Реквием по демону – его слёзы

Демон должен гореть в аду, такова участь того, кто не сделал в своей жизни ничего хорошего, того, кто обрекал на страдания миллионы людей на протяжении десятилетий. Настало счастье и мир. Пусть мимолётно, пусть и придёт кто-то вместо Него, но разве это не повод радости? Истинное зло уничтожено. Мелодия вальса движется медленно и мерно, гулко заполняет большой и пустой зал. А в полумраке движутся две фигуры в такт музыке. На лицах едва заметны улыбки, а движения верны и плавны подобно плывущим лебедям, созданным лишь друг для друга. Светлые волосы кружат и отблёскивают в лунном свете вслед за их танцем. Они уже кажутся спутанными, а сам танцор уже явно виснет на партнёре. Грудь его с дрожью вздымалась, а тело двигалось уже в изнеможении. Но музыка продолжалась, мелодия вальса повторялась из раза в раз, не давая отдыха, будто на вечной репризе. И никто из этих двоих не собирался останавливаться, пока первые лучи солнца, ранние и жгуче яркие не осветили комнату явно заброшенного здания. Музыка остановилась, радио было с неприятным треском и неприятным грохотом разбито упавшими на него куском стены, а фигуры наконец остановились. Всё вокруг было в пыли и грязи, но их это, кажется, не касалось. Будто две куклы в музыкальной шкатулке они наконец выполнили свою роль и должны бы скрыться под крышкой или замереть до момента, как их снова не заведут, но... – Эти лучи так ярко освещают вашу кожу, скажите, языки пламени, что вы успели узреть выглядели так же? – Когда-то певучий и мягкий голос хрипел в полушепоте. Должно быть, его бы и не услышали, не прижимайся он так близко. Светловолосый танцор улыбался, но глаза его иссохли от слёз, наконец они кажутся ясными, настоящими под лучами этого раннего солнца, а не туманно-серыми, поблёкшими. Он смотрит в глаза напротив и улыбается. – Если так, то я бы хотел, чтобы солнце никогда больше не всходило, хотел бы вечный дождь, что скрыл бы вас от него. – Рука наконец двигается выше с плеча, ложится на холодную щёку и гладит большим пальцем. В ответ тишина и мужчина горько усмехается, жмурится и опускает голову до чужой груди. – Вы ведь обещали... Обещали, что доведёте всё до конца и даруете всему миру спасение... Обещали, что даруете мне счастье. – Тихий голос мужчины в очередной раз дополняет траурную после вальса тишину. Он больше не хотел и не мог слышать эту музыку. – Вы ведь вернётесь. Я знаю, что вернётесь. Обязательно найдёте меня снова и я приготовлю для вас чай. Лучше прежнего, я подберу особенный. Он будет значить ваше воскрешение. Но ответа не последовало. Как и ожидалось. Однако тишина снова нарушается. Мужчина наконец сползает на колени, второй же спускается за ним и вновь подставляет плечо, позволяет лечь на себя. Но остаётся таким же холодным. Лежать на нём вообще-то не удобно, кости выпирают и впиваются в тело напротив, но отстраняться никто не будет. – Я думаю, я всё же был счастлив. В мысли, что я искуплю свой грех и останусь подле вас... Навсегда. – Голос снова вздрагивает, а по красным, немного припухшим щекам снова потекли обжигающе солёные слёзы. – Я всё же никогда не смогу повторить ваши глаза, Фёдор. Иван снова поднимает взгляд на лицо куклы. Точная копия Достоевского. Он улыбается нежно, кажется, даже дышит и смотрит в ответ. Взгляд его живой и будто понимающий. – Вы никогда так не смотрите. Ни на кого. Я не могу изобразить всю эту глубину.. – Он снова усмехается и по глиняной кукле прошла крупная трещина, голова падает, разбивается. Иван закрывает глаза и устраивается в руках безголовый статуи удобнее, закрывает глаза. Во сне не больно. Во сне можно представить, что всё это не правда. Во сне его взгляд Настоящий. Точно ли этот демон истинное зло? "Боже мой, Боже мой, на что ты оставил меня."