твои прикрытые ресницы.

Фёдор, довольный своей победе сел в вертолёт. Он поправил прядь своих длинных иссиня-черных волос, смотря на отвернувшегося Николая. В какой-то момент, он почувствовал резкое жжение в груди, и неожиданно вскрикнул от боли. Стоящий рядом Николай шокированно распахнул глаза, и в недоумении стоял на одном месте, без возможности побежать к своему другу. Дазай Осаму, это всё Дазай Осаму. И сейчас Дазай Осаму делает так, чтобы друг Николая умер. Вертолёт с обезумевшим пилотом в момент разбивается, и вспыхивает ярким пламенем. Николай подбегает к обломкам, и принимается в огне искать тело своего всё ещё живого друга. — Дазай. - всхлипывает Николай, стараясь устрашающе улыбаться. — Не стоит так шутить. — Где ты увидел шутку? Николай злобно продолжает копатся в остатках вертолёта, и удостоверившись в том, что только что коснулся рукой "трупа" Фёдора он с мокрыми глазами вскрикивает, и вытащив своего товарища из под обломков, страдальчески оглаживает в алом пламени его впадлые щёки, прикрытые глаза, и растянувшиеся в улыбку губы. Николай молиться богу, хотя никогда не был верующим, в отличии от Достоевского. Украинец оглаживает его лицо, плечо, лишенное руки, и коварным взглядом прощается с Осаму, стоящим рядом с Чуей. Он исчез вместе с телом Фёдора? — Чуя, и что ты стоял просто? — Скумбрия, сам бы нарушил их романтичную тишину. Уёбок. — Пусть идут. В пустоте обрыва Йокогамы, Николай прижимает к своему лицу оставшуюся руку своего друга, и оглаживает его пальцы, моля жить. — Иисус воскрес, и я воскресну. — Фёдор с нежностью в глазах смотрит на Николая, пытаясь так же поглаживать его лицо, успокаивая.