Море волнуется – три

Её не считают человеком. Уродец. И зовут просто Veran – "существо". Она глуха. Она слышит рыб. Людей, птиц и собак она не слышит, но, когда рыбы начинают кричать в глубине вод, она затыкает уши руками и не может спать. Они зовут её за собой, как воплощённый голос моря. Море волнуется – раз… Она слепа. Ей темно, когда солнце в зените. Она жестами просит зажечь свечи и водить её за руки, таращит глаза, чтобы разглядеть что-то в бесконечном мраке. И лишь когда солнце вплетает в свои лучи цвет крови и власти, она видит колышущуюся дорожку жидкой меди. Море волнуется – два… Она нема. Люди не различают звуков, слетающих с её губ. Животные не идут на зов, не трутся о ноги кошки. Только рыбы немигающе глядят выпуклыми глазами и без ушей слушают, слушают её бессловесные сказки… Они понимают. Море волнуется – три… Её никто не обнимает и не целует. С самого первого мига, как она не увидела свет. Только прибой ласкает её узкие бледные ступни, покрывая солёными поцелуями пены. Она слышит призывные песни рыб. Море волнуется – за неё. Она дышит морем. Почти – надо только выдохнуть последние крохи отравленного воздуха. И взлететь вниз, где каждое колебание воды скажет ей больше, чем пятнадцать прожитых лет. Она шагает смело, и холод обжигает по пояс, по грудь, по шею… Море волнует её – никто не касался её так уверенно и нежно. Она чувствует себя дома. Закрывает незрячие глаза, не делает последнего вдоха… И только волосы на миг полусолнцем разлетаются по водной глади. А там – свет и цвет. Миллионы оттенков, которых она не знала раньше. Тысячи звуков, высоких, низких, протяжных и прерывистых. Влекущих за собой. И всё тело – навечно в плотных объятиях. Она приоткрывает немые губы, чтобы стать единой с морем, и пузырьки воздуха серебрятся вереницей. И рыбы подплывают ближе, внимая её песне, и поют вместе с ней. Море волнуется — раз Море волнуется — два Море волнуется — три… Немного потерпеть, и пройдёт жжение в груди, когда солёная вода очистит осквернённые воздухом лёгкие. И – свобода. И можно захлебнуться в любви. И можно…

***

– Veran? Она захлебнулась? Печальный конец несуразной жизни жалкого существа. Она же родилась слепо-глухо-немой, да? – Завсегдатай рыбной таверны поболтал на дне мутной кружки остатки пива. – Нет, – возразил ему рыбак, седой, в заскорузлой, пахучей одежде. – Поверь такой старой просоленной камбале, как я. Если ты попадёшь в центр бури, ты увидишь её. Каждый из нас увидит её… И услышит её песнь. – Не хочется, правда? – усмехнулся его собеседник. – Как знать… – Рыбак устремил взгляд вдаль, за окно, затянутое рыбной сетью, где темнело неласковое осеннее море. – Только эта бедная девочка, которая стала духом моря, увидела во мне, пропойце и гуляке, человека. И вот теперь смотри: жена, двое ребятишек, уважение… Каждый остаётся человеком. Даже если слышит, как кричат рыбы.