Gorgeous night

Они беспорядочно целуются, в порыве страсти хватаясь друг за друга, обвивая руками всё, что только можно и нельзя. Крепкие ладони укладываются на, казалось бы, поистине идеальную талию, сжимают её. А пара других — совершенно дрожащих, ложится на плечи. Нет времени на торопливое стаскивание одежды. Нет желания. Сану хочется прямо сейчас. Безумно хочется порвать весь низ и взять этот эталон красоты. И брать до дрожащих ног и хрустальных слёз, что точно этой ночью рассекут бледные щёки. Он кусает пухлые губы, накрывает их своими и не даёт продохнуть, налетая с ещё одним поцелуем, а следом ещё и ещё. Сбитое дыхание заполняет всю прихожую, весь недлинный коридор, ведущий в просторную гостиную. Ведущий прямо к манящему балкону. Абсолютно всё равно, где и на какой поверхности. Сонхва стонет и скулит, обвивает шею чужую и жмётся ближе, так отчаянно целуясь, словно в последний раз. И слепо доверяет тому, пятится в никуда, пока пальцами зарывается в волосы тёмные, путает пряди и сжимает, желая притянуть к себе сильнее. Не оставляет и миллиметра между разгорячёнными телами, чтобы стало ещё жарче. А у Чхве уже просто-напросто сил нет терпеть и идти к желанному месту, сбивая и врезаясь в абсолютно всё на пути. Поэтому под бёдра подхватывает возлюбленного, наконец отрываясь от влажных и распухших от такого количества страсти губ. Припадая ныне к шее, оставляя мокрую дорожку, а следом уже и едва заметную из отметин. Что вскоре цвет свой сменит и будет в глаза бросаться. — Спальня же в другой стороне… — кое-как выдавливает из себя Пак, переходя на совсем тихие стоны и мычание. Но ответ не следует. Потому что уже свежий воздух обжигает оголённые плечи и спину. Потому что Сан уже сажает его на перила, рыча от нетерпения. Знает, как высота сводит с ума его принцессу и так нагло пользуется этим. В особенности сейчас. Этот блядский хвост распускает, выкидывая ленту куда-то назад, внутрь комнаты, и мгновенно хватает за волосы, оттягивая за них и запрокидывая голову назад, предоставляя хороший вид на всё, чего роскошное чёрное платье не скрывает. Но и это он исправит. А пока лишь одаривает нежную кожу россыпью из меток, спускается ниже, языком проводя по контуру всего выреза. Да так, что мелкая дрожь по всему телу расходится разрядом тока. А Пак даже дышать не успевает. Слишком горячо, просто невыносимо. Ему невероятно жарко от одного дыхания его мужа, ему чересчур хорошо от одних его укусов. Он чувствует, как рукава платья приспускают, окончательно оголяя плечи и кусая и их. Хочет возразить, хоть что-то да сказать, но снова властным и жадным поцелуем затыкают, безумно шепча между этим «мой». Ему нравится. Чхве отстраняется, спускает парня с перил, ставя на ноги, и сам перед ним на колени опускается, бесстыдно задирая подол платья и стягивая весь низ, мешающийся. Что с нетерпением и дрожащими руками выходит не очень-то и славно. Так что приходит к решению разорвать к чертям собачьим, не церемонясь. Что, собственно, и делает. А бедный Пак вздрагивает под каждый звук треска, закусывая нижнюю губу и с предвкушением смотря на такого Сана. Дикого и возбуждённого. Всё же, не стоило его дразнить весь вечер… Но Сонхва быстро меняет решение, когда тот его же руками расстёгивает свою ширинку на брюках, а затем и нижнее бельё приспускает. — Я думаю, всё-таки стоит за перила взяться, — от такого тона в горле пересыхает, а ноги подкашиваются конкретно. Голова кругом, а «рекомендации» с трудом, но выполняются: сжимает крепко. Чхве недолго ищет смазку. Достаёт её из внутреннего кармана пиджака и, усмехаясь, наспех и одновременно обильно смазывает член, изнывающий от нехватки его. Того, кто довёл до такого состояния и теперь будет расплачиваться по самое не хочу. Растяжка им не нужна, эта бессовестная сучка уже позаботилась о таком конце их свидания. Он приставляет к сжимающемуся колечку мышц, смазанно целует в висок и входит. Аккуратно и медленно. Еле-еле сдерживается, чтобы не взять грубый и быстрый темп сразу. Чувствует жар и тесноту горячего нутра, стискивает зубы и терпит. Ещё чуть-чуть. Ещё чуть-чуть и Пак свихнётся. Ему должно быть запрещено такое действие, как «ждать». Потому что с терпением они явно не друзья и даже не знакомые. Он капризно хнычет и закрывает глаза, сладко постанывает и нарочно хаотично двигается, насаживаясь на чужое горячее возбуждение. Но все его попытки присекают, слегка даже грубо хватая за волосы и рывком притягивая к себе. — Ну же, подожди ещё пару минут и будешь плакать и умолять меня остановиться, — обжигающе шепчет Сан на ухо, пуская новые волны дрожи, захватывающие с головой. — «О боже, Сан-и, помедленнее», — специально пародирует и усмехается в конце, самодовольно ухмыляясь. Паку рот открыть, возмутиться не даёт, сжимая чёрные волосы ещё сильнее, выбивая тихий скулёж из приоткрытых уст. — Ты так сладко стонешь, Хва-я, — продолжает соблазняющим шёпотом, таким, что слова эхом отдаются в голове. — Я бы целую вечность слушал твои красивые стоны. И целую вечность трахал бы тебя. Он знает, как старшему нравятся грязные разговоры. И каждый их нереально отличный секс пользуется этим. Пользуется всеми слабостями, что знает. И за этими отвлекающими манёврами тот не замечает, как Сан входит полностью и останавливается. И только с тишиной ощущает непривычное чувство наполненности, от которого мычит тихо и недовольно. — Тебя будет слышать вся улица, — с хищной улыбкой произносит Чхве, одну руку на талии устраивая, крепко держа, а вторую на шее, слабо сдавливая. — ¿Va a ser una noche para recordar? — спрашивает Хва, прекрасно зная, что переводить не станет. Терпение у кого-то лопнет через… Сейчас. Сан медленно выходит, практически полностью, и резко входит на всю длину, выбивая протяжный стон и прекрасное выражение лица возлюбленного: глаза закатываются, нижняя губа прикусывается, а брови сводятся вместе. Он шепчет множество комплиментов, то умопомрачительно пошлых, то безумно красивых. И двигается, двигается так, что внутри всё сгорает, требует большего. В низу живота узел, что завязался уже давно, приятно и одновременно томительно тянет. Намного выше бабочки порхают, крыльями щекоча и задевая клетку из рёбер, в которой в бешеном темпе сердце заходится. А с уст так и рвутся неприличные и пронзительные стоны. Которые заглушают звонкие шлепки тела о тело, напоминающие о себе лёгкой жгучей болью. Заниматься страстной любовью прямо на балконе, живя в центре вечно живого города… Замечательная идея. Сонхва позволяет себе улечься на самый край, запрокинуть голову и блаженно стонать, пока крепкая рука нарочно ведёт по лебединой шее, удерживая и сжимая её одновременно. Весь кислород перекрывая. В голове лишь два вопроса: «что может быть красивее ночного города?» и «что может быть красивее Сонхва?». Но до ответа дела сейчас нет, весь здравый смысл вытесняют хриплые, но чертовски красивые стоны Пака. Как же тот шикарен… — В свете уличных фонарей ты ещё идеальнее, — почти что рычит Чхве, ускоряясь, грубо вбиваясь в податливое тело и не останавливаясь ни на секунду, сжимая шею сильнее, делая чужие стоны совершенно безобразными. И Хва сдаётся, умоляет остановиться, пока и продохнуть даже не может, закатывает глаза и сдвигает ноги, чем нечаянно раздражает и дразнит Сана, который в один счёт может сделать с ним, таким беззащитным и нуждающимся в его члене, всё что угодно. Это заводит до предела. Но, на удивление, младший лишь грубым и резким движением ноги раздвигает обе чужие. И продолжает иметь эту неугомонную сучку, наклоняясь и прямо в губы шепча: — Я же говорил, прелесть. А ты так осуждающе смотрел на меня, — голос с хрипотцой доводит. Пак уже во всю хнычет и выкрикивает имя своего мужа, на что тот его лишь затыкает жадными и рваными поцелуями. — Я бы с удовольствием отымел тебя второй раз, но какая жалость, моя принцесса этого точно не выдержит, да? Хрустальные слёзы стремительно стекают по покрасневшим щекам, украшая полосами. Пак даже ответить ничего не может, потому что захлёбывается в собственных стонах удовольствия, ловит каждый глоток воздуха ртом и запрокидывает голову назад, мельком взглядом цепляясь за окна дома напротив. В которых давным-давно погас свет. Но рука с шеи убирается, перемещаясь на спину. И младший его к себе притягивает, прижимает и входит под иным углом, вытрахивая более громкие и надрывные стоны, после которых точно можно шёпотом пару дней разговаривать. Одну руку смещает на бедро, приподнимая его. И чувствует скорую разрядку. Которая уже настигает возлюбленного. Пак изо всех сил прижимается к нему, жмурит глаза и кричит имя любимое и короткое, руками за плечи хватается, изливается прямо на рубашку и пиджак, кажется, срывая голос, что подарил множество сладостных стонов. Следом за ним и Чхве кончает, прямо внутрь, со сдержанным стоном и мычанием громким, чуть ли не вжимая в себя и запрокидывая голову назад. — Тебя однозначно слышала вся улица, — усмехается младший и мягче становится, целует в макушку и выходит осторожно, поднимая на руки и унося в душ, дабы максимально проявить заботу после такого сногшибательного секса.