wolf tears

***

— Плачь, если тебе так хочется.

      И слёзы из глаз Шмидта льются против его воли. Обидно. Больно. Но винить кого-то по мимо самого себя не получается. Сам виноват, сам полез туда, куда не следовало. За что теперь вынужден платить.       Тихие усмешки, шёпот за спиной, наглые, оценивающие взгляды, что обжигая блуждают по его фигуре. Шлепки по заднице от мужской части Ордо, будто он дешёвая шлюха — вот он «подарок» первой любви.       Хочется убежать и спрятаться. Раствориться, сливаясь с пронизывающим холодным ветром Мондштата. Стать маленькой звездочкой на бескрайнем темнеющем небе. А потом превратиться в сверхновую и поглотить всех, кто стал свидетелем его позора. Но есть ли смысл прятаться, когда ты не можешь сбежать из города, где буквально каждый житель знает, что произошло.       Каждый знает и насмехается. Любой из знакомых и служащих Ордо не прочь поглумиться над бедным мальчишкой, чья наивная душа не ожидала подобного варианта. Кажется, одному лишь Дилюку плевать на суету вокруг Мики и Кэйи. Впрочем, ему наверно, плевать абсолютно на все кроме себя самого и процветания любимой винокурни. Жаль, что среди этих мыслей, нет той, которая бы действительно заставила посочувствовать лишенному чести мальчишке. Сам виноват.       Вот только в чем он провинился, Мика понять никак не мог. Почему его сочли шлюхой, а не Альбериха насильником?       Маленький и глупый. Именно таким ощущает себя Шмидт. Ребёнок. Наивный и доверчивый.       Чистый и светлый. Был ещё некоторое время назад. Странная влюбленность в мужчину, что почти в полтора раза старше, чем же все это могло ещё обернуться?       Мальчик, что некогда робел, пугаясь чужого присутствия рядом… Что же заставило, что дало сил, чтобы прийти в чужой дом? Просто признаться, не расчитывая на взаимность, ведь держать эти чувства в себе было действительно сложно.       Поцелуй и неловкий, неумелый ответ. А потом паника от толчка на кровать. Слёзы, стоны и просьбы остановиться, которые слышал, наверное, весь Мондштат. И никто не посмел вмешаться…       Прекрасный принц оказался хорошо замаскированным чудовищем. В восемнадцать, пора бы уже перестать верить в сказки. Пора взрослеть.       Правила игры все те же, что и в детстве. Нужно лишь проявить стойкость и меньше обращать внимания. И Мика делает то, что считает нужным.       Он будто невольно копирует Дилюка, с его отстраненностью от эмоций. Но только Рейзор знает, какой ценой даётся внешнее спокойствие, ведь слышит чужие рыдания, когда Шмидт в очередной раз убегает в лес. Рейзор знает, сколько бессонных ночей было у Мики, он знает, сколько слез смахнул с чужих щёк теплый ветер, будто помогая забыть.       Тонкая рука то и дело тянется к горлышку бутылки, надеясь остудить пожар стыда и обиды, что грызет изнутри, но Мика вовремя одергивает себя. Каких бед натворил на трезвую голову, что же ждать, когда он напьется? Хотя ему хватит лишь пары глотков… И когда в голову приходят странные мысли, подталкивающие на очередное, теперь уже прощальное безумство, Рейзор успевать оказаться рядом. — Рейзор не знает, как говорить… но он понимает. Все забывается. И это тоже. Ты не плохой. Кэйа плохой. — С трудом подбирая слова, Рейзор пытается выдавить из себя подобие улыбки. Его речи плохое успокоение, но они действуют, предавая юноша сил.

— Плачь, если тебе так хочется.

— отдает в сознании голосом Кэйи и юноша снова плачет. Неловко и неутно утыкаясь лицом в чужие колени, пока рука Рейзора треплет его светлые волосы. — Ты сильный. Плакать не надо. Рейзор плохо говорит, но… Волки не плачут. — Рука тянется куда-то к груди «волчонка», после касаясь чужой, где-то в районе сердца и Шмидт понимает все без лишних слов.       Мика перестаёт реагировать на чужие нападки. И когда на очередном собрании воздух наполняют сальные шуточки в его адрес, юноша с трудом проглатывает ком обиды, что застрял где-то в горле, продолжая работать, как ни в чем не бывало.       Иногда его кусают больнее, за самое живое и почти не забытое, пытаясь вытащить наружу все те чувства, что он прячет глубоко внутри, чтобы в очередной раз посмеяться, ткнуть его же никчемностью ему в лицо.       Эмоции захлестывают волной, что сносит плотину самообладания и в такие моменты, Рейзор, зачастивший в Мондштат — незаметно для остальных касается руки Мики самыми кончиками пальцев. И его отпускает.       Кэйа подмечает изменения, что происходят с мальчишкой, это пробуждает истинный интерес, наблюдать, как из милого щенка вырастает злой бойцовый пёс —всегда забавно.       Когда на подкол по поводу разодраной задницы, Шмидт отвечает новобранцу в его же манере, припоминая минет, который этот самый новобранец делал Варке, над Микой перестают глумиться. Вырос — понимает Альберих. — Что же ты больше не плачешь, Мика? — Спрашивает Кэйа с присущей голосу хрипотцой, тем самым тоном, которым успокаивал юношу пока брал насильно. — Волки не плачут. — Озлобленно бросает ему Рэйзор, взяв Шмидта за руку.