, будто ещё шаг вперёд, и увидишь всю вселенную как на ладони. Словно гигантский космос заглядывает в твою душу, очаровывая. Или же ты заглядываешь в него? Оторвавшись от любования своей главной страстью, Чонгук опустился взглядом вниз, пробегаясь по связкам стеклянных плит друг с другом и их тонкостях. Сбоку стоял огромный стол, заваленный бумагами, канцелярскими пренадлежности, картами млечного Пути, исписанными мелкими пометками. Чуть поодаль стоял забитый книгами высокий деревянный стеллаж, справа расположились диван, кресла, плазма на стене. Целая квартира. Чонгук приподнял брови в удивлении. Это место словно совсем не принадлежало остальному центру, находилось в своей собственной атмосфере и даже отдельном мире. Складывалось ощущение, будто за дверью позади, откуда омега пришел, ничего и не было. А может, если он повернется прямо сейчас, её там и вовсе не будет... Также было три двери, и полностью отсутствовал какой-либо свет. Выделялся лишь столик, на котором стояла шахматная доска. Даже омега со своими мизерными познаниями в этой игре понял, что фигур слишком мало, а сама деревянная игральная поверхность слишком большая. Далеко не десять на десять. Может, это какой-то особый вид? Чонгук не возьмётся утверждать. Взгляд волей неволей зацепился за сами шахматы: какие-то из них стояли вне доски, были положены на бок или же стояли как обычно; какие-то располагались на поле, повернутыми строго в одну сторону, и были разделены на группы, если Чонгук правильно понимает. Странно, необычно, но отнюдь не пугающе — такой вывод делает омега, анализируя обстановку вокруг. Сюда бы отлично вписался пожилой профессор наук, любящий шахматы и цветы. Кстати о них. Все это укрыто самыми разными несочитаемыми растениями, но, Господи, как гармонично они смотрелись! Папоротники, ромашки, кактусы, дильфинумы... Некоторые растения Чонгук видел вообще впервые. И петуньи. Розовые, белые, персиковые, нежно фиолетовые, даже отдающие синим на концах... Они были почти везде. — Нравится? — глубокий низкий голос раздался над ухом вдруг. — Блять, — вскрикнул искренне омега от неожиданности, хватаясь за сердце одной ладонью и закрывая рот второй. Господи, какой позор! Сзади стоял умопомрачительный альфа. Точно альфа: широкие плечи обтянуты лёгким свитером с неброским принтом, смуглая шея с россыпью родинок, красивое лицо с заострёнными скулами и выразительными черными глазами, в которых отражается вся вселенная позади Чонгука. Безумно завораживает. Как и небо над головой. Всеми фибрами души омега ощутил какое-то неземное притяжение к этому мужчине. Ноги задрожали, неестественно скоро вспотели ладошки, и Гук случайно ляпнул, рассматривая привлекательного мужчину во все глаза: — Прям гравитация какая-то... — возможно, это было слишком неприлично. Он правда признает и готов хоть сознаться во всех своих смертных грехах, лишь бы на него продолжали так смотреть. Раздался смех со стороны этого внеземного альфы. Даже он был идеален. Омега себя мысленно тормозит: с чего это вдруг он идеален? Талдычил же всем вокруг, что идеальных не бывает, инстинкты — далеко не главное в жизни, да и вообще любовные аспекты существования человека для него не так важны. Чонгук всё ещё не осознавал, что стоит с открытым ртом, а после вдруг резко захлопнул, прикусив язык. — Как с языка снял, — прозвучало с ухмылкой. Доброй, не пошлой. — Она позволяет нам ходить по земле, планетам держаться на осях, создаёт звёзды, сжимая колоссальные объемы газа, и, видимо, притягивает нас с тобой друг к другу. Гук опешил, моргая глазами. Вот бы послушать этот немного хриплый голос подольше. Даже всё, что он уже не раз изучал и проходил, послушал бы с удовольствием. Соберись, Гук! — А вы не знаете, где профессор Ким? — щеки покрылись лёгким румянцем от неловкости ситуации. Парень пытался совладать с голосом, но получалось откровенно плохо. Даже уши порозовели, жаль только, не от смущения, а от стыда. — Перед тобой, — внезапно. Самый глупый поворот событий, который вообще мог случиться. — Я должен был пройти стажировку у профессора Ли, но он, м.. понимаете... — Опять свалил и никого не предупредил? — мужчина абсолютно не чувствовал смущения перед внезапным гостем. Прошел по комнате и спокойно уселся в кожаное кресло. — Неудивительно. Гук замялся. — И что же, получается, тебя отдали на мое попечительство,— альфа утверждает так, будто сразу ставит ультиматумы. Интересно, он знает, что такое гипотеза? Просто, судя по его манере утверждения, альфа не церемонится и сразу приступает к эксперементу. — Я задам тебе всего один вопрос. Что не так в этой комнате? — Интересный тест, — пробубнил омега под нос. Какие ещё тесты? Он ведь уже прошел на стажировку, разве нет? Да и что за размытые границы: что не так? Может, Ким оставил сегодня носки в другом углу и забыл про них, а теперь просит найти их и сказать, что они не на месте? Что это вообще за проверки такие? Как они должны определить его знания? — От этого будет зависеть твоя дальнейшая работа, — кому, кому, а профессору здесь явно весело. Тут определенно есть подвох. Но... Что может быть не так? Здесь ведь буквально рай всех чистюль и перфекционистов, за исключением стола. Но не будет же профессор наук оставлять такую видимую подсказку? Да?.. Нет? Его слегка кудрявые из-за влажности в комнате волосы прилипают к вискам. Волнение охватывает кончики пальцев. Чонгук не может просто так потерять это место из-за странного альфы-ученого. — Время вышло. Ну и что надумал? — проблеск интереса в глазах незнакомца заметно угасал с каждой секундой. Время утекало сквозь пальцы, и Чон не придумал ничего лучше, кроме как: — Я... не знаю?— спрашивал скорее сам себя омега. Ну не мог же он так облажаться, так ещё и не перед обычным работником! Ещё и перед профессором — этого научного звания люди десятками лет добиваются, к нему стремится и сам Чонгук. А этот явно молодой на вид мужчина уже получил его... Омега хочет закрыться от всего мира своими ладошками, только бы этот безумно притягательный альфа на него так не смотрел. Так разочарованно. — Свободен. В регистратуре скажешь, чтобы тебя распределили к другому руководителю, — резко и холодно говорит альфа, поднимаясь и отходя к панорамному стеклу. Нет. Он не для этого столько бился лбом о стереотипы и выстроенные перед ним преграды, чтобы закончить так просто и уйти. Думай, Чонгук, думай. Что может быть необычного здесь? Может, ответ "ничего" верный? — Шахматная доска, — неуверенно. Альфа поворачивает голову к нахмуренному омеге, что сложил руки на груди, опустив невзрачную сумку на пол, и приподнимает бровь. — На ней выставлены ближайшие к нам созвездия, — бинго. Слишком много пустых клеток для тех фигур, которые ещё присутствуют на доске. Это явно не игра. Хотя почему же? Игра: собери головоломку сам и порази молодого профессора Кима. — Нужно переставить коня на две клетки назад, получится Таурус, — продолжает Чонгук, кидая взгляд бегающих беспокойных глаз на мужчину. — Тогда получившаяся картинка точь-в-точь повторит небо позади Вас. Профессор Ким улыбается краем губ. В тусклом освещении звёзд это больше походит на оскал. Хитрый и довольный оскал. — Можешь называть меня хёном. Ты зачислен на стажировку. Профессор впервые видит столько неподдельной радости в глазах-звездах одного человека. Она очаровывает даже сильнее, чем когда-то наука очаровала его душу.