Дольше мгновения

Обстоятельства всегда оказываются против, отравляют и так неспокойную жизнь, связывая их вереницей обязательств, на которые никто никогда не соглашался. Времени мучительно мало, как и всегда, и сколько не злись на весь мир, на самого себя, и, отвратительным образом, на нее, изменить ничего не получается. Как бы он не старался. Как бы ни старалась она. И кажется порой, что это все бесполезно, что они лишь портят жизнь друг другу, и стоило бы уступить, опустить руки, да сдаться, чтобы она продолжала сиять подобно заколкам в собственных волосах. Но лишь до тех пор, пока она не окажется рядом. Он безнадежно влюбленный дурак. Он всегда, абсолютно всегда тонет в медовой бездне её глаз. Сердце сходит с ума от простого «как прошло выступление?» и он ни за что не признается, что хотел бы слышать её смех вечно. А еще он знает непозволительно много. И делает тоже — непозволительно многое. Но она доверяет ему как никому другому. На сцене — живое солнце, громкая, веселая, желающая поделиться своей энергией со всем миром. Рядом — до странного простая, невозможная порой, в откровенной глупости, но от того — настоящая. Нужно быть настоящим безумцем, чтобы отказаться от нее. — Иногда это оказывается чересчур, — тихо шепчет Ан, пряча зевки в кулак. — Хочется или разрыдаться, или послать все к чертям. И я никогда не знаю, какой выбор окажется хуже. Харука говорила, что завтрашний день обязательно будет лучше, а в итоге она сама же бросила это дело. Устроилась в парк развлечений и теперь дает представления с труппой увлеченных этим делом девушек. Тебе не кажется, что эта ирония оказалась какой-то чересчур злой? Акито лишь качает головой. Ему известно об этой ситуации только с её слов, ведь до этого он не слишком сильно увлекался айдолами. — Возможно, — только и может сказать он, не зная как еще поддержать внезапно начавшийся диалог. До этого Шираиши дремала у него на коленях, предварительно отвернув лицо. — Она сама рассказывала, почему решила так поступить? — Слишком туманно, — вздыхает она, аккуратно переворачиваясь на спину, чтобы иметь возможность видеть и его нахмуренное лицо, и розовые лепестки сакуры. — Что-то про то, что подвела свою же напарницу, и не имеет больше права убеждать кого-то в том, что все обязательно получится. Я так и не поняла общего смысла, но не стала уточнять. Кажется, что для нее это все еще болезненная тема. — Это к лучшему, — кивает он, и на какое-то время вновь воцаряется тишина. Чаще всего так и происходит. Они молчат, погруженные в собственные проблемы, и лишь объятия, да поцелуи дают понять, что они все еще есть друг у друга. Даже если и не получается делать это так часто, как хотелось бы. А иногда бывали дни, когда слова лились потоком, порой бесполезной болтовней, но необходимой им обоим как глоток воздуха. И кажется, сегодня был как раз такой день. — А знаешь что? Приходится вернуть дрейфующий взгляд к собеседнице, да подавить глупую ухмылку, когда на чужом лице расцветает улыбка. — Она пригласила меня на одно из своих шоу, — довольно произносит Ан, волшебным образом вытягивая из рукава кофты два проходных билета. Акито лишь восхищенно присвистывает и скорее в шутку, нежели по-настоящему серьезно, спрашивает: — Таким фокусам тебя тоже она научила? И сердце делает кульбит, когда сквозь смех Шираиши отвечает: — Не поверишь, но не она. Канаде. — Канаде? — а вот это уже даже интересно. Йоисаки, показалась ему слишком тихой и спокойной девушкой, а потому закрались сомнения насчет того, что она способна на столь детские выкрутасы. — Да-да, Канаде. Оказалось, что у них с Шихо один интерес на двоих, а потому они рассказали друг другу парочку секретов. Шихо поделилась с ней местами, где подают божественный рамен, а Канаде в благодарность рассказала, как проносить в рукавах куртки или кофты банки с уже разводимой лапшой. Я лишь подсмотрела, да подумала, что подобный трюк можно проделывать и с другими вещами , — билеты мельтешат перед носом, будто девушка специально дразнит его. Знает ведь, чертовка, что он не способен ей отказать. И что-то едва грозно пробурчав, он один из ладоней выхватывает и прячет в карман. — Спасибо, — шепчет на ухо возлюбленной, прижимая ее к себе. — Я обязательно приду. — Еще бы! — пряча смущение за возмущением, Ан в чужое плечо утыкается. Едва голос дрогнет, Акито поймет, что ей все еще не привыкнуть к такому количеству тактильности в публичных местах, да еще и не вечером. Приходится смущение прятать только так. — Я тебя самолично побью, если посмеешь не явиться! — Узнаю тебя, Шираиши, — фыркает парень, и добавляет совсем-совсем тихо, — такой ты мне нравишься куда больше. — Придурок! На девчачьем лице смущение горит, да в глазах отражается столько всего, что на мгновение замираешь, не в силах противостоять этой пленительной красоте. И Шинономе усмехается краешком губ, глядя как его девушка вскакивает на ноги, и смотрит на него самым злобным взглядом из возможных. — Ты невыносим, — вздыхает в итоге она, вытирая ребром ладони лоб. — Не больше твоего, — в тон отвечает он, тоже поднимаясь. Тень дерева скрывает их от лишних глаз, и там же остается их маленький секрет. — Не хочешь заглянуть в кафе? — предлагает Ан, когда парк теряется из виду. — Разве тебе не нужно на репетицию? — Удивительно, что ты помнишь даже такое, — искренне улыбается девушка, испытывая где-то внутри приятное тепло. — Да, нужно, но у нас еще есть время. Ты ведь не против, да? А если я скажу, что знаю место где подают отличные чизкейки, что ты тогда скажешь? Нерушимый аргумент. — Только не говори, что это была Эна, прошу тебя. — Для твоего спокойствия — нет, это не она. Можешь не беспокоиться, мы ее не встретим.       * В дальнем углу уютного кафе Ан расскажет обо всех чувствах, что этот парень в ней вызывает. Пальцы переплетя, с несвойственной робостью попросит никогда ее не оставлять. — Ты слишком много значишь для меня, — тихо-тихо шепчет она, не отводя взгляда. — Я восхищаюсь тобой. Ты не сдался, когда узнал о смерти Наги. Ты продолжаешь стараться, чтобы превзойти ту ночь, ты правда молодец, Акито. Я даже в какой-то степени завидую, хах. У меня ведь не получилось. — Ан… Она печально усмехается и качает головой, пытаясь убедить то ли себя, то ли его, что все в порядке. — Все нормально, честно. Я уже смирилась с тем, что мне это оказалось не под силу. — Ан, послушай меня. Шираши вздрагивает, когда чужие ладони накрывают свои собственные и вновь поднимает голову. — Ты ведь продолжаешь заниматься музыкой, правильно? — Да, но… — Неважно с помощью кого или чего, но ты все еще поешь. Даришь наслаждение людям, пусть и под айдольским флёром. Разве важно каким образом ты это делаешь? Будь то волшебство девичьих мягких голосов, или песни с активным ритмом, от которого с легкостью можно сорвать голос, это все равно остается прекрасным. И ты тоже. Ты тоже прекрасна, Ан. Работаешь не покладая рук, сидишь на всех этих ужасных диетах, и все равно продолжаешь сверкать. Мне кажется, умей люди светиться, ты бы затмила собой Солнце. Ты потрясающая. Запомни это, и прекрати говорить, что ты слабая. Ты знаешь, что это совершенно не так. — Кто-то слишком много болтает. Я сейчас съем твой чизкейк! — Да, пожалуйста. Но только оплачивать его будешь сама. — Эй, так нечестно! Дружеская перепалка, которая закончится заказом еще одного десерта. — Спасибо, — в конце концов скажет Шираиши. — Мне правда приятно знать, что ты так думаешь. — Никогда не смей себя занижать. Это могу делать лишь я. Смешок. — Конечно-конечно, но только сначала убедись, что находишься на том же уровне. — Нарываешься что ли? — Конечно.       * — Удачи не репетиции, — шепнет Акито, открывая перед ней дверь студии. — Тебе того же, — кивнет она, прежде чем раствориться в длинном коридоре. — Не забудь про выходные. Он не забудет. Ведь после этого они не смогут увидеться почти месяц.