Толстый рыжий кот и Крылатая ящерица

Коротколапый рыжий кот лежал на спине, подставляя пушистые бока солнечному свету. Обмороженные кончики ушей и проплешины в шерсти, за которыми скрывались боевые шрамы, в момент неги его совсем не беспокоили, теплый бриз перебирал его усы. Когда солнце было скрыто облаками, а ветер начал холодеть он решил прогуляться по своей территории. Сейчас конец лета, и плотный подшёрсток ни капли не беспокоит его, защищая как от жара, так и от вечерней прохлады, однако назойливый ветер обязательно найдет свою дорогу к его тёплому нутру со сменой сезона. На улицах этого города он выделялся разве что крайне коротким хвостом и округлыми формами домашнего любимца, из-за которых прохожие никогда его не подбирали, считая чьей-то собственностью. Что за глупость? Как такой прекрасный, крупный, боевой кот как он может позволить каким-то длинноногим владеть собой? Если он когда-то и заведет себе длинноного, то выберет его с осторожностью, и так, что бы он ни в чем не ограничивал свобод великолепного Вильяма. Ах, ведь точно, сегодня день возвращения охотничьих барж, и к закату они будут в самом разгаре деления добычи, так что сегодня ему не придется беспокоится о вечерней охоте. Пора позвать речных кошек из трущоб, он разрешит им есть с ним, их молодые не получают достаточно пищи из-за длинноногих, что выстелили все камнем, не пригодным для появления мышей, поэтому он пускает их к большой воде. В конце концов, весь солнечный пригорок принадлежал ему. Свернув в очередной переулок, он вышел на широченную улицу, освещённую огоньками на деревьях и подсвеченную отблесками от всего блестящего пустозвонства гнезд двуногих, что иногда и охотитьсяя сами не могут. Но у воды длинноногие были другими, они хорошо охотились и у них всегда было вдоволь дичи. Знакомые звуки заставили его обратить внимание на угол белого, холодного гнезда. Старый Уинстон окликнуо его, сидя на краю своей крошечной территории. Он был стар, гол, вечно потел и пах, его огромные уши нисколько не придавали ему красоты, складчатая кожа и взгляд исподлобья лишь сильнее его уродовали. Дурацкая нашлепка на теле, что двуногие на него нацепили отгоняя холодные ветра, и вовсе выглядела комично. - Уил! Какими судьбами? Не уж то дичь на солнечном склоне перевелась? - Уинстон. Я слежу за тем, чтобы не перебить всю свою дичь, и ты это знаешь. - Знаю, боец, не кипятись, расслабься! Он вновь бросается словами длинноногих, как если бы это было обычным делом. - Не уж то баржа рыболовов вернулась? - Баржа или нет, но рыболовы привели много дичи, их запахом полнится город. Ты со своими безвкусными подачками поди и чуять перестал? - Верно, не чую я больше почти ничего, ни следы, ни мясо мне больше не пахнут. - Ты ведь так и умереть можешь, не прожив и девяти кошачьих жизней. - то мне не светит уж как последние три. Сколько помню себя, все знал, что не летать мне над землёй со звёздами. - Слышу лай от кота.* - Ша. Так зачем тебе местные тропы стребовались? - Где семейка речных? - У крыльца человека, в чей дом и собака не ступит, сам знаешь, старый брюхач и мышиного уса не обронит. - У Жирного Крикуна? - У него. - Что же они там забыли? - Мать их в дом через крысиную нору ходит, а на жаровне у Крикуна завсегда мясо. - ... - Что смолк? Не уж то совесть за солнечный склон взяла? - Нет, склон мой. Не они так я. Пора мне, бывай Уинстон. - И тебе дорога - звёзды * Вил. - Брехаться на листья станешь*, я и тебя без жизни оставлю, старый дуршлак. - Я слово свое держу, но и ты в хозяйский дом и уса не сунь, толстяк. -... Серебряная лапа, ее мать Алогрудка, и ее брат Пёрышко. Трое недавно вышли из леса со стороны гор. Семья речных кошек сегодня не смогла добыть и голубиного пера, даже через лаз у Крикуна, младший хныкал и пищал, а старая седая кошка с рыжим от глины брюхом и ее тонкокостная товарка заплетали ему усы* пока он не прекратил. - Сегодня должен быть день прихода дичи. - Да, нам нужно сходить к рыжему чтобы попросить пропустить нас к воде. Переговаривались между собой кошки.