разбей мое сердце и склей его обратно

Старые зеленые жалюзи раскачиваются из стороны в сторону, пропуская в класс яркие солнечные лучики. Ветер чуть злится, завывая из-за сквозняка. Учитель противно скрежет мелом по доске, выводя длинную страшную формулу, которую придется выучить к следующей самостоятельной работе. Все ученики смиренно ведут конспект урока, кроме Джисона, который уныло смотрит на детскую площадку в окне и отсчитывает минуты до конца каторги. Учеба летом ощущается как самый настоящий ад. Ты сидишь в душном кабинете, пока за окном светит солнце и дует свежий ветерок, белая рубашка неприятно липнет к коже, а желание учиться под конец семестра равняется нулю. И кто вообще придумал физику последним уроком? Точно дьявол. Старый учитель Пак проходит по рядам, проверяя конспекты учеников, за ним тянется запах старости и пота. Джисон сразу же зажимает нос рукой, не стесняясь грозного взгляда преподавателя. Конспект он, к слову, перестал вести еще минут двадцать назад. Парень нервно болтает ногой и глупо следит за траекторией полета мухи в кабинете, как вдруг в классе разносится противная мелодия школьного звонка, и Хан быстро хватает свой потрепанный рюкзак с кучей значков и вылетает из кабинета. Он бежит сквозь старые коридоры, где стены окрашены в тошнотворный зеленый цвет, расталкивая уставших учеников и по пути бросая извинения. Джисон ищет знакомую темно-русую макушку и находит ее на улице около входа в школу. Ли Минхо. Он же его лучший друг с начальной школы, соулмейт и уже как два года его тайная влюбленность. Осознание настигло внезапно, когда они собирались пазл на старом деревянном полу гостиной в доме семьи Ли, и Минхо мягко поправлял волосы Хана, пока тот пыхтел над картиной. В тот момент его окутала неимоверная нежность, и на затворках сознания его внутренний голос пропел: «Я так сильно его люблю», и отнюдь не самой братской любовью. Ночью, в тот же день, уже лежа в своей постели, он много думал. Мысли путались и чувства сбивали с толку, пока в один момент Хан окончательно не понял. Он любит Минхо. Своего лучшего друга. Джисон резко сел на своей кровати и расплакался. Почему именно он? Почему Минхо? Ответов не было. Это были тяжелые два года. Почему никто не говорил, что принятие ориентации это так больно и сложно? Особенно, когда это не принято в твоей стране, особенно, когда это не принято в твоей семье, особенно, когда не можешь об этом рассказать самому близкому человеку, потому что влюблён в него же. В своего друга, который парень. Но время идет, и становится легче принять это и жить дальше. Минхо все равно всегда рядом, все равно обнимает его во сне и целует в лоб, когда Джисону грустно. Это, конечно, не то, что было бы, если они были вместе как пара, но Хан не жалуется. Минхо все еще его лучший друг и самый близкий человек в мире. — Хей, привет! — Джисон с разбегу прыгает прямо на спину старшего, отчего тот резко сгибается и кряхтит, скидывая с себя тушку. — Знаешь, Хани, а ты хорошо кушаешь, — рука Ли сразу же вбивается в пушистые волосы и лохматит их. — Я тоже рад тебя видеть, — Хан не стесняясь закатывает глаза, поправляет лямку рюкзака и направляется к воротам школы. Минхо идет следом. — Ты же знаешь, я скучаю каждую секунду, когда мы не вместе, — Ли щелкает пальцем по кончику носа Джисон, отчего глаза младшего собираются в кучку, и это выглядит безумно мило. Минхо хочется его затискать. Эти слова смущают Хана. Старший всегда такой. Всегда нежный и заботливый до тошноты, но это безумно нравится младшему. Он как теплое одеяло в холодную ночь, как яблочная свечка осенним вечером, как первые цветы весной, как сладкое мороженое летом. — Ускоряйся, старичок, — высвободившись из своих мыслей, Джисон ускоряет шаг и двигается к остановке. — Автобус через две минуты. В итоге они почти бегут к автобусу и забегают в последний момент, чуть не впечатавшись в закрывающиеся двери. Парни находят два места в конце транспорта, словно их охранял сам ангел специально для них, и плюхаются прямо на мягкие сидения. Джисон распутывает старые наушники, подключая их к телефону, и отдает правый для Минхо. — Я, кстати, вчера послушал эту твою Лану Дель Рей, — как бы невзначай кидает старший, пока Джисон трещит по швам внутри. Делиться музыкой — это что-то очень интимное. Есть что-то трепетное в том, чтобы советовать послушать определённую композицию или исполнителя близкому человеку, но что действительно трогает сердце, так это когда он следует твоим рекомендациям, а потом делится с тобой своими эмоциями и мыслями об этом. Так считал Джисон. И сейчас он лопнет от самых разных чувств внутри. — Мне понравилось. Ты был прав, она крутая. Джисон издаёт нечеловеческий писк и крепко зажимает старшего, пока тот пытается сделать хотя бы один вдох. — Хани, задушишь, — кряхтит Минхо. — Прости, прости, прости, — отстраняется Джисон, освещая все вокруг своей улыбкой. — Тебе правда понравилось? — Конечно. Еще бы не понравилось. Ты меня так хорошо знаешь, — старший смотрит на Хана своими глазами-звездочками и склоняет голову набок, словно кот, который смотрит на хозяина. — Так. И какая же песня тебе больше всего понравилась? — умерив свою эйфорию, Джисон облокачивается на спинку сидения, повернув голову в сторону старшего. Тот лишь улыбается и протягивает руку к телефону Хана, как бы спрашивая разрешения. Младший безмолвно протягивает его Ли. Джисон отдал бы ему все, что у него есть, без раздумий и сожалений. Минхо открывает спотифай, быстро печатая в поиске название композиции. Он выглядит таким сосредоточенным и немного нервным, судя по тому, как кусает свои губы. Джисон задумывается над тем, насколько понравившаяся ему песня затронула его душу, и что именно значит для Минхо. Ли, найдя нужный трек, тыкает на «воспроизвести», и в наушниках звучат первые секунды песни. Джисон сразу узнает мелодию. Первая композиция его любимого и сильно недооцененного альбома «Lust For Life». Многие люди при знакомстве с творчеством Ланы Дель Рей обходят стороной этот альбом из-за нехарактерного ей стиля, считая его коммерческим и бездушным. Однако истинные фанаты ее музыки находят его интересным, новым, уникальным. По скромному мнению Джисона, только людям со вкусом может понравиться этот альбом. И Минхо его оценил. «Моя школа», — думает про себя Хан. И песню Ли выбрал…особенную. Одна из любимых Джисоном не только из этого альбома, но и из всей дискографии Ланы. Love. Значимый трек для Джисона и, видимо, для Минхо теперь тоже. Песня о красоте молодости и влюбленности. Песня, которая прямо-таки призывает забыть заботы и страх перед будущим и наслаждаться своей невинной юностью и радостью первой любви. За эти два года, что пережил Джисон, он заслушал эту композицию до дыр, перечитал сотни раз лирику, даже повесил стикер над рабочим столом с цитатой. И тот факт, что песня стала любимой Ли, заставляет Хана чувствовать слишком много разных эмоций. «Быть молодыми и влюбленными, Быть молодыми и влюбленными». Строчки песни касаются обоих душ, погружая их в раздумья, заставляя смаковать каждое слово, каждую ноту. «Взгляните на себя, дети, вы знаете, что вы круче всех. Мир в ваших руках, и вы не можете отказаться от этого. Повидав многое, вы можете впасть в хандру. Но это не значит, что вы должны злоупотреблять этим» Эти четыре с половиной минуты они сидели тихо, не дыша, словно пребывая в мире грез, и даже когда доиграли последние секунды песни, парни молчали. Они думали, каждый о своем, пока автобус медленно ехал по улицам города, иногда останавливаясь, высаживая уставших за день пассажиров. Небо затянуло хмурыми тучами, будто яркого солнца не было сегодня и вовсе. Первым молчание прервал Джисон, выдав фразу, которая не прошла через фильтр «мозг-рот»: — Минхо, давай будем молодыми и влюбленными? — младший разворачивается к Ли всем корпусом и проговаривает это так тихо, словно рассказывает секрет. — Хани, мы и так молоды, — добрая ухмылка расплывается по лицу старшего. — И я люблю. Люблю жизнь, родителей, море, тебя, — Джисон слабо улыбается после упоминания Минхо о себе. — А как ты меня любишь? — Хан робко поднимает взгляд на Ли, смотря прямо в глаза, словно пытается проникнуть в самую душу. — Сильно, Джисон, — улыбается старший, мягко поглаживая костяшки Хана большим пальцем, успокаивая его, потому что чувствует, как тот нервничает. — Нет, я имею в виду, — Джисон никогда в жизни так не нервничал, даже когда они с Минхо угадили всю кухню мамы младшего, готовя сгущенку, потому что та взорвалась, пачкая все фасады и даже потолок, а госпожа Хан должна была вернуться с минуты на минуту. Младший глубоко вдыхает и выпаливает все одним духом: — Имею в виду не так. — А как? — старший хмурит брови, соображая. — Иначе. Старший не отвечает, пытаясь понять, что младший имеет в виду. Джисон смотрит в глаза Минхо, стараясь считать эмоции, как бы ни хотелось сейчас отвернуться и умереть от стыда. Но он смотрит. Хан не планировал открываться Ли сегодня, если вообще планировал когда-либо. Все эти годы он думал, что странные и неправильные, по его мнению, чувства к другу пройдут. Что подростковые скачки гормонов играют с ним в злую шутку. В душе Джисон надеялся, что скоро все придет в норму. Но вот он здесь. Это был просто необдуманный порыв, о котором Хан уже жалеет. Зачем он это сказал? Тревожные мысли окатили его большой волной, пока они оба молчали. — Хани, я не понимаю… — Знаешь, это неважно, — младший перебивает Ли и начинает быстро убирать наушники с телефоном в рюкзак, пальцы не слушаются, а слезы практически наворачиваются на глаза, но старший не должен этого видеть. Если Ли и правда не понял Джисона, то это ему на руку. Он просто сделает вид, что ничего не было, и больше никогда об этом не заговорит. А если Минхо понял… то тоже сделает вид, словно ничего не произошло, и все забудется. Ну, младший надеется на это. Посмотрев в окно, он понял, что автобус подъезжает к остановке набережной. — Я выйду раньше, прогуляюсь. Пока, — как пуля, Джисон вылетает из транспорта под крики своего имени. Он быстро перебегает дорогу под громкую ругань водителей, оглядываясь лишь для того, чтобы убедиться, что старший не успел вылететь из автобуса за ним. Холодный морской воздух обдувает все тело, проникая под ткань белой рубашки, поэтому Хану приходится достать свое худи из рюкзака. Ну как свое. Это худи Минхо, и оно пахнет им, яблоками в сладкой карамели. Старший не пользуется парфюмом, но всегда пахнет, как сладкий осенний десерт. Это больно ударяет по сердцу, но снимать толстовку Джисон не стал — перспектива заболеть его отнюдь не привлекала. Вступив своими потрепанными жизнью конверсами на песок, Хан оглядывает берег. Людей совсем мало — погода не располагает к прогулкам — да и вечером все спешат домой. Он проходит вглубь пляжа, теперь прогуливаясь почти у воды, еще чуть-чуть — и волны бы достали до тканевых кедов. Вокруг совсем тихо, слышно только громкий крик белых чаек, летающих над темной морской синевой, и, собственно, шум прибоя. Угольные волосы раздувает прохладный ветер, сотворяя какую-то причудливую прическу на голове парня. Вдали показался лесопарк, где на одном из самых близких к пляжу деревьев когда-то давно были выцарапаны украденным у отца Хана складным ножиком инициалы «M и Д», что обозначали принадлежность этой части пляжа только им. Минхо и Джисону. Взгляд младшего падает на старую сосну. Всегда было ощущение, что та простоит на этом же месте несколько веков, словно она олицетворяет их вечную дружбу. Джисон сглатывает, почувствовав ком в горле. Старая сосна не может стоять на этом месте веками, ее может снести сильным морским ветром или сбить штормовыми волнами, ведь та стоит на уязвимом месте, почти рядом с водой. Ее положение оказалось таким же хрупким, как и их дружба с Минхо. Возможно, сегодня Джисон мог разрушить ее без возможности вернуть, или вовсе уже сделал это, если старший понял слова Хана, пока ехал в автобусе. Горькие слезы подступили к глазам младшего и наконец хлынули по пухлым щекам на свободу. Джисон останавливается, подняв лицо к хмурому небу, и тихо всхлипывает. Начался легкий дождь, и холодные капли перемешиваются с солеными дорожками слез. Где-то в груди Хана сильно щемило, рвало и давило, словно внутри оказался тяжелый камень. Рыдания становятся громче и громче, разносясь по всему пляжу. Все тело пробило дрожью, ноги, что больше не в состоянии держать тело, подкосились, и Джисон упал на колени, не заботясь о том, что испачкает брюки в песке, и мама будет ругать, не заботясь о том, что будет больно. Не больно. Не так сильно, как то, что сейчас младший ощущает внутри. С чего Джисон решил, что Минхо поймёт? Старший всегда обращался с ним как с родным братом. Они же друзья. Хан не должен был поднимать эту тему, как и планировал. Это опасная дорога, неверный шаг — и ты летишь вниз, разбиваясь. Как Джисон посмел думать, что Минхо мог бы полюбить его как парня в ответ? Старший красивый, умный, пример для каждого, в то время как Хан слишком чувствительный, стеснительный, с забавной внешностью, напоминающей белку. — Нелепо! Глупо! Опрометчиво! — младший разрывает свое горло, крича и одновременно рыдая. Лицо наверняка красное, все в соплях и слезах. Как у глупого маленького мальчишки. — Слабак! Размазня! Трус! — кулаки бьют по песку, стирая кожу с костяшек. Тоже не больно. Сердцу больнее, оно трещит по швам. Холодный морской бриз обдувает мокрое лицо. Наверняка завтра оно будет покрасневшее и жутко болеть. Плевать. Сквозь пелену слез ничего не видно, сквозь громкие рыдания ничего не слышно. Джисона будто поместили в темную звуконепроницаемую капсулу. Есть только куча мыслей, что мечутся с огромной скоростью в голове, и всхлипы, слетающие с губ. Все тело мелко дрожит то ли от холода, то ли от нахлынувшей истерики. Больно. Грустно. Одиноко. Джисон обнимает себя руками и горько плачет. Сейчас он немного соберется с мыслями и пойдет домой. Сейчас, одну минуту. Младший не сразу понимает, что становится теплее, не сразу замечает чье-то мурлыканье за спиной. Что-то большое и мягкое чуть придвигается и начинает нежно покрывать спину поцелуями, что-то шепча. — Мой милый, мой нежный Хани, — голос становится отчетливее. — Тихо, малыш, я рядом. Чужие ладони гладят руки Хана, пытаясь то ли согреть, то ли успокоить. Это помогает: становится теплее и снаружи, и внутри. Слезы становятся более редкими, и Джисон громко шмыгает наверняка красным носом. — Я тут с тобой, Хани. Я никогда тебя не отпущу, всегда буду рядом, всегда буду любить, — голос становится отчетливее. Минхо. Старший нашел его. Конечно, он нашел. Джисон слышит сбитое и прерывистое дыхание вперемешку с тихими словами за спиной. Значит, Минхо бежал. Вышел на следующей остановке и побежал за Ханом. Конечно, он это сделал. Не послушал младшего и пошел за ним. Это же Минхо. Собравшись с мыслями и немного успокоившись в чужих объятиях, Джисон осторожно разворачивается в сторону старшего и усилием воли поднимает взгляд на него. Осознание прошибает Хана сразу же. Минхо плакал. Его глаза красные с еще остатками влажности во внешних уголках. На его лице смесь эмоций, начиная от беспокойства и заканчивая нежностью, которую могли видеть только Джисон, родители и море. Прочистив горло, младший произносит хриплым и тихим голосом: — Минхо, я… — он берет небольшую паузу, чтобы набрать немного воздуха в легкие. — Мне жаль. Я нес чепуху, даже сам не понял, что… Теплые руки обвивают холодные Джисоновы, перебивая сбитую речь младшего. — Хани, ты меня слышал? — Минхо улыбается нежно. — Я… — младший пытается вспомнить, но не может, тихий шепот старшего рассеивается в памяти, как песок сквозь пальцы. — Нет, не совсем. Ли поднимает руки Хана и целует поврежденные костяшки. Смотрит на Джисона своими искрящимися глазами. — Я сказал, что люблю тебя и всегда буду рядом. — Да, но… — Хана снова перебивает старший. — В том самом смысле. Камень, что давил на грудь, резко падает вниз и тянет за собой весь дух. Джисон уверен: он точно ослышался. Но Минхо смотрит на него нежным и таким любящим взглядом, держа ладони младшего в своих. — Хани, я люблю тебя. Очень сильно. Всегда любил и всегда буду, — теплые руки обхватывают нежные щеки младшего, поглаживая их большими пальцами, стирая мокрые соленые полосы. — Не пугай меня так больше, пожалуйста, — последнее слово было сказано еле слышным шепотом. — Хен, но я не понимаю, — большие карие глаза бегают по лицу старшего в недоумении. Похоже на розыгрыш, но Ли, Джисон знает, никогда так не поступит с ним. Минхо наклоняется, прислоняясь своим лбом с чужим и тихо вздыхая. — Пожалуйста, скажи, что тоже меня любишь, — тихо-тихо говорит старший, будто просит рассказать тайну. — Люблю, — срывается с губ младшего. — Я люблю тебя, Минхо. Больше моря, — Ли издаёт тихий смешок. — Даже больше моря? — Намного больше, — Джисон произносит эти слова, смотря в глаза старшего. Минхо осторожно тянется вперёд, останавливаясь в паре миллиметров от чужих губ, словно спрашивает разрешения. И найдя в глазах младшего лишь любовь и доверие, не оставляет больше расстояния между ними. Холодные губы Джисона накрывают теплые и нежные Минхо. Поцелуй пропитан лишь любовью, искренней и трепетной. Ли едва пробует на вкус Хана, слегка прижимаясь то к верхней, то к нижней губе. Джисон, немного растерянный сначала, не двигается, а затем охотно начинает отвечать старшему, словно рассказывая через поцелуй все, что чувствует сейчас. Оторвавшись друг от друга спустя пару минут, они лишь смотрят друг другу в глаза с искрящейся нежностью. Все случилось и сложилось так, как нужно было, словно разбросанные случайные слова соединились в стихотворение. От слез остались только покрасневшие слизистые у обоих парней. Минхо нежно берет чужую ладонь в свою и помогает подняться младшему, отряхивая испачканные песком брюки. — Пойдем ко мне печь яблоки с медом и корицей? — спрашивает старший у Джисона, заранее зная ответ. — Идем, — отвечает Хан и быстро, не успев передумать, оставляет поцелуй на чужой щеке, все еще боясь сделать что-то не так. А Минхо лишь улыбается, смотря с любовью на младшего и крепче сжимая ладонь в своей. Сегодня сердце Джисона чуть было не разбилось навсегда, но Минхо склеил все его трещины, наполнив своей любовью.