Папина дочка

      Размазывая слезы по щекам, принцесса Лея Органа рыдала в голос, сидя на, как ей было сказано, своей собственной кровати, в своей комнате. Однако все тут принадлежало кому угодно, но точно не ей. Все было чужим и как будто не настоящим. В обители Темной Стороны… Здесь все словно искусственное, для отвода глаз, для усыпления бдительности, однако в дарах чувствовалась забота. Забота, проявленная неумело. После того случая Дарт Вейдер иногда заходил к ней, чтобы проведать, но всегда молчал. Очевидно, ждал момента, когда она заговорит первой. Но она не представляла, что ему сказать.             Видя его на пороге, она забивалась в угол, скрещивала руки на груди и отворачивалась. Слушая его надменное дыхание, она вдруг осознала, что привыкает к нему, что больше уже не боится. Интересно, а испугалась бы мама… та, настоящая мама, если бы увидела его таким? Продолжила бы она любить его так же сильно, если бы узнала, кем он стал? А каким он был до этого?..             Ей так много хотелось спросить, но она точно так же упорно молчала. Она даже возмущалась тем фактом, что никто и ничего не сказал ему о ней, её обманом скрыли и просто отняли у него, увезли туда, где он не найдет.              А потом она вспоминала Алдераан. С его душистыми лесами, расписными кораблями, которые она провожала в небо, с жаркими лучами солнца, с пушистыми облаками, с теплотой матери и безграничной любовью отца. Да, эти люди не дали ей ни капли своей крови, но она не представляет себе жизни без них. Она ни на кого их не променяет. Ни на какую иллюзию. Прошлое должно оставаться в прошлом. Ни она, ни этот человек, что привел её сюда, не виноваты в том, что случилось. И Лея в силу своей не по годам развитой мудрости понимала, что ничего другого, кроме прощения, Дарт Вейдер от неё не требует.             – А что ты любишь есть больше всего? – внезапно спросила она, ковыряя еду вилкой. Готовили здесь вкусно. Было бы любопытно взглянуть на кухню и вообще выяснить, откуда тут фрукты. Их приносят ей каждый день. Наверное, Он очень старается, чтобы жизнь здесь казалась ей слаще меда.             Вейдер медленно повернул голову. Жаль, не видно его реакции. Однако она почувствовала – улыбнулся.             – Понятия не имею.             – У тебя нет любимого блюда? – искренне удивилась она.             – Нет. Зачем ты об этом спросила?             – Ну… Надо же мне было с чего-то начать. – Она была честной. По-другому не умела. Это качество досталось ей от матери. Честной, но порой хитрой, если была в том выгода. Правитель из неё выйдет отменный.             – А откуда здесь фрукты? Разве на Мустафаре есть сады?             – Ни одного. С других планет.             – И что, фрукты привозят сюда специально для меня?             – Именно.             – Ты их заставляешь это делать?             – К чему все эти вопросы, Лея? – ситх не мог разгадать, что она задумала на самом деле, но оставался начеку. В любой момент эта девочка может вытворить то, что ему и в голову бы никогда не пришло, даже в её возрасте. Странно, но он все чаще вспоминает себя в её возрасте…             – Я вижу, как ты заботишься обо мне. Но я… я не могу. Ты должен вернуть меня домой, на Алдераан. – Она встала перед ним, стараясь изъясняться как можно мягче и понятливее. – Я… очень много думала. Хотя однажды мой кузен сказал мне, что думать вредно. Наверное, поэтому он такой тупой, но сейчас не об этом. Я думала о том, что ты рассказал. И мне… мне очень жаль, что так произошло. Я никогда в своей жизни не видела матери, и тебя… не видела. Тебя настоящего. Ведь ты же не всегда таким был. И я… я просто не могу остаться с тобой. Но я… хочу сказать, что не держу на тебя зла. Я тебя понимаю. Вот…             Набралась смелости и выпалила все, что взбрело в голову. Но в этом она чувствовала ту единственную правду, которую могла ему дать взамен на его откровения. Что ещё он мог взять со своей десятилетней дочери? Она глядела в его черные стеклянные глаза, которые скрывали истинные, и гадала, о чем он думает сейчас. Злится или жалеет?              Но он думал лишь о том, что ей больше некуда возвращаться. Алдераан уничтожен вместе со всеми его жителями. С его королевой и сенатором. Никого не осталось, кроме неё. По личному приказу Дарта Сидиуса.             – Ты так скучаешь по ним? – устрашающий голос вроде не предвещал беды, и Лея даже ощутила в нем нотки сожаления. Она достучалась!             – Очень сильно. Они мои родители. Так случилось…             – Тогда тебе следует знать одну вещь, Лея.             – Что ещё? Есть что-то ещё, чего ты мне не рассказал?             Осталось ещё так много, но то многое он давно зарыл в землю. Теперь есть только тьма, только власть, только месть – они все его очаг, его защитная стена. Ничего светлого, кроме дочери, он не имеет. И она заставляет его менять свои решения, которых прежде он бы не отменил.             – Война, не щадящая никого. Алдераан взорван. Они не захотели подчиняться Империи.             – И ты их убил? – на удивление голос её не дрогнул.             – Не я.             Он знал, что она ему не поверит. Он бы и сам себе не поверил. В какой-то момент отказался от этой затеи. Временно. Но его старый учитель сделал все сам, опередил его, как будто был уверен, что тот отступит. Да, Сидиус все знал, все давно понял, и было глупо юлить и обманывать того, кто ухитрился сделать из него чудовище по согласию. Он добровольно пошел на все свои преступления, а после уже не смог отказаться от данной ему власти. И теперь ярость кипит в нем, как те реки внизу, у подножья скал. Истерика. Сила, что жила в ней и была не приручена, дала о себе знать. Гнев. Она не помнила себя. А вот он помнил. Помнил, когда ему сообщили, что он убил Падме. Окажись вблизи хоть одна живая душа, не умеющая противостоять Великой Силе, от неё бы ничего не осталось сейчас.             Он покорно ждал, когда она выпустит эту боль наружу, но точно знал, что до конца та не уйдет, сколько бы ни требовалось для этого крови невинных, сколько бы осколков ни упало возле её ног. Она ненавидела его, ненавидела себя и едва могла справиться с чувством, которого прежде не испытывала. Оно овладело ею и пробудило то, что спало в ней с самого рождения.             Вейдер не мешал, когда все вокруг него рушилось. Он лишь старался держать дочь под контролем, чтобы она не навредила случайно самой себе в своем болезненном и горестном забвении. А как только она выдохлась, и метущаяся обессиленно упала, наступила тишина. Слезы полосовали её щеки. Она закрыла глаза и едва слышно стонала, не осознавая, что с ней происходит.             Вейдер выждал ещё мгновение и после этого взял её на руки. Недвижимая она боялась взглянуть на него. Взглянуть и не увидеть ничего. Её пугала его пустота. Пугало то, что она не может увидеть его глаза. Но ещё больше пугало собственное доверие.              Не я…             Он ей не врал, и она это чувствовала. Её связь с некогда потерянным отцом крепчала с каждой минутой. Все шло своим чередом.