Сглаз «Рот-на-замок»

      Гарри решил, что это Джинни сбила его с метлы, ударив сглазом. «Джинни всегда преуспевала в чарах», — такой была его первая мысль, когда он растянулся на земле квиддичного поля. Затем пришла вторая мысль: «Черт, ох, моя херова рука». «Знал, что не следовало соглашаться тренироваться сегодня с этими придурками», — вынес он вердикт третьей.       Его четвертой мыслью могло было бы стать утверждение: «Рон, иногда я ненавижу твою сестру», если бы гриффиндорская команда по квиддичу, паникующая, что они нанесли непоправимый ущерб Спасителю волшебного мира, внезапно не окружила его, потащив в больничное крыло.       «Что, вот теперь вы обо мне заволновались? Раньше нужно было думать, когда я летел на высоте двадцати футов, а вы все целились в меня заклинаниями», — угрюмо решил Гарри.       Джинни крепко сжала его плечо (ауч), будто услышав чужие мысли, и улыбнулась, сияя ликованием. — С тобой все будет в порядке, Гарри, — весело сказала она.       Превозмогая боль, которую он и его рука испытывали от акта насилия со стороны кучки крепких пяти- и семикурсников, Гарри свирепо посмотрел в ответ, отчего ее улыбка будто стала еще шире, словно она наслаждалась тем, что минуту назад лишила его дара речи.       «У тебя будет разговор со мной и твоим братом, ты же понимаешь», — сердито подумал Гарри, когда перед его глазами все поплыло. Он едва успел произнести в ее адрес очень грубое «Иди на хуй», прежде чем боль поглотила его, и он потерял сознание, мечтая о Костеросте и о том, как превратит волосы Джинни Уизли в змей на целый месяц.

***

      Когда он проснулся, то увидел белый потолок больничного крыла. У них давно сложились весьма теплые отношения. Гарри часто его навещал (чаще, чем хотелось бы, по правде говоря), а белый потолок составлял ему прекрасную компанию всякий раз, когда Гарри был прикован к постели, и дарил утешение… ну… ладно, вообще, какое уж тут утешение.       Однако Гарри ценил его усилия по достоинству. — Мистер Поттер, как мило, что вы к нам присоединились, — весело сказала мадам Помфри, приближаясь к нему с двумя стаканами и пузырьком, полным сомнительной жидкости.       Гарри открыл рот для приветствия, но потом вспомнил, что он, блин, теперь немой. Вместо этого он решил ограничиться подозрительным взглядом на пузырек.       Мадам Помфри приподняла бровь. — Это не Костерост, дорогой. Как вы можете увидеть, ваш локоть и запястье идеально выровнены с предплечьем, хотя я советую воздержаться от активных телодвижений, — добавила она, когда в порядке эксперимента Гарри поднял руку, из-за чего его лицо сразу исказило страдание. — Честно говоря, мне казалось, что после всех сломанных костей уж к сегодняшнему дню вы могли бы привыкнуть к этой процедуре, — фыркнула мадам Помфри, равномерно разливая содержимое флакона по двум стаканам. Один она отдала Гарри, а другой — человеку, лежащему на кровати рядом с ним.       Гарри вздрогнул, впервые осознав, что в лазарете находился кто-то еще, но его первое удивление не могло сравниться с леденящим кровь ужасом, который он испытал, увидев этого человека.       Драко Малфой.       Причина всей заварушки.       Ну, ладно, не совсем. На самом деле вина целиком и полностью лежала на Джинни. В конце концов, не то чтобы Драко имел хоть какое-то представление…       Драко приподнял бровь, увидев отвисшую челюсть Гарри, и просто тихо кивнул в знак приветствия, прежде чем полностью забыть о его присутствии и приступить к трудной задаче — проглотить стакан целебного зелья, состав которого, вероятно, содержал языки разнообразных животных.       На мгновение Гарри охватило чувство тоски и толики гнева, поскольку прежний Драко оскорбил бы его в ту же секунду без всяческих сомнений. Он не мог решить, злился ли он на него или на весь мир в целом за такие непрошеные изменения. Драко не стал бы… просто сидеть там, угрюмо глядя на пустой стакан. — Ваши друзья любезно сообщили мне о вашем затруднительном положении, мистер Поттер, — вывела его из ступора мадам Помфри. Она неодобрительно цокнула языком. — Сглаз Рот-на-замок. Дети в наше время что только ни придумают.       Драко с интересом поднял голову, хотя и не посмотрел на сильно покрасневшего Гарри прямо. — Вы же понимаете, я мало что могу для вас сделать, — продолжила мадам Помфри. - Снять сглаз Рот-на-замок может только тот, кто его наложил. Второй способ избавления — выполнить условия.       Ее губы в этот момент слегка изогнулись в усмешке.       Гарри захотелось провалиться под землю.       О, он знал все об условиях.       Сглаз Рот-на-замок лишал жертву способности говорить до тех пор, пока он или она не поцелует человека, о котором мечтает. Его часто использовали на вечеринках, если их отчаянно нужно было оживить с помощью шоу поцелуев либо пощечин. Причиной его широкого распространения в Хогвартсе стал восьмой курс, а точнее Симус Финниган. Профессора пытались остановить это развлечение, стараясь принудить зачинщиков снимать сглаз, но в большинстве случаев сами жертвы из гордости отказывались говорить, кто наложил его на них.       Последнюю, кто решился рассказать, на ее факультете прозвали пэнси.       И, следовательно, прозвище стало общепринятым во всем Хогвартсе.       Ходили слухи, что Драко Малфой был ее настоящим «желанием сердца», и, прекрасно осознавая, насколько это ужасно с его стороны, Гарри все же радовался, что девушка не подошла и не припечатала Малфоя своим мокрым поцелуем. — Полагаю, вы не назовете нам имя того, кто наложил сглаз, чтобы виновник получил надлежащий выговор? — спросила мадам Помфри, приподняв бровь.       Гарри только смущенно ей улыбнулся. — Как я и полагала, — вздохнула она.       Затем она указала на стакан с мутной жидкостью в руке Гарри, которую тот, по правде, планировал испарить, как только она отвернется. К несчастью, мадам Помфри, казалось, прочитала его мысли и терпеливо ждала, пока он выпьет гадость у нее на глазах.       Гарри так и сделал, решив, что превращение волос Джинни в змей на месяц — это чересчур милосердно.       Когда мадам Помфри убедилась, что он выпил все до последней капли, она забрала с собой два стакана, оставляя их с указанием отдохнуть!       Почти сразу же после ее ухода, Драко откинулся обратно на кровать, натянул одеяло до плеч и повернулся спиной к Гарри.       Поэтому тот без угрызений совести решил открыто пялиться на него. Э-э. На его спину.       После войны Гарри знал, что Малфой был на испытательном трехлетнем сроке, а больше, пожалуй, ничего и не слышал о нем. Поэтому их встреча в день начала восьмого курса в Большом зале недавно отремонтированного Хогвартса удивила его. Но еще больше его удивило то, что слизеринец выглядел таким бледным, таким подавленным… таким непохожим на прежнего гордого и царственного Малфоя.       Шли недели, по большей части Малфой держался особняком. Единственными другими слизеринцами с восьмого курса были Блейз Забини и Теодор Нотт, но Малфой избегал их тоже. Никто не знал, почему.       В середине октября Гарри Поттер с ужасом осознал, что в очередной раз стал одержим Драко Малфоем.       Было легко игнорировать старые привычки во время войны и еще легче — летом, после смерти Волдеморта. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Но теперь, видя Малфоя каждый день, он совершенно зациклился, отслеживая все его передвижения, словно вернулся на шестой курс. Или на любой другой курс, если быть честным, однако в этот раз у него не было никаких оправданий.       Темные лорды были побеждены, волшебные миры спасены, и они с Джинни пришли к соглашению, что им лучше быть друзьями.       Кстати, о Джинни…       Гарри был не единственным, кто осознал суть его быстро растущей одержимости. Так появился План, исполнить который Джинни решила с помощью гриффиндорской команды по квиддичу, воспользовавшись своим дурным влиянием, чтобы привлечь их к массовым попыткам подстрелить Гарри печально известным сглазом. Чертовы придурки были более чем счастливы услужить, заявив, что они просто хотели подарить весьма стагнирующей, почти несуществующей личной жизни их возлюбленного капитана счастливый конец. (Чушь собачья, вот уж точно, они просто хотели посмотреть, как Гарри позорится).       Как будто Гарри собирался подойти к Малфою и внезапно его поцеловать.       Нет, это было бы катастрофой.       Ему было интересно, понимает ли Джинни, что да, он был гриффиндорцем, но не самоубийцей.       Вздохнув, он поглубже зарылся под одеяло и поддался усыпляющему действию зелья, мечтая поцеловать Драко Малфоя.

***

      Он проснулся на липких простынях с осознанием настоящей тоски по ухмылке Малфоя. Кровать по соседству была пуста, как и все остальное больничное крыло. С пылающим лицом он быстро кинул очищающие чары на себя и постель, решив, что мадам Помфри не собирается посылать за ним армию инферналов, если он сейчас выйдет из лазарета.       В конце концов, Гарри мог шевелить рукой без особых содроганий.       Двигаясь по коридорам Хогвартса, он осознал, что почти наступила ночь. Он быстро набрал темп и поспешил в Большой зал, чтобы не пропустить ужин.       На самом деле, он не должен был удивляться тому, что каждый обитатель Хогвартса знал о затруднительном положении Гарри, но вспышка гнева от их приветствия все равно заставила его замереть на месте. Отовсюду раздался свист и улюлюканье, а также много криков «Поцелуй меня, Гарри!» от девушек, отчего он покраснел до кончиков ушей.       Подходя к гриффиндорскому столу, он намеренно проигнорировал ухмыляющиеся лица игроков квиддичной команды и сел рядом с сопереживающими Роном и Гермионой. — Прости, друг, — пробормотал Рон, бросив свирепый взгляд на свою сидевшую недалеко от них сестру, которая счастливо его проигнорировала. — Я отчитал ее, но сила старшего брата плохо работает на таких сестрах, как Джинни.       Гарри пожал плечами и ухмыльнулся ему, как бы говоря, что все в порядке, и Рон значительно просветлел лицом. — Что ж, раз я извинился и все такое, — сказал Рон с широкой и озорной улыбкой. — И кто же эта счастливица?       Гермиона довольно резко толкнула его локтем, отчего он согнулся пополам над столом с болезненным «уф». Она повернулась к Гарри. — Мы приходили в больничное крыло чуть раньше, но ты все еще спал. Не волнуйся, я поговорю с Джинни позже, — твердо сказала она, одарив упомянутую девушку суровым взглядом.       Гарри дотронулся до ее локтя, привлекая внимание, и покачал головой. Гермиона обернулась к нему с сухим, поникшим выражением лица. — Гарри Джеймс Поттер, если дело в твоей гордости…       Она не ошиблась, если быть честным, поэтому Гарри уклонился от ее пристального взгляда и положил себе немного картофельного пюре.       Гермиона раздраженно вздохнула, но без возражений вернулась к своему ужину. — Тебе лучше знать, что ты делаешь, — пробормотала она.       Гарри, по правде, не знал. Либо поцеловать Малфоя, либо дождаться, пока Джинни сжалится над ним и снимет сглаз, и поскольку он по-прежнему не чувствовал за собой склонности к самоубийству, он был твердо намерен выбрать второй вариант.       О, вызов принят.

***

      Он начал сомневаться в принятом решении уже на следующий день. Если раньше обучение на восьмом курсе казалось ему адом, теперь этот ад нельзя было даже близко сравнить с опытом обучения без всякой возможности отвечать и произносить заклинания. Гарри был хорош в невербальной магии, пока это были простые заклинания вроде очищающих или манящих йоркширский пудинг с тарелки Дина чар. Определенно не заклинания против скандинавских гоблинов на ЗОТИ.       Гарри едва пережил ту встречу, отделавшись только разбитыми очками и растоптанной мужской гордостью.       Всякий раз, когда он пересекался с Макгонагалл, Гарри застенчиво ей улыбался в знак приветствия, а она смотрела на него поверх очков, будто хотела что-то сказать, но всегда просто качала головой, вздыхала и уходила с простым «Доброго тебе дня, Гарри».       И стоило только подумать, что ему следует просто поцеловать Малфоя и покончить с этим — для него самого такое событие вряд ли было бы неприятным — но вот, Малфой свернул за угол, и они прошли мимо друг друга: Драко с опущенной головой, а Гарри с комком нервов вместо сердца.       Ладно, что ж.       Все еще второй вариант.       Который тоже бы не сработал. Умолять Джинни?       Ни за что.       (Будто бы она сняла сглаз после вежливой просьбы).

***

      Еще через день ему захотелось закричать.       Что он и сделал.       И ударил кулаком по дереву, когда не раздалось ни звука.       Через полчаса он сидел в лазарете с мадам Помфри, вытаскивающей занозы из его окровавленной руки. — По-прежнему не хотите назвать имя виновника? — спокойно спросила она.       Гарри очень упрямо покачал головой в отрицании.       Именно тогда в дверь вошел Драко Малфой, слегка прихрамывая, его черты искажала гримаса. То, насколько быстро и сильно Гарри занервничал, было почти смущающим.       Мадам Помфри немедленно встала со своего стула, стоящего напротив Гарри, и, слегка хмурясь, подошла к Драко. — Что на этот раз? — спросила она. В ее тоне не было обвинения. Скорее… глубокая озабоченность.       Глаза Драко быстро метнулись за спину мадам Помфри, к Гарри, и вновь вернулись к изучению пола. Он пожал плечами и сразу поморщился, осознав, что двигаться было не особо мудрым решением. — Жалящее заклинание, — тихо пробормотал Драко, но в пустом лазарете Гарри все равно услышал его.       Гарри почувствовал ту же волну гнева, которая захлестнула его несколько дней назад.       Мадам Помфри издала громкий неодобрительный звук. Она выглядела такой расстроенной и сердитой. — Мерлин, дети в наши дни… Я должна… — она быстро оборвала себя, сделав глубокий вдох. — Садитесь, Драко. Сейчас я принесу вам зелье.       Она усадила его на кровать по соседству с Гарри, прямо лицом друг к другу. — Гарри, просто подождите немного, я вернусь к вам позже, дорогой.       Гарри кивнул, хотя она уже отвернулась от него и исчезла в подсобном помещении лазарета, где хранились некоторые из ее зелий, оставляя лишь неловкое молчание между двумя мальчиками.       Впрочем, у Гарри особого выбора и не было: говорить он все равно не мог.       Драко сидел на краю кровати с прямой спиной. Время от времени он менял позу, постоянно вздрагивая.       Что Гарри больше не мог выносить. Он издал хрюкающий звук (да, так держать, Поттер, сама цивилизованность), чтобы привлечь внимание Драко, и, когда тот резко поднял голову, чтобы посмотреть на Гарри, махнул в его сторону рукой.       Драко, глядя на него, приподнял бровь.       На мгновение Гарри испугался, что Драко не собирается ему отвечать. В конце концов, с начала учебного года они почти не разговаривали друг с другом, за исключением будто бы вымученного и тихого «Доброе утро, Поттер» лишь тогда, когда приветствие было неизбежно. — А тебе не плевать? — последовал жесткий, полный горечи ответ Драко. Почти по привычке Гарри угрюмо уставился на него. «Нет», — подумал он, но сказать не мог. А если бы и мог, он не знал, как, поэтому просто продолжил сердито сидеть.       Когда Драко заговорил вновь, Гарри чуть удар не хватил от шока. — Жалящее заклинание, — медленно, словно тщательно подбирая слова, произнес Драко. — Кто? — одними губами переспросил нахмурившийся Гарри.       Драко кинул на него внимательный, испытывающий взгляд. Когда он заговорил, его голос был тих, а стыд на мгновенье исказил лицо, прежде чем уступил обычному в последнее время сдержанному выражению. — Я не знаю, — напряженно сказал он.       Из сжавшихся кулаков Гарри вновь потекла кровь. — Ебаные придурки, — сердито выплюнул он, не заботясь о том, что ни звука не вырвалось из его рта. Он уставился на дверь лазарета.       Он не знал, понял ли Малфой его слова, поэтому был удивлен, когда на лице парня появилась довольная улыбка. — Так и есть, Поттер, — согласился Драко, прежде чем выражение дискомфорта омрачило его лицо. — Хотя, полагаю, я это заслужил, — с горечью пробормотал он, снова напрягаясь всем телом.       Гарри немедленно покачал головой, растрепывая и без того взъерошенные волосы. «Никто этого не заслуживает», — яростно подумал он, но не знал, как сказать об этом. «Ладно, никто, кроме Волдеморта. Полный набор жалящих заклинаний. И твоя тетя тоже. Но не ты. По крайней мере, я так не считаю».       Ему вдруг стало очень грустно.       Война закончилась. Почему же никто так и не смог двинуться дальше?       Он издал разочарованный звук, злясь, что не мог ничего сказать.       Драко слегка ухмыльнулся ему. — Не волнуйся, Поттер, думаю, я тебя понял. Не утруждай слишком сильно твой маленький мозг, — сказал он, и печаль Гарри, словно по волшебству, рассеялась.       Драко только что оскорбил его.       Это было улучшение!       Гарри закатил глаза, но открыто улыбнулся ему, хотя и чувствовал себя довольно глупо без возможности говорить.       На лице Драко промелькнуло удивление, и он быстро отвел взгляд, испытывая дискомфорт.       Их вновь окутало очередное неловкое молчание, но Гарри понятия не имел, как растопить лед в этот раз. Разговоры о погоде изначально были убогими, а если ты немой, то тем более. К тому же Драко не выглядел готовым продолжить беседу. Гарри шаркнул ботинками по полу, чувствуя себя очень неудобно, и они замерли на своих местах до возвращения мадам Помфри, которая сразу же засуетилась вокруг них, чуть ли не силой заставляя выпить еще более сомнительную жидкость.

***

— Я считаю, ты слишком пессимистичен, Гарри, — заметила Джинни на следующий день, когда они прогуливались бок о бок по берегу озера Хогвартса, наслаждаясь спокойной атмосферой и прохладным ветерком, обдувавшим их щеки.       Гарри бросил на нее испепеляющий взгляд и поднял три пальца. «Три дня я не произнес ни слова, — с укором подумал он. — Удивительно, что профессора до сих пор не выгнали меня с занятий!» — О, не будь таким, Гарри, — беспечно ответила Джинни, насмешливо отмахиваясь от любых возможных мыслей, блуждающих в его голове. — Я, между прочим, пытаюсь помочь.       Гарри приблизил три пальца прямо к ее лицу. — Не в этом дело, — сказала Джинни. Она внезапно остановилась и повернулась к нему, положив руки на талию и приподняв бровь. — Итак? Есть ли подвижки?       Гарри в ответ тоже приподнял бровь, глядя на нее. — Ни одной? — раздраженно выдохнула Джинни. Она выглядела удрученной.       «И с чего ты выглядишь такой подавленной, понять не могу. Это мне нужно дуться, учитывая, что я тут единственный, кто не произнес ни единого слова ЗА ТРИ ДНЯ», — подумал Гарри, внутренне кипя от злости.       Джинни проигнорировала его свирепый взгляд и снова вздохнула. — Я не понимаю, почему ты не можешь просто подойти и резко поцеловать его, Гарри. Ничего сложного здесь нет.       Гарри недоверчиво уставился на нее. «Может быть, потому что он, ой, даже не знаю, Драко Малфой? Или, как вариант, потому что ненавидит меня?» Вчерашний день промелькнул у него перед глазами, и он быстро поймал эту мысль. «Ладно, вероятно, больше не ненавидит, вряд ли его готовность к внезапным поцелуям до потери сознания со своим бывшим соперником находится на высоком уровне».       Джинни беспечно продолжила: — Схвати его и затащи в класс зелий.       Гарри пришел в ужас. «Призрак Снейпа будет преследовать меня до самой смерти!» — Слизнорт, уверена, и глазом бы не моргнул.       «Мне плевать на Слизнорта, Джинни. Снейп! Снейп!» — Я просто хочу сказать, Гарри, что ты заслуживаешь счастья, — выдавила Джинни, шмыгнув носом.       Выражение лица Гарри смягчилось, и он, закатив глаза, со вздохом наклонился вперед, чтобы заключить ее в объятия. «Я знаю».       Когда они отстранились друг от друга, глаза Джинни сияли. — Значит, ты сделаешь это? Скоро?       Под сухим взглядом Гарри ее плечи опустились. «Ты забываешь о его чувствах, Джинни». — О, перестань, Гарри, — почти жалобно сказала Джинни, — ты практически таешь в ту же минуту, когда он входит с тобой в одну комнату!       Ошеломлению Гарри не было предела. «Я не таю!» — Таешь. Я привыкла наблюдать за тобой, помнишь? С того момента, как у меня появилась влюбленность размером с гиппогрифа? Я знаю, — взгляд Джинни был торжествующим.       Гарри покраснел. «Я уже сказал, ты как бы забываешь о его чувствах. Представь, что твой бывший соперник вдруг подойдет к тебе и поцелует? Он решит, что это розыгрыш. И ударит в довесок. Или сделает меня импотентом». — В любом случае, сглаз я не сниму.       Гарри пристально на нее посмотрел.

***

      На следующий день Гермиона отвела его в сторону, когда он спускался в Большой зал для завтрака, сурово глядя на него и упираясь рукой в бок.       Гарри нервно переступил с ноги на ногу. Рон оказал ему поддержку сочувствующим взглядом из-за спины своей девушки. — Все еще упрямишься, Гарри? — обвиняюще спросила Гермиона, прищурив глаза.       Он виновато опустил голову. — Вот честно, твои оценки пострадали. Ты даже не можешь произносить заклинания! — воскликнула она с драматичным вздохом. — Ты все равно что сквиб!       Гарри бросил на нее острый, почти обиженный взгляд. «Эй, ты же знаешь, я могу творить магию. Просто не…чары Патронуса или что-то в этом роде». — Ты меня прекрасно понял, Гарри, — закатила глаза Гермиона.       Гарри пожал плечами. Но взглянув на обеспокоенное лицо подруги, немного смягчился. Протянув руку, он обхватил ее плечо и ободряюще сжал. — Со мной все будет в порядке, — одними губами произнес он. В доказательство своей точки зрения Гарри порылся в сумке, чтобы показать законченное эссе по трансфигурации, которое он дописал вчера после их с Джинни «беседы», пытаясь выбросить Драко Малфоя из головы.       На какое-то время Гермиона успокоилась.

***

      Прошло четыре дня с того момента, как его сглазили. Можно было бы подумать, что люди уже пресытились новизной этого события, но многие девушки по-прежнему окликали его, где бы он ни появился, и устраивали засады, подлавливая его одного.       Нашлось и несколько парней, которые пытались припечатать его мокрыми поцелуями, но Гарри всегда мгновенно призывал оказавшийся в непосредственной близости случайный предмет, чтобы ударить их. (Ладно, вообще, он немного жалел тупиц, которые поджидали Гарри в теплице из всех возможных мест. Он не считал попадание горшка по голове слишком комфортным).       И в самом деле, почему это все превратилось в парад «Твой Шанс Засосать Золотого Мальчика»?

***

      На пятый день, казалось, все страстно возжелали освобождения Гарри от сглаза. Люди сходили с ума, перешептываясь о том, кто же был тайной любовью Гарри Поттера. Ходили разговоры и о личности человека, наложившего сглаз, но их масштабы вряд ли могли соперничать со списком возможных кандидатов в возлюбленные, который Лаванда Браун составляла с группой пятикурсниц Пуффендуя.       Гарри скучал по разговорам. Правда. Бывали моменты, когда он снова впадал в отчаяние, но воспоминания о занозах, испещривших его кулак, всегда останавливали его во время непреодолимого желания что-то ударить.       Он решил поцеловать Драко Малфоя только лишь затем, чтобы все это закончилось.       Эта мысль ушла так же быстро, как и пришла, замененная другой: «Нет, слишком рискованно».       Драко, вероятно, никогда бы этого ему не простил.

***

— Да поцелуй ты ее, наконец! — раздраженно вздохнул Рон, когда они втроем уселись в гриффиндорской гостиной с открытыми книгами и перьями наготове. — Ты такой чертовски упрямый, и почему — я даже не представляю! — Ну, может быть, он не хочет ранить чувства девушки, Рон, — немного рассеянно сказала Гермиона, яростно царапая что-то на своем пергаменте. Внезапно она остановилась и, прищурившись, посмотрела на Гарри. — А вот я не представляю, почему ты до сих пор не поговорил с Джинни, — заметила она, надменно фыркнув.       Вне зависимости от количества ехидных слов, которые Гарри мог бы кинуть в ответ, довольно смущенный Рон сделал это за него: — Хм. Гарри не может говорить, забыла?       Настала очередь Гермионы раздраженно вздохнуть. — Ты знаешь, что я имею в виду! — она отложила перо в сторону.       Гарри и Рон обменялись встревоженными взглядами. Не стоит ждать чего-то хорошего, когда она откладывает перо. — Честно говоря, Гарри, я скучаю по нашим нормальным разговорам, — мягко сказала она.       После небольшой паузы Гарри медленно кивнул. Взяв маленький кусочек запасного пергамента, он взял перо и написал: — Хорошо, я поговорю с Джинни.       Ответная улыбка Гермионы была ослепляюще яркой.

***

— Гермиона хочет, чтобы я с тобой поговорил, — написал Гарри на Самостирающемся пергаменте, который Фред и Джордж купили ему на пятом курсе. — Ты прекрасно знаешь, мой ответ все равно будет «нет», — приподняла бровь Джинни. — Я решил, что попробую в любом случае, только ради Гермионы, — пожал плечами Гарри. — Ты действительно достоин восхищения, Гарри, — сказала Джинни с улыбкой. — Однако лучше бы ты направил свое очарование на определенных белокурых волшебников…       Гарри поспешно отошел.

***

      В ту ночь Гарри и Рон засиделись за разговором допоздна. Или, в случае Гарри, за писаниной. — Пять дней, Рон, — написал Гарри неряшливым, небрежным почерком. — ПЯТЬ ДНЕЙ. — Я всегда могу поговорить с Джинни, друг, — сказал Рон, отрывая лапки от своей шоколадной лягушки. — Сомневаюсь, что это поможет, но вдруг немного здравого смысла у нее появится.       Гарри моргнул, глядя на него. — Моя гордость не позволит просить лучшего друга отчитать его младшую сестру за акты издевательства надо мной.       Рон ухмыльнулся. — Просто интересно узнать степень твоего отчаяния. — Как ты думаешь, она его скоро снимет? — Нет, — последовал его непримиримый ответ. Рон нервно посмотрел на Гарри. — Ты ведь не злишься на Джинни, правда? — Злюсь, конечно. ПЯТЬ ДНЕЙ, — бросил на него сухой взгляд Гарри. — Но не злишься прям злишься?       Взгляд Гарри не смягчился. — Я так и думал, дружище. Ты ее даже не проклял ни разу, — ухмыльнулся Рон.       Гарри приподнял бровь. — Она девушка. — Вот и умница, Гарри. Знаешь, думаю, вы двое куда больше мне нравитесь в качестве друзей. Не то чтобы я возражал против тебя как ее парня, — бровь Гарри поднялась еще выше. — Ладно, отлично, я возражал. Это просто было…странно.       Гарри фыркнул.       Рон запихнул остатки лягушки в рот. — Итак, кто это?       Гарри моргнул. — Я про твою счастливицу, — закатил глаза Рон.       Когда Гарри просто поджал губы, лицо Рона исказилось обидой. — Знаешь, я не спрашивал раньше, ведь как бы надеялся, что ты сам мне расскажешь.       Гарри стало стыдно. Он повернулся к лучшему другу, съеживаясь как от выражения лица Рона, так и от того, что собирался сказать. Или написать. Гарри застонал. Мерлин, он планировал рассказать Рону, а не… показать чернильные строки. — Дело не в этом, Рон, — написал он. Тот вскинул брови, глядя на него, прежде чем снова опустить взгляд на пергамент, ожидая следующих слов.       Гарри закрыл глаза и сосчитал до пяти. — Тебе не понравится, когда ты узнаешь, кто это.       Рон издал сдавленный звук замешательства. — Тебе не понравится, когда ты узнаешь, кто это? — повторил он, странно глядя на Гарри. И закатил глаза. — Да ладно, Гарри, какой я человек, по-твоему? Мне кажется, я вполне способен принять любовный интерес моего лучшего друга.       Затем ему в голову пришла забавная мысль, и он радостно захихикал. — Если только ты тайком не дрочишь на Малфоя.       Гарри поперхнулся собственной слюной. — Я знаю, ага. Итак, кто она на самом деле? — засмеялся Рон.              С пылающим лицом Гарри демонстративно смотрел куда угодно, только не на него.       И вскоре, медленно, но верно, глаза друга расширились, а лицо последовательно сменило несколько оттенков, что в любой другой момент Гарри счел бы забавным, если бы не был слишком занят, купаясь в своем смущении. — О, Боже, — сказал Рон таким тоном, словно его вот-вот стошнит. — Мне кажется, лягушка все еще прыгает у меня в желудке.

***

— ХВАТИТ УЖЕ, РОН, — написал Гарри на Самостирающемся пергаменте на следующее утро, когда они шли в Большой зал. Гермиона ушла, не дожидаясь их позднего пробуждения после ночного разговора. — Но, Гарри, — сказал Рон, жалобно поскуливая. — Почему он? То есть, у меня нет проблем с тем, что тебе нравятся парни — правда, у меня уже были догадки, когда ты бросил Джин, — свирепый взгляд Гарри был проигнорирован. — Но в самом деле. ОН? — Я думал, ты с ума сойдешь, — поднял бровь на его слова Гарри.       Рон недоверчиво посмотрел на него. — Нет, это ТЫ с ума сошел! И… и… — он сделал паузу, и Гарри в режиме реального времени видел, как его эмоции эволюционировали от недоверия к неохотному осознанию полного поражения. — И я знаю, каково это. Не похоже, что ты можешь контролировать свои чу… — нос Рона сморщился от отвращения. Он попробовал еще раз. — Чувства.       Гарри ухмыльнулся ему. — Что ж, это определенно объясняет твои сталкерские наклонности на шестом курсе, — пробормотал Рон.

***

— Он в последнее время вообще не разговаривает! — выпалил Рон во время завтрака, эффектно разбрасывая засаленные хлебные крошки по всему столу. Его взгляд был прикован к фигуре Малфоя, сидящего за слизеринским столом, рядом с ним завтракали Нотт и Забини, но никто из них не обменивался ни единым словом. На самом деле Малфой просто смотрел к себе в тарелку, рассеянно ковыряя блинчики. — И он похудел, — пробормотал он.       Гарри нахмурился, тоже взглянув на Драко, игнорируя все прошлые усилия не быть очевидным, потому что кто-то ведь должен был, и Рон в большей степени демонстрировал миру, что он не способен на осмотрительность. Драко действительно сильно похудел с начала учебного года. Ну, надо признать, тот изначально был достаточно худым, и Гарри не ожидал ничего иного из-за войны, пожизненного срока в Азкабане для Люциуса, а испытательного — для Нарциссы и Драко.       Однако это не означало, что он не мог беспокоиться. — О боже, Гарри, не надо… выглядеть вот так, — жалобно простонал Рон. — Иначе внезапно выяснится, что ты отнес его в постель и накормил завтраком.       Гарри покраснел и, хотя он высоко оценил эту идею, пристально посмотрел на друга. Затем он взял в руки Самостирающийся пергамент и яростно застрочил пером: — ЗАТКНИСЬ, РОН, ИЛИ Я РАССКАЖУ ГЕРМИОНЕ, КАК ТЫ ВЗОРВАЛ КОТЕЛ СЛИЗНОРТА, ЧТОБЫ НАС ОТПУСТИЛИ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ.       Пальцы Гарри заныли от скорости, с которой он писал, но Рон заткнулся, и Гарри спокойно доел свой завтрак, а Рон только время от времени бормотал что-то о Малфое.

***

      Ладно, ничего спокойного в процессе завтрака не было. Куча гриффиндорцев и некоторые пуффендуйцы подходили случайным образом, требуя… э-э, прося назвать имя счастливицы. Близнецы Патил были очень настойчивы. Джастин Финч-Флетчли спросил, не парень ли это случайно. Ромильда Вейн бросилась к нему на колени и попыталась поцеловать, но получила только обливание тыквенным соком.       Гарри был в высшей степени готов ретироваться из Большого зала, когда и Симус полез к нему с поцелуем.       Что ж, по крайней мере, Рон хорошо повеселился.

***

— Он Пожиратель смерти, — написал Рон на Самостирающемся пергаменте, пока профессор Биннс вел рассказ о Третьей войне троллей, который никто не слушал.       Гарри хмуро посмотрел на пергамент, а затем так же хмуро — на Рона.       Тот пожал плечами, забирая пергамент обратно. Его предыдущее утверждение уже исчезло, поэтому он без проблем торопливо нацарапал продолжение: — Я должен был сказать.       Гарри закатил глаза и решил ответить. — Он был им. И не по своей воле. — Ладно, достаточно справедливо. Он все еще мерзавец. — Часть его обаяния.       Рон недоверчиво уставился на него.       Настала очередь Гарри пожать плечами.       Рон по-прежнему не сводил взгляд.       Закатив глаза, Гарри забрал пергамент обратно. — Так и есть, понятно? И, кроме того, сейчас он вроде как смягчился.       Рон фыркнул. — Смягчился? Он больше не разговаривает, — написал он, повторив свои утренние слова.       Гарри снова нахмурился, опустив плечи. — Я знаю. Ненавижу это.       Рон тоже нахмурился, но только из-за внезапно помрачневшего выражения лица друга. Он выхватил у него пергамент и попробовал еще раз: — Он превращал твою жизнь в ад.       Увидев эту строчку, Гарри замер. — Не совсем. Отчасти, — он сделал паузу, все еще напряженно размышляя, пока слова исчезали с пергамента. — Ну, это было взаимно. — Он всегда был зачинщиком, — написал Рон. — Может быть, он просто пытался привлечь мое внимание? — спросил Гарри с кривой усмешкой на губах, понимая, насколько притянутым за уши было высказанное предположение.       Звук удара о стол головы Рона был проигнорирован как Бинсом, так и остальными учениками, к тому моменту крепко спавшими.

***

      Спустя неделю как он получил свой сглаз, ровно на седьмой день, Лаванда Браун решила, что с нее хватит.       Где же все сплетни? Случайные слухи казались просто бесперспективными, и она перестала получать удовольствие, распространяя их. Гарри Поттер держал рот на замке! (Каламбур не планировался). После быстрого мозгового штурма в туалете для девочек она взяла с собой почти половину студенток Школы чародейства и волшебства Хогвартс, чтобы докопаться до сути вещей.       И вот, на седьмой день, во время завтрака решительная толпа девчонок окружила стол Гриффиндора и многозначительно уставилась на Гарри Поттера, держащего свой бутерброд на полпути ко рту.       Как и следовало ожидать, все взгляды устремились на них. В конце концов, почтенной публике тоже очень хотелось узнать, кто именно лишил сердце Гарри Поттера покоя. И, э-э, ну, способности говорить.       Рон по привычке последних нескольких дней огляделся в поисках Малфоя, но смутился, когда не нашел его.       Гарри покраснел от всеобщего внимания, отложил бутерброд и заерзал на стуле. — Гарри Джеймс Поттер, — объявила Лаванда Браун. — Прошла неделя. СЕМЬ ДНЕЙ.       Большой зал захлестнула волна шепотков согласия, хотя Гарри не знал, с чем в ее заявлении можно было согласиться. — Это, вероятно, самый долгий срок, который кто-либо в Хогварте провел под сглазом Рот-на-замок, — задумчиво сказала Парвати.       Очередной одобрительный шепот со всех сторон, но более громкий. — Неужели ты вообще не планируешь разрушить заклятие? — раздраженно спросила Лаванда. — О, ради всего святого, Лаванда! — возмутилась Гермиона.       Лаванда проигнорировала ее. — Мы требуем, чтобы ты поцеловал того, кого желает твое сердце, прямо СЕЙЧАС!       И началось настоящее безумие. Оглядываясь назад, Гарри, вероятно, должен был сразу же сбежать из Большого зала и спрятаться где-нибудь в Визжащей хижине. Но к моменту его позднего осознания девушки уже отказались от всяческого воспитания и начали толкаться, орать, свистеть и выкрикивать ужасные пикаперские фразы. — Мы не можем больше терпеть! — Всех убивает неизвестность! — Поцелуй уже одну из нас! — Поцелуй меня, Гарри! — Нет, меня! — Нет, МЕНЯ! — ГАРРИ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!       Гарри удалось спастись от хаоса и жадных рук, хватающих его одежду, только с помощью мадам Хуч, явившейся спасти положение при помощи метлы.       К тому времени, когда Гарри, дрожащий и дезориентированный, вылетел из Большого зала, Джинни спокойно заканчивала завтрак за столом Гриффиндора, хихикая про себя, ведь столько девчонок, очевидно, понятия не имели о том, что у них недоставало кое-каких важных приборов.

***

      К несчастью для Гарри, его путь отступления пролегал через двери Большого зала, а не через высокие окна, куда каждое утро влетали и вылетали совы, доставляющие почту, так что у толпы не было никаких проблем с его преследованием.       К еще большему сожалению, ему достался всего лишь Чистомет.       «Проклятая ебучая метла!» — подумал Гарри, резко сворачивая влево и чудом избегая столкновения со стеной, потому что метла поздно отреагировала на его движение. Мадам Хуч летела рядом с ним, что-то бормоча себе под нос. Затем она внезапно подлетела до опасного близко к нему и постучала палочкой по его голове. Что было действительно болезненно, так как из-за тряски в полете она невольно применила больше силы, чем необходимо, но Гарри мог простить ее, поскольку она наложила на него Дезиллюминационное заклинание.       Они пересекли Каменный мост, направляясь к Центральному двору. — Я задержу их. Вперед, избавься от этого проклятого сглаза, Поттер! — прокричала она сквозь шум ветра, а потом исчезла, и Гарри полетел, спасая свою жизнь.

***

      Ну и как он должен был избавиться от проклятого сглаза? Джинни все еще ела в Большом зале, и Гарри даже мысли не допускал о том, чтобы умолять ее. Вариант с поцелуем Малфоя он тоже не рассматривал. Должен был быть другой способ снять заклятие!       «Почему я не спросил Гермиону», — сварливо подумал он и сделал еще один резкий поворот.       Если сомневаетесь, идите к Гермионе.       Если Гермиона недоступна — или, э-э, в Большом зале с толпой обезумевших студентов, то сойдет и библиотека.

***

      Слава Мерлину, библиотека была пуста. Даже мадам Пинс не было видно, так как она заканчивала свой завтрак в Большом зале. Гарри быстро спешился, поставил метлу в угол и направился прямо к проходу, отмеченному буквой «С».       Никакой особой надежды на успех поисков снятия сглаза у него не было. Если никто не смог найти или создать контрзаклинание, то каковы были его шансы? Впрочем, ему все равно нечем было заняться. Либо это, либо гоняющаяся за ним по всему замку толпа.       Он поспешно схватил первые пять книг о сглазах, бросившихся ему в глаза, на случай, если девочки (и некоторые мальчики) доберутся до библиотеки, и отнес их к ближайшему столу, который… ох, ебучийМерлиннаблюдечке.       Ну, дерьмо.       У окна сидел Драко Малфой и читал книгу с расслабленным лицом, а солнечный свет отражался от белой кожи и светлых волос. Он был настолько беспричинно великолепным, что это было почти несправедливо. Он даже не старался!       Гарри застыл на месте, пять тяжелых книг оттягивали руки, пока он пялился и жалобно думал: «Во всем виновата Джинни».       Осознав его присутствие, Драко поднял глаза и быстро заморгал при виде парящих в воздухе книг. Гарри поспешно сложил их на ближайшую твердую поверхность и выудил из кармана палочку, снимая Дезиллюминационное заклинание. И снова взял книги.              Удивление промелькнуло на лице Драко, когда он увидел в нескольких футах от себя взволнованного, растрепанного и взъерошенного Гарри. Он моргнул, глядя на книги в его руках. — Поттер, — медленно, почти осторожно поздоровался он.       Услышав это, Гарри покраснел и кивнул в знак приветствия, выдавив слабую улыбку. Драко кивнул в ответ, а затем просто вернулся к чтению.       Сглотнув, Гарри заставил себя двигаться. Он неловко положил книги на стол рядом с книгами Малфоя и начал листать страницы, чувствуя себя очень неловко.       О, если бы Драко только знал причину нынешних мучений Гарри.       Вообще-то, нет, Джинни — причина, но все-таки.       Их окутала тишина, и лишь звуки перелистываемых страниц, дыхание — все еще сбивчивое из-за полета у Гарри и расслабленное у Драко — нарушали ее. Гарри чувствовал тяжесть молчания и задавался вопросом, только ли он испытывал неловкость. Драко выглядел, как всегда, бесстрастным и невозмутимым.       Затем снаружи раздался пронзительный крик, заставивший Гарри подпрыгнуть от неожиданности. — ГАРРИ, МОЯ ИВА ГРЕМИТ, КОГДА Я ДУМАЮ О ТЕБЕ!       Щеки Гарри вспыхнули огнем, а из груди вырвался страдальческий стон. Он не хотел видеть выражение лица Малфоя, поэтому выглянул в окно, наблюдая с открытым ртом за рассыпавшейся по всему двору толпой учеников, выкрикивающих его имя и другие непристойные шуточки. — Что ж, — тихо протянул Малфой, — кажется, все хотят заполучить частичку нашего Спасителя.       Уголки его губ подрагивали в усмешке.       Гарри не знал, смущаться ему или радоваться, раз Драко заговорил. С ним. Первый завязал беседу! И фактически вернулся к своему прежнему «я», с оскорблениями и прочим! Что ж, уровень громкости его слов был по-прежнему ниже, чем обычно, но это лучше чем ничего.       Не желая упускать момент, он быстро достал из кармана Самостирающийся пергамент и, развернувшись на стуле, положил его на стол Малфоя, чтобы написать: — Девушки ужасают.       Он надеялся, что Драко не сочтет ответ слишком странным, ведь Гарри честно пытался начать приличный разговор, который не был вызван необходимостью или учебными обязанностями.       Драко, вероятно, счел, судя по его замешательству и удивлению в одном флаконе. — Жесть, — просто сказал Драко, пожимая плечами. Он сделал паузу, будто желая добавить что-то еще. Его глаза метнулись обратно к книге, словно пытаясь поставить точку в разговоре. И хотя Гарри все равно не дал бы угаснуть их беседе, он довольно улыбнулся, когда Драко вновь посмотрел на него, с трудом скрывая любопытство в голосе: — Итак? Почему собралась эта разъяренная толпа? — спросил он, мотнув головой в сторону окна. — Сглаз Рот-на-замок, — пожал плечами Гарри. — А, — понимающе протянул Драко, бросив взгляд на книги о сглазах. Он немного помолчал, передумал и вернулся к книге, заставляя себя читать.       Гарри не собирался сдаваться на полпути. — Что такое? — написал он, а затем под столом пнул Драко по ноге. — Ауч! — воскликнул тот, свирепо посмотрев на Гарри.       Вот теперь все было как надо. Гарри быстро указал на пергамент, пока надпись не растаяла.       Неуверенность проступила на лице Драко. Он нахмурился, не сводя глаз с пергамента, даже когда слова исчезли. Наконец, после недолгого молчания, он пожал плечами, будто бы небрежно. — Ты еще не поцеловал ее?       Из всех вопросов, которые мог задать Малфой, Гарри не ожидал от него именно этого. Гарри вспыхнул, румянец с его щек распространился на шею, пока он очень демонстративно не смотрел на губы Малфоя. — Нет, — написал он.       Губы Драко изогнулись. — Такой галантный, — отметил он, а затем уткнулся в книгу, давая понять, что больше не хочет разговаривать.       Гарри расстроился, но решил, что ему уже достаточно повезло, раз он получил так много. Все еще испытывая некоторую гордость за себя, он вернулся к собственным книгам и начал листать их, не особо вникая в содержание.       Тем не менее, он осознал, что быстро расслабился, откинувшись на спинку стула, а тишина библиотеки и дыхание Малфоя убаюкали его. Он вздрагивал всякий раз, когда снизу раздавался очередной пронзительный выкрик его имени, но в остальном не отрывал глаз от текста перед собой.       Однако ему хотелось, чтобы он не сидел спиной к Драко. Его глаза все еще горели от образа Драко, сидящего под окном в лучах солнечного света и впервые за последние недели выглядящего расслабленным. — Поттер.       Гарри подпрыгнул как от неожиданности, так и от предвкушения, услышав его тихий голос, и быстро развернулся на стуле, чтобы на него посмотреть.       Драко выглядел так, будто изо всех сил старался не быть неловким. Его щеки порозовели, и он заерзал на стуле, нервно перебирая страницы пальцами. Гарри растерянно моргнул. — Моя палочка, — медленно, нерешительно произнес Драко. Он заставил себя встретиться взглядом с Гарри, — еще у тебя?       «О», — подумал Гарри. От неожиданности он снова моргнул, хотя, вероятно, этот вопрос не должен был стать для него сюрпризом. Она и правда у него сохранилась, лежала в глубине его сундука в спальне гриффиндорской башни. Он думал вернуть ее раньше, но либо забывал, занимаясь повседневными делами, либо терял самообладание всякий раз, когда пытался. Кроме того, у Драко уже была новая палочка, но, по мнению Гарри, она работала не так хорошо, как старая.       Его молчание явно нервировало Драко, поэтому он быстро отвел взгляд и вновь напустил на себя невозмутимый вид. — Ты не обязан ее отдавать. В любом случае, у меня теперь новая палочка, да и мне не разрешено колдовать за пределами Хогвартса. Я просто подумал, что… может быть…       Гарри прервал его, пододвинув к нему Самостирающийся пергамент.       На нем он написал: — Я отдам тебе ее позже.       Драко уставился на пергамент, и мгновение спустя все беспокойство будто бы схлынуло с его лица, позволяя ему вздохнуть с облегчением. Он посмотрел на Гарри. — Спасибо, — выдохнул Драко.       Гарри почувствовал, что его лицо вот-вот треснет от широкой ухмылки. — Пообедаем? В этом же месте.       И чуть не рассмеялся, потому что примерно так он планировал назначить свидание. Гарри надеялся, что Малфою это не показалось странным, а если и показалось, виду он не подал. Драко просто кивнул, прежде чем встать. — Пора на урок, — пробормотал он, многозначительно глядя на заваленный раскрытыми книгами стол Гарри.       Тот быстро принялся все сгребать. — Ты что-нибудь нашел? — спросил Драко, проигрывая битву любопытству.       Гарри застенчиво улыбнулся ему. — Абсолютно ничего, — написал он на пергаменте. — Ты же знаешь, кто тебя сглазил, верно? — поднял бровь Драко.       Гарри помедлил, прежде чем кивнуть. — Умолять не буду. Мое достоинство и так настрадалось. — И ты еще не поцеловал ее, потому что?.. — губы Драко дернулись вверх.       Ладно, это было неловко. Они на самом деле обсуждали поцелуи. Гарри почувствовал, как вспыхнуло его лицо, потому что, ох, если бы Драко только знал. — Возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь, — написал он, затем быстро сгреб книги в охапку и бросился к полкам, оставив Драко озадаченно пялиться на пергамент.       Драко поднял бровь из-за скользящего в ответе драматизма и предусмотрительного отсутствия местоимения.       Когда Гарри вернулся, Драко уже ушел, оставляя пергамент на столе со словами, которые сам Гарри не писал.       Он едва успел прочитать их, прежде чем они растворились в ничто.       Никто не смог бы возненавидеть тебя.

***

      Гарри пришел к заключению, что Макгонагалл хорошенько отчитала учеников, судя по их адекватному поведению во время первого утреннего урока. Однако Лаванда все еще не успокоилась, продолжая кидать на него подозрительные взгляды. Рон посмеивался над ним, а Гермиона была непривычно тихой. Не настолько непривычно, раз уж шел урок, а она обычно игнорировала их во время учебы, но достаточно, учитывая, что ее рука ни разу не взлетела вверх в ответ на вопрос учителя. Гермиона даже не прокомментировала драматическую сцену за завтраком.       Тем не менее, Гарри был не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню, поэтому он занял свое место и попытался притвориться, что все по-прежнему нормально.       И даже пытался слушать лекцию, но мысли витали где-то далеко, полные Драко Малфоем и Самостирающимися пергаментами.

***

      Следуя на очередной урок, Гарри обратился к своим друзьям. Он прижал Самостирающийся пергамент к стене, быстро набросал на нем вопрос и передал его Гермионе. — Ты знаешь, есть ли контрзаклинание от сглаза Рот-на-замок? — он постарался выглядеть жалким и отчаявшимся. Не могло быть и речи о том, чтобы умолять Джинни. Но умолять Гермиону — совсем другой случай. В конце концов, он и Рон частенько вставали перед ней на колени раньше (намного чаще, чем хотели бы признать).       Удивительно, но Гермиона выглядела виноватой. — Прости, Гарри. Я пыталась. Но если контрзаклинание и существует, его бы уже нашли. А раз никто не нашел до сих пор, не знаю, чем я могу помочь.       И она ушла, счастливо маршируя по коридору в сторону класса Заклинаний, оставив Гарри и Рона смотреть ей вслед с раскрытыми ртами и ошарашенными лицами. — Ты сейчас это слышал, приятель? — недоверчиво сказал Рон. — Впервые она сказала, что не может ничего сделать. А ведь она Гермиона!       «Но ты ведь Гермиона», — обреченно подумал Гарри, когда она исчезла в классе. Его плечи поникли.       Если Гермиона ничего не нашла, то всякая надежда была потеряна.       Он был обречен.

***

      Время до обеда тянулось для Гарри очень медленно. Когда он, наконец, начался, Гарри чуть ли не бегом бросился к башне Гриффиндора за палочкой Драко. Рон и Гермиона легко отпустили его, связывая этот побег с нежеланием быть в Большом зале после недавних событий, и пообещали набрать ему еды.       Когда он добрался до библиотеки, то увидел, что она была почти пустой: лишь несколько второкурсников с Когтеврана тихо перешептывались между собой. Однако они не доставили ему хлопот, а при его приближении поспешно ретировались. Он быстро направился к проходу «С», твердо напомнив себе, что не стоит так волноваться.       «Ты ведешь себя как первокурсник, Гарри», — отругал он себя.       Тем не менее, когда он увидел Драко на том же самом месте, что и утром, ему сразу стало легче.       Драко выглядел взволнованным. Хотя его глаза были прикованы к книге, было очевидно, что на самом деле он не читал, а скорее лениво перелистывал страницы туда-сюда.       Собрав все свое мужество, Гарри подошел и положил палочку на стол.       Драко ошарашенно подскочил, вскинув глаза к лицу Гарри.       Гарри указал на палочку и попытался улыбнуться, намереваясь показать, что возвращает ее без обид и без каких-либо условий.       Лицо Драко буквально просияло. Облегчение расслабило его черты, когда впервые за долгое время он вновь коснулся своей родной палочки, напоминая ребенка во время Рождества, увидевшего первый снег и огни гирлянд. — Спасибо, — выдохнул он, выглядя при этом смущенным, но все равно решительным.       Гарри кивнул, улыбаясь. — Ты… — начал Драко, нервно сглотнув, когда Гарри сел на стул напротив него. — Ты действительно отдаешь ее мне? — спросил он тем же тихим и неуверенным голосом, который Гарри начал ненавидеть.       Гарри был сбит с толку. Он достал из кармана Самостирающийся пергамент и написал на нем: — Почему бы и нет? — Почему бы и нет? Поттер, я Пожиратель смерти! — горько усмехнулся Драко. — Был, — нахмурился Гарри.       Драко фыркнул. — Как мне известно, ставший Пожирателем смерти однажды — останется им навсегда, — с болью пробормотал он. — Без вариантов.       Гарри не мог не оценить эту иронию: он не получил никакого удовольствия от того, что Малфой на самом деле сказал ему больше пяти слов. — Но ты и не был тем, кто от чистого сердца выбрал этот путь.       Драко недоверчиво уставился на него. — Ты что, полный идиот, Поттер? Понятно, ты безнадежный гриффиндорец, но вот это просто жалко, — выплюнул он, разительно отличаясь от прежнего спокойного себя.              Чувствуя, как от разочарования холодеют руки, Гарри уставился на него. Гнев мгновенно взял над ним верх, и он потянулся через весь стол, чтобы схватить Малфоя за руку, игнорируя расширившиеся от страха чужие глаза, и задрал наверх рукав мантии.       Темной Метки больше не было.       Она исчезла в ту же секунду, когда Гарри победил Волдеморта.       Гарри смотрел на безупречную кожу Драко отчасти самодовольно, отчасти с тоской. Он нежно погладил ее большим пальцем. — Ее больше нет, — беззвучно прошептал он.       Потрясенный и рассерженный, Драко резко отдернул руку. — В любом случае, она больше ничего не значит. Война окончена, — написал Гарри на пергаменте, пододвигая его к Драко. Он печально посмотрел на слова, отчаянно желая, чтобы мир был с ними согласен.       Он вдруг почувствовал себя очень подавленным.       Драко тоже смотрел на них. — Ты и правда идиот, — пробормотал он. Его родная палочка была забыта, оставленная рядом с пергаментом, и Гарри осторожно подтолкнул ее к нему, призывая взять ее и не выпускать из рук.       Драко медленно подчинился.       Гарри слегка улыбнулся ему, прежде чем встать со своего места. — Поттер, — внезапно позвал Драко.       Гарри остановился, вопросительно глядя на него. С высоты его роста оставшийся сидеть Драко показался ему… таким маленьким, с нахмуренными в замешательстве бровями и с неуверенностью, искажающей черты его лица. — Разве… — сказал Драко тихим и слабым голосом. — Разве ты не ненавидишь меня?       Отчаяние скользило в его голосе, и Гарри пришлось закрыть глаза, чтобы подавить бурлящий внутри гнев на волшебный мир за его нетерпимость, на Люциуса Малфоя за то, что он эгоистичный ублюдок, и на Волдеморта за то, что он, блядь, все испортил.              Он написал на Самостирающемся пергаменте. — Не думаю, что я когда-либо тебя ненавидел.       Ожидая, пока Драко закончит читать, он заметил, как у того перехватило дыхание и как почти незаметно расширились глаза.       Улыбка, появившаяся на лице Гарри, была легкой.       Кивнув в последний раз, он взял пергамент с собой и вышел из библиотеки, чувствуя себя значительно лучше после признания.       Под падающим от окна солнечным светом, от которого его волосы сияли золотом, Драко тупо смотрел на деревянную поверхность стола и медленно рассыпался на части.

***

— Итак, Гарри, — мягко начала допрос Джинни, практически подкараулив его, как только он вышел со своего последнего урока. Она утащила Гарри от скептически настроенных Рона и Гермионы на прогулку по Мощеному двору, воспользовавшись его неспособностью высказать свои протесты. — Есть что нового?       Мощеный двор был пуст, так как все деловито спешили в Большой зал на ужин. Гарри задался вопросом, не настал ли момент для превращения волос Джинни в змей.       Он сухо посмотрел на нее, а затем указал на свой рот.       Джинни ожидаемо закатила глаза и полезла в карман его брюк за Самостирающимся пергаментом и Самозаправляющимся пером. (Гарри действительно любил Уизли. Они сделали жизнь намного проще).       Гарри взял у нее этот комплект и начал яростно писать, пригвоздив пергамент к стене. — Помимо того факта, что половина школьного сообщества очень хочет повалить меня на землю, чтобы допросить и, вероятно, начать домогаться? — Ты должен сказать им, что тебе нравятся парни, — услужливо поделилась Джинни. — Я думаю, парни с меньшей долей вероятности будут домогаться до тебя.       Гарри бросил на нее обвиняющий взгляд. - Ты знаешь, как это расстраивает — не иметь возможности говорить?       Джинни попыталась напустить на себя обиженный вид. — Гарри, — шокировано воскликнула она, — разве ты не понимаешь, как тяжело мне видеть тебя несчастным?       Гарри ее слова не смягчили. — Несчастно тоскующего по любви, которая может быть не такой безответной, как ты думаешь, — добавила Джинни, и ее лицо украсила искренняя улыбка. — Где же хваленая гриффиндорская храбрость?       Понимая, что любые обвинения Джинни ни к чему не приведут, Гарри вздохнул, признавая свое поражение. — Я ценю то, что ты делаешь, — он остановился. — Подожди-ка, нет, ни разу не ценю.       Джинни терпеливо ждала, пока слова исчезнут с пергамента. — Но Малфою не понравится, если я выскочу и внезапно его поцелую. — Попробуй рискнуть? — пожала плечами Джинни. — Он меня ударит. — Тогда прими этот удар.       Гарри никогда не поймет девушек.

***

      После их прогулки Гарри отказался идти ужинать в Большой зал.       При первой же возможности он быстро ускользнул от Джинни, что было не совсем по-гриффиндорски, но очень необходимо. Он сомневался в своей готовности вновь встретиться с толпой, стремящейся его окружить.       Поэтому он пошел в библиотеку.       Да, башня Гриффиндора была более уместным выбором для выполнения домашних работ с точки зрения практичности, но он решил, что немного углубленного чтения ему не повредит… И Гермиона действительно беспокоилась о влиянии продолжительной немоты на его оценки, а он не хотел беспокоить ее еще больше.       Вот и все.       Он точно не надеялся снова увидеть там Драко.       Какая нелепая мысль.       «Драко»! — радостно подумал он, заметив безошибочно узнаваемые светлые волосы.       Он сидел на том же стуле и читал что-то подозрительно похожее на книгу о Зельеварении.       Он выглядел… расслабленным.       И Гарри поймал себя на легкой улыбке, радуясь улучшениям после нескольких недель — нет, месяцев, — на протяжении которых Драко был столь взвинченным, чопорным и холодным, будто снова наступил шестой курс, но более ужасный, потому что в то время ему было за что бороться.       Бросив напоследок мимолетный взгляд, Гарри повернулся и вышел из библиотеки.       В ту ночь он лег спать счастливым.

***

— Ты теперь на поводке, дружище, — прокомментировал Рон утром, после того как позавтракал и принес поднос с пирогом с патокой для Гарри, который отказался покинуть спальню для мальчиков. Остальные их соседи до сих пор находились в Большом зале, потому что на еду оставалось добрых сорок минут, так что у Рона были все возможности и безграничное желание без лишних свидетелей попилить Гарри по поводу одержимости Драко Малфоем.       Гарри не ответил, только набил свой рот еще большим количеством конфет. — На очень коротком, — пояснил Рон, украв один из кусочков пирога с подноса.       Гарри стрельнул в него свирепым взглядом. — Когда ты собираешься начать двигаться? — спросил Рон, запихивая в рот половину пирога. — Честно, Гарри, я тоже начинаю скучать по разговору с тобой, — сказал он с набитым ртом, не особо разборчиво для тех, кто мог бы оказаться поблизости, но у Гарри, его лучшего друга, не было проблем с пониманием его слов в любой ситуации.       Другое дело — смириться с его склонностью плеваться пищей во время разговора. — И разве ты сам не расстроен? — громко сглотнул Рон.       Вопрос сбил Гарри с толку. — Ну, из-за того, что не можешь говорить. Прошло уже восемь дней.       Гарри поднял бровь. Он потянулся за Самостирающимся пергаментом. — КОНЕЧНО, РАССТРОЕН. — Ты не выглядишь расстроенным, — одарил его странным взглядом Рон.       Это было лишь из-за того, что в последний раз, когда Гарри достиг точки кипения, он сломал костяшки пальцев. И ему не хотелось возвращаться в больничное крыло, рискуя выдать мадам Помфри имя виновника всей нынешней ситуации.       И еще встречи с Драко подогревали его хорошее настроение.       И еще… — Здорово, что не нужно постоянно оправдываться.       Рон долго смотрел на слова, прежде чем схватить еще один кусок пирога. Он пожал плечами. — Ладно. Все, что твоей душе угодно.       Их прервал стук в дверь. — Гарри, сейчас же открой дверь!       Лицо Гарри медленно побледнело.       Рон сочувственно посмотрел на него и поднялся, чтобы открыть дверь, но она распахнулась до того, как он успел сделать хотя бы шаг, и вошла подбоченившаяся Гермиона. Ее брови были приподняты.       Сидевший на кровати Гарри сразу почувствовал себя маленьким, когда она нависла над ним, источая полный спектр своей властной ауры. — Гарри Джеймс Поттер, будь так добр и объясни, почему Драко Малфой стоит по ту сторону портрета Полной Дамы и просит тебя выйти?       Лицо Гарри окончательно приобрело мертвенно белый оттенок. «О Боже, что Джинни наделала», — сразу же подумал он. — Что ж, твой рыцарь на белом коне ждет, — хлопнул его по плечу Рон.       И хотя Гарри пошатывался, когда выходил из комнаты, это не помешало ему твердо и уверенно показать Рону средний палец.

***

      Драко действительно ждал у портрета Полной Дамы. Он напряженно стоял с бледным лицом и выглядел так, словно хотел быть где угодно, только не здесь, но Гарри все равно почувствовал, как у него перехватило сердце.       «Ты теперь на поводке, дружище», — повторил голос Рона в его голове.       Он подошел ближе, надеясь, что его улыбка со стороны казалась уверенной.       Драко побледнел еще больше, хотя казалось, это просто невозможно. Он нервно отвел взгляд, сунул руку в карман и быстро вытащил палочку.       «Его старая», — понял Гарри.       Драко уставился на него. — Ты не… ты ничего не сделаешь?       Гарри моргнул, чувствуя себя поразительно глупо. Ему не на чем было писать, потому что он оставил Самостирающийся пергамент наверху, с Роном. Он лишь надеялся, что замешательство ясно отразилось на его лице.       Взгляд Драко стал недоверчивым. — Я только что достал свою палочку, Поттер. С тем же успехом я мог бы прямо сейчас проклясть тебя!       Гарри еще больше смутился. Он понятия не имел, зачем Драко пришел сюда, и эти слова, конечно, никак ему не помогли.       Затем Драко смиренно рассмеялся. Это был глухой смех, заставивший Гарри съежиться и пообещать себе никогда его больше не слышать. — Верно, — сказал Драко, с трудом сглотнув. Он закрыл глаза, а затем снова открыл их. — Верно, ты думаешь, я не способен. В конце концов, что я могу сделать против Гарри Поттера? — пробормотал он, но в его тоне не было укола, только… признание поражения.       Гарри резко схватил его за запястье.       Драко удивленно вскинул голову, и какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза, а Гарри молча умолял его попытаться понять, что он собирался сказать. Если бы пергамент был сейчас при нем! — Дело не в этом, — медленно произнес он одними губами, отчаянно надеясь, что слова можно разобрать. Он ослабил хватку на запястье Драко, но не отпустил его. Затем, поколебавшись, добавил: — Я тебе доверяю.       Гарри доверял. С той самой ночи на Астрономической башне, с тех пор, когда Драко попросили опознать их в поместье Малфоев, но тот этого не сделал. Гарри доверял ему.       Лицо Драко поникло, и внезапно он стал выглядеть совершенно разбитым. — Моя… моя палочка, — пробормотал он, выдергивая запястье из хватки Гарри. Затем он взял ее и вложил в ладонь Гарри. — Возьми. Я мог бы… Я не могу… Оставь себе. Я не могу.       Он повернулся и быстро зашагал прочь.

***

      Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и спросить себя, какого хуя вообще это было? Он почти рискнул побежать за Драко, но тот уже завернул за угол и пропал из виду, и Гарри решил, что он не справится без Самостирающегося пергамента.       Поэтому он вернулся к портрету Полной Дамы, написал кончиком палочки пароль на ее платье и помчался в свою спальню.       Когда он вошел, Рон и Гермиона по-прежнему сидели на кровати и вели Глубокую Беседу, но Гарри просто пробежал мимо них, подлетел к сундуку, схватил Самостирающийся пергамент, Самозаправляющееся перо и Карту Мародеров.       Рон и Гермиона покорно молчали, пока он выбегал обратно.

***

      Карта Мародеров подсказала ему, что Драко был в библиотеке.       Гарри одновременно удивился и не удивился этому факту, поскольку Драко на самом деле проводил там большую часть своего дня, но недавние события, очевидно, выбили его из колеи, поэтому Гарри сделал бы ставку на то, что он уйдет прямо в подземелья. Но Гарри приветствовал его решение — добраться до библиотеки было намного легче.       Однако оказавшись, наконец, у входа в библиотеку, он обнаружил, что не может подобрать слов.       Он понятия не имел, из-за чего все это случилось.       Драко вновь сидел под тем высоким окном, свет от которого окутывал его сиянием. Гарри поймал себя на том, что замер, просто глядя на него.       Он нервно приблизился и увидел раскрытую книгу на столе перед Драко. Вряд ли тщательно читаемую. Плечи Драко заметно напряглись, когда он услышал чужие шаги.       Гарри нахмурился и, вздохнув, приказал себе отбросить осторожность, аккуратно занимая место рядом с Драко.       Воцарилось неловкое молчание.       Гарри порылся в кармане и достал палочку Драко. Он медленно взял Драко за руку, не обращая внимания на то, как тот, будто бы рефлекторно, напрягся, и вложил палочку ему в ладонь.       Глаза Драко закрылись. — Нет, Поттер. Я буду…       Гарри взял Самозаправляющееся перо и написал.       На ладони Драко. — Не будешь.       Он понятия не имел, как до этого дошло. Всего неделю назад он страдал из-за того, что Драко Малфой не разговаривал с ним и не проявлял к нему никакого интереса. Теперь он был здесь, в библиотеке, сидел рядом, пытаясь утешить его, мучимого чем-то, что Гарри не до конца понимал.       Но ему так нравилось чувствовать пульс Драко, бьющийся через кожу о его пальцы. И видеть то, как блестящие глаза Драко почти незримо расширились, когда он уставился на неряшливый почерк на своей бледной коже.       Не будешь.       Не будешь. Но не не сможешь.       Это означало, что у него был выбор. Он мог выбирать.       Его взгляд скользнул по предплечью, где раньше была Темная метка.       Сдавленно вздохнув, Драко кивнул и сжал пальцы вокруг палочки.       Гарри ухмыльнулся, скорее почувствовав, чем увидев, как Драко расслабился. Он неохотно отпустил запястье Драко, позволяя и себе расслабиться на стуле.       Драко перевел взгляд на него. — Поттер, — медленно и нервно начал он. — Я…Ну…       Лицо Гарри просияло, когда он понял, что тот хотел сказать. Он взял Самостирающийся пергамент и написал два простых слова. — Всегда пожалуйста.       И, окончательно успокоившись, Драко кивнул и вернулся к своей книге. Гарри остался на месте, удовлетворенно наслаждаясь звуком тихого дыхания Драко рядом с ним, мягким шуршанием перелистываемых страниц и блеском утреннего солнца, освещающего их силуэты.

***

      Несколько часов спустя, пока остальные студенты были в Большом зале и поглощали обед, заслуженный после четырех изнурительных учебных занятий, они вновь оказались в том же самом положении.       Гарри без зазрения совести в очередной раз плюхнулся рядом с Драко, входя в библиотеку, и широко улыбнулся, когда Драко немного подвинулся, освобождая ему место. — Почему ты не ешь? — написал он на Самостирающемся пергаменте и сунул его прямо под нос Драко, поверх страниц книги, которую тот читал.       На грубый жест Драко отреагировал лишь поднятием брови, а Гарри просто откинулся на спинку стула, устраиваясь поудобнее. — Я не голоден, — непринужденно ответил он.       Гарри нахмурился и забрал пергамент обратно. — Но ты не завтракал. — Как и ты, — пожал плечами Драко. — Поел в спальне. — Почему не в Большом зале? — возразил Драко, используя, вероятно, тактику отвлечения внимания, чтобы увести разговор подальше от него самого.       Конкретно в этот момент Гарри мог простить эту уловку, поскольку Драко, казалось, неосознанно отложил книгу и весь обратился в слух — э-э, в глаза? Он бросил на собеседника удивленный взгляд. — Меня бы заживо сожрали.       Уголки губ Драко чуть-чуть приподнялись. — Тогда у нас одинаковая причина, — тихо ответил он, и хотя Гарри не понял, в чем смысл его слов, но спрашивать не стал, потому что Драко уже отвернулся, весьма откровенно намекнув, что разговор окончен.

***

      Во время ужина Рон в очередной раз подтвердил свой статус лучшего друга Гарри, притащив огромный поднос с едой в их спальню.       Гарри заколебался, взяв в руку пирог с патокой. Он достал Карту Мародеров, приподнял пирог, указал на точку с надписью «Драко Малфой» и застенчиво улыбнулся.       Рон только раздраженно закатил глаза. — Ну, тогда вперед. У меня будет романтический ужин с моей девушкой, а у тебя — с твоей.       Гарри почувствовал, как его разрывает желание одновременно обнять друга и показать ему средний палец.

***

      С помощью плаща-невидимки и плавающих чар Гарри удалось без проблем доставить поднос в библиотеку. Помещение было абсолютно пустым — даже мадам Пинс ужинала в Большом зале, но Гарри точно знал, что найдет единственного посетителя в самом конце комнаты.       Увидев его, Драко не удивился и даже кивнул в знак приветствия.       Гарри ухмыльнулся и взмахнул палочкой, с грохотом опуская поднос на стол Драко. Тот подпрыгнул от шума, хотя и не смог понять, что именно его вызвало.       Присаживаясь на привычное место рядом с Драко, Гарри стянул с подноса мантию-невидимку и увидел, как глаза Драко широко раскрылись, а челюсть — отвисла. На это он лишь смущенно пожал плечами.       Гарри выудил из кармана пергамент и написал: — Рон принес мне слишком много. Есть одному в общежитии — отстой.       Уголки губ Драко поползли вверх. — А есть в библиотеке — запрещено, — весело сказал он.       Гарри вновь пожал плечами. — Дезиллюминационное заклинание?       Плечи Драко затряслись, и Гарри почти запаниковал от одной лишь мысли, что он сделал что-то не так — Драко, вероятно, подумал, что он подлизывается, — пока не взглянул на него, повернувшись, и с изумлением осознал, что Драко смеется.       Не издевательски, а… свободно и легко, отчего его лицо, казалось, засветилось изнутри.       Облегченно ухмыльнувшись, Гарри схватил пирог с патокой и смачно откусил почти половину.

***

— Приветик, Гарри, — невинно поздоровалась Джинни, опускаясь на диван в гостиной рядом с ним.       Гарри бросил на нее настороженный взгляд, который та проигнорировала. — Слышала, ты часто в библиотеке бываешь, — мягко сказала она.       Гарри уставился на нее. — В Большом зале съедят не обед, а меня, — написал он на Самостирающемся пергаменте.       Джинни просто посмотрела на него, прежде чем очаровательно улыбнуться. — Кстати, я в Большом зале не видела и Малфоя.       Гарри слегка покраснел. — Угу, — хмыкнула Джинни и, к счастью, этим ограничилась.       С другой стороны, она не переставала улыбаться до самой ночи, к невероятному раздражению Гарри.

***

      Следующим утром за завтраком Рон взял на себя смелость положить на поднос Гарри больше еды, чем обычно. Когда Гарри удивленно посмотрел на него, он только пожал плечами, усмехнулся и сказал: — Только не распускай сопли, приятель.       К ужасу Рона, Гарри мгновенно заключил друга в крепкие, медвежьи объятия.       Когда Гарри добрался до библиотеки, Драко, как и всегда, уже был там.       Гарри показалось невероятно милым, что Драко стащил яблоко еще до того, как поднос коснулся стола. — Мерзавец, — одними губами сказал он, закатив глаза.       Драко лишь ухмыльнулся.       Вчерашний день, наконец, позволил Гарри увидеть того Драко, с которым он хорошо был знаком. Черт, Драко даже сам начал разговор. И вернулся к своей привычке язвительно комментировать и оскорблять волосы Гарри, а тот никак не мог решить, радоваться ему этому или нет. — Итак? — начал Драко, лениво переворачивая страницу книги, когда Гарри сел.       Гарри поднял бровь, глядя на него. — Итак? — Ты по-прежнему здесь. Это значит, что ты все еще прячешься от Браун и ее маленькой банды помешанных девочек-подростков, — сказал Драко, пожимая плечами. Он тоже изогнул бровь. — Ты до сих пор не избавился от сглаза.       Гарри густо покраснел: поднятая тема застала его врасплох.       Разве мог он признаться, что его счастливый билет на снятие сглаза лежал прямо перед ним? И что это не имело значения, потому что Гарри все равно не собирался предпринимать нечто глупое вроде поцелуев с ним или еще чего. Нет, случилась бы настоящая катастрофа.       Ему уже удалось добиться разговоров с Драко, оказавшегося прекрасной компанией, которую Гарри по-настоящему хотел сохранить. Так что если Гарри придется страдать без способности говорить еще несколько дней, раз уж Джинни вела себя как тупица, то так тому и быть. На двух стульях не усидишь. — Джинни его не снимет, — написал он, чувствуя себя довольно жалким, когда признался, что источником его бед была девчонка. Плевать, что это Джинни Уизли, единственная девушка среди подавляюще мужской команды Гриффиндора по квиддичу, всегда готовая сразиться с бладжерами на земле, чтобы запихнуть их в коробку для мячей.       Она была единственной девушкой, но остальная часть команды уже давно признала, что в их группе она была и единственным Мужиком.       Брови Драко взлетели вверх от удивления. — Уизлетта? Она что, мстит за расставание с ней?       Гарри быстро покачал головой. — Нет, мы друзья. И это она порвала со мной, — написал он, смущенно улыбаясь. — В основном потому, что я был слишком труслив для этого.       Драко уставился на слова, моргая. — Ха, — сказал он, — всегда думал, вы переспите, заведете детишек-Поттеров и будете жить долго и счастливо.       Подумав, он добавил тихо. Задумчиво. — На самом деле, я все еще так думаю. Зачем она сглазила тебя?       Гарри содрогнулся при мысли о том, чтобы у них с Джинни будут дети. Проглоченный ранее тост чуть не полез обратно. — Нет, — торопливо набросал он с пепельным лицом. — Никаких детей с Джинни.       От образа беременной Джинни мурашки побежали по спине.       Драко бросил на него веселый взгляд. — Она сказала, что хочет, чтобы я обрел счастье, — написал Гарри, тихо фыркнув. — Заставив тебя замолчать, да, — иронично сказал Драко, кивнув в притворном понимании.       Гарри ухмыльнулся.       Драко открыл было рот, желая сказать что-то еще, но затем, казалось, передумал и просто закрыл его, потянувшись за стаканом тыквенного сока. — Тогда удачи, Поттер, — вместо этого пожелал он, возвращаясь к книге.       Гарри не собирался отпускать его так просто. — Что такое? — написал он и положил пергамент прямо поверх страницы, которую читал Драко, заставив его подпрыгнуть от удивления.       Драко закатил глаза. — Тебе обязательно всегда быть столь очаровательным? — пробормотал он, но все равно взял пергамент, чтобы прочитать его. Он положил его обратно на стол и попытался принять беспечный вид. — Займись чем-нибудь другим.       Увидев растерянное выражение лица Гарри, Драко продолжил, но оторвал взгляд от книги, будто разговор ему наскучил: — Сними сглаз, например.       Гарри уловил суть его слов и вновь покраснел.       Он вспомнил, что произошло несколько дней назад, когда они в последний раз говорили о сглазе. Он все еще сомневался, что именно Драко написал слова «Никто не смог бы ненавидеть тебя» на Самостирающемся пергаменте. Черт, Гарри сомневался даже в себе, действительно ли он читал эту надпись. Вдруг она ему приснилась, или… или его воображение подкинуло желаемую картинку, или еще что-то…       Ему было интересно проверить, скажет ли Драко их вновь. — Возненавидит меня, — повторил он.       К его разочарованию, Драко просто протянул: — Неужели.       Его голос звучал скептически, и сам он выглядел скептически, с этой его приподнятой бровью.       Гарри кивнул. Разговор заставлял нервно подрагивать, особенно учитывая тот факт, что человек, о котором они говорили, был тем, с кем он говорил. О чем Драко не имел ни малейшего представления. Тем не менее, Гарри не хотел, чтобы он возвращался к своей книге, поэтому решил ответить. — По правде, мы не друзья. — Ты Гарри Поттер. Кто бы не хотел быть с тобой друзьями? — фыркнул Драко.       Унижение вспыхнуло краской на его щеках, и Гарри поспешно опустил голову, пряча горящее лицо. Он смущенно пожал плечами. — Ты? — написал он со смешком, пытаясь пошутить.       Очевидно, неудачно, поскольку Драко ощетинился, а затем напрягся. — Да, что ж, мы оба знаем, что случилось в последний раз, когда я предложил тебе дружбу, протянув руку.       Гарри вспомнил первый курс, и ему сразу стало не по себе. Он вернулся к каракулям. — Извини, — со всей искренностью написал он. — Я не хотел.       Гарри не знал, чего он не хотел. Отказать в дружбе? Воскресить старые воспоминания? — Оставь это, Поттер, — пробормотал Драко. Его плечи поникли, но оставались напряженными. — Я был невыносимым придурком, знаю. — Да, был, — ответил он.       Драко резко поднял голову, чтобы свирепо посмотреть на него, но замер, когда его встретила ослепительная улыбка Гарри. Возможно, он никогда не узнает, чем он ее заслужил, но это не помешало ему задаваться вопросом.       Драко был таким же растерянным и ошеломленным, когда читал следующее сообщение Гарри. — Но сейчас я хочу быть друзьями.       А Драко мог только таращиться и тупо пробормотать в ответ: — Правда?       Гарри кивнул, по-настоящему жалея, что не может говорить.       Некоторое время Драко молчал, хмуро глядя на пергамент. Гарри почти решил, что он разозлился на него. Наконец Драко отвел взгляд и вернулся к своей книге. — Как скажешь, Поттер, — сухо пробормотал он, но его уши порозовели, и Гарри улыбнулся.

***

— Гарри, — начала Гермиона посреди урока астрономии. Гарри и Рон обменялись встревоженными взглядами, потому что игнорирование Гермионой уроков означало, что их ждет серьезная взбучка, но она просто продолжила, будто говорила о погоде. — В последнее время ты был в хорошем настроении.       Гарри уставился на нее. Он осторожно кивнул.       Гермиона долго смотрела на него своими большими карими глазами, прежде чем тоже кивнуть.       И одарила его милой улыбкой. — Отлично.       Затем она вернулась к профессору, читающему лекцию, и не разговаривала с ними до тех пор, пока их не отпустили.       Когда Гарри ошеломленно взглянул на Рона, тот лишь драматично пожал плечами, как бы говоря: «Ой, да не смотри ты на меня».

***

      Рон приносил ему еду только на завтрак и ужин, поэтому, когда подошло время обеда, Гарри обнаружил, что тихо сидит в библиотеке с книгой по Зельеварению, слушая тихое дыхание Драко рядом с ним и просто упиваясь этим чувством простого довольства.

***

      Когда начался ужин, Гарри принес с собой поднос со сладостями и домашнюю работу по зельям.       Откусывая от пирога с патокой, Гарри подумал о Снейпе и о том, как он прямо сейчас, должно быть, смеется в могиле над страданиями Гарри, причиняемыми курсом Продвинутого зельеварения. Слизнорт был хорошим учителем, но бывали моменты, когда Гарри просто… ни хуя не понимал, о чем тот говорит.       С глухим стуком он уронил голову на стол: в его эссе не доставало больше половины требуемых футов.       И у него было ощущение, что даже если он сдаст эссе на два фута короче, чем необходимо, Слизнорт, вероятно, его засчитает, но вот Гермиона не слишком-то обрадуется. — Тебе нужна помощь? — раздался рядом с ним мягкий голос, который вывел его из ступора.       Гарри немедленно сел, недоверчиво моргая, глядя на покрасневшего Драко. — Не смотри так, Поттер, — фыркнул Драко, опуская взгляд на книгу, — я всего лишь спросил.       Гарри быстро коснулся его запястья, пытаясь вернуть внимание.       Забавно, что ему пришлось за внимание Драко конкурировать с книгами.       Когда Драко посмотрел на него вновь, Гарри с энтузиазмом кивнул, почти умоляя выражением лица.       Драко выгнул бровь, и Гарри почти приготовился к чему-то язвительному в ответ, но когда тот просто придвинулся ближе и схватил свое перо, Гарри подумал, что его сердце разорвется.

***

      Три фута пергамента и гарантированное «П».       Гарри подумывал о крепких объятиях, но решил, что Драко их не слишком-то оценит. Однако он не мог сдержать широкую и сияющую улыбку, рвущуюся наружу даже после того, как они собрались уходить.       Покидая библиотеку, Гарри внезапно достал перо, схватил Драко за руку и начал что-то строчить.       Драко зашипел от негодования из-за того, что его гладкую кожу так сильно осквернили. — Поттер, ты неблагодарный…       Гарри просто одарил его глуповатой улыбкой, одними губами сказал «Спокойной ночи!» и поспешно развернулся в сторону башни Гриффиндора.       Нахмурившись, Драко посмотрел на свою руку и побледнел, мечтая свернуться клубком. — Что за ужасный почерк, — пробормотал он, направляясь к подземельям. Он ускорил шаг, просто на случай, если кто-нибудь увидит его и решит чуть-чуть повеселиться.              На его руке грязными черными чернилами красовались неровные и кривые буквы, образующие слово «СПАСИБО».

***

      Как только он добрался до почти пустой гриффиндорской гостиной, его встретила вскинувшая брови Гермиона. — Гарри, — сказала она пугающе серьезным тоном, — как дела с учебой?       Рон съежился на своем месте у камина, но послушно остался сидеть, склонившись над собственным эссе по Зельеварению.       Брови Гермионы не опустились, напоминая о том, что единственной причиной, по которой она перестала пилить его за отсутствие компромиссов с мужской гордостью и попыток умолять Джинни на коленях, была ее уверенность в том, что оценки Гарри не пострадают из-за сглаза.       Но сегодня Гарри не о чем было волноваться.       Осознав, что сегодня Гермиона не собиралась заставлять его готовиться к ТРИТОНам (до которых осталось несколько месяцев), Гарри сразу же просветлел лицом и с глупой ухмылкой показал ей свиток пергамента, который держал в руках.       Когда Гермиона прочитала эссе, ее глаза расширились от изумления. — Гарри, это…       Он сунул ей еще один пергамент, на этот раз Самостирающийся, и она прочитала только что небрежно нацарапанные слова: — Блестяще, я знаю.       Рон, наконец, поднял голову, поддавшись любопытству. — Гарри, ты не?.. — сузились глаза Гермионы.       Гарри немедленно покачал головой, изображая обиду. — Драко помог мне, — написал он, выглядя легкомысленным, самодовольным и немного застенчивым.       Глаза Гермионы расширились еще больше, а рот приоткрылся. — Драко?       Рон, который не мог прочитать то, что Гарри написал на Самостирающемся пергаменте, оживился, услышав имя Малфоя и… ну, что-то про Малфоя в целом. Он вскочил на ноги и сразу же оказался рядом с ними.       Его глаза чуть не вылезли из орбит. — Серьезно?       Гарри кивнул. Он опасался реакции Рона, гадая, начнет ли он разглагольствовать или просто выпалит то, что не следует внезапно выпаливать. Тем не менее, он не мог не улыбнуться ему.       Не то чтобы Гарри не хотел, чтобы Гермиона знала. На самом деле, даже наоборот. Но он не знал, как она отреагирует, услышав признание из уст Рона.       Затем Гермиона сделала нечто весьма удивительное.       Она внезапно подпрыгнула и, широко улыбаясь, крепко его обняла. — Гарри, это здорово!       Рон и Гарри переглянулись с одинаковым недоумением и легкой тревогой.       «Здорово»? — подумал Гарри, надеясь, что Гермиона заметит его замешательство.       Гермиона отстранилась, улыбнулась ему и побежала к спальням для девочек. — Я должна сказать Джинни!       Ошеломление Гарри было физически ощутимым.       А стоявший рядом Рон вообще мертвенно побледнел. — Девушки, — испуганно пробормотал он.

***

      Через две минуты волна рыжих волос радостно слетела вниз по ступеням из спальни и метнулась прямо к Гарри, подарив ему второе за день крепкое объятие.       У Гарри не было проблем со всеми этими объятиями — правда. Но по сравнению со спокойной Гермионой, Джинни прыгала вверх и вниз, обнимая его, а ее крепкий обхват приносил больше боли, чем удовольствия.       В нескольких футах от него Рон угрюмо пробормотал своей девушке: — Значит, вы двое планировали это заранее?       Гермиона успокаивающе поцеловала его в щеку. — Нет, это была полностью идея Джинни, — прошептала она ему с улыбкой. — Но мне не потребовалось много времени, чтобы все понять. — Конечно, ты — это ты, — закатил глаза Рон.       Улыбка Гермионы стала шире. — Но я все равно была весьма шокирована, заметив, что ты стал так часто пялиться на Драко. Это заставило меня задуматься.       Рон медленно позеленел. Он быстро решил забыть и вычеркнуть из своей памяти факт того, что его девушка только что упомянула его возможную (Мерлин, помоги нам всем!) влюбленность в Малфоя. Вообще, он может просто стереть Обливиэйтом свои воспоминания позже. — Что, теперь он Драко и для тебя тоже? — в отчаянии пробормотал он.

***

— Но это вовсе не делает нас бойфрендами, — с некоторым стыдом написал Гарри, когда им удалось сбежать от девушек и отступить в безопасное место в собственной спальне. (Это же такое безопасное место, мужская спальня). — Ах, но в том-то и дело, Гарри, — мудро заметил Рон. — Для них вы уже ими стали.       Его слова поразили Гарри до глубины души.

***

      Гарри знал, что Лаванда и ее девочки не будут долго подчиняться приказам Макгонагалл, но это не мешало ему надеяться.       Хотя он точно не ожидал, что они поймают его в ловушку Петрификусом Тоталусом.       Что за низость.       И жуть.       «И Рон еще спрашивает, почему я гей», — с горечью подумал Гарри, когда девушки побежали толпой к его застывшему на очень холодном полу телу, как хищники к своей добыче. — Фините Инкантатем! — раздался голос с другой стороны зала.       Внезапно Гарри вновь смог двигаться.       Не теряя времени, он поднялся с пола и развернулся, чтобы зайти за спину своему защитнику, которым был…       Глаза Гарри чуть не вылезли из орбит, а сердце чуть не разорвалось от радости, когда он взглянул на неожиданного спасителя.       «Драко?» — подсказал сбитый с толку разум Гарри.       Внезапно что-то — или, вернее, кто-то — толкнул его в спину и сбил с ног, и Гарри выкрикнул бы ругательство, будь у него возможность. Позади него девушки были в том же шоке, пялясь на фигуру Драко, палочку в протянутой руке и надменно приподнятую бровь, будто указывающей им, что они низшие существа.       Однако у Гарри не было особой возможности разозлиться на того, кто сбил его с ног — ему все еще было трудно переварить тот факт, что Драко Малфой был перед ним, что он только что спас его от безжалостных приставаний со стороны совершенно ненормальных. — Парализация тела, дамы? — раздался саркастический, тянущийся голос Драко, стряхнувший оцепенение с Гарри. — Как-то… не по-гриффиндорски с вашей стороны, — резко закончил он, сузив глаза, пристально глядя на Лаванду Браун, которая тоже вышла из ступора, медленно краснея прямо на глазах.       Гарри почти забыл, насколько подлым мог выглядеть Драко.       А вот Лаванда стала напоминать тетю Мардж в тот момент, когда он, восьмилетний, случайно пролил кофе на ее бульдога. Лаванда выпрямила спину и, сверкнув глазами, вздернула нос. — Отвали, Малфой! Никому здесь не нужны отбросы Пожирателей смерти!       Сквозь гул вырвавшихся потрясенных ахов Гарри расслышал, как гудит кровь в ушах.       Прямо перед собой он мог разглядеть, как Драко резко втянул в себя воздух, как за мгновение изменилось выражение его лица: будто вся тяжесть мира обрушилась на него.       Но вот, мгновение спустя, это выражение ускользнуло, сменившись маской безразличия, и все же Гарри нестерпимо хотелось ударить кого-нибудь кулаком, или пнуть по голени, или… или… снова сломать костяшки пальцев о дерево, потому что он не бил девушек.       «Ебаные лицемеры!» — яростно подумал Гарри, и люстра, парящая над ними, разлетелась на куски, осыпав их дождем осколков.       Девочки закричали, и часть из них бросилась бежать, закрыв руками головы.       Гарри не чувствовал сожаления — только всепоглощающий гнев, когда он поднялся с пола и повернулся к Лаванде. — Как ты смеешь? — губами выдавил Гарри, его разочарование возросло еще больше, когда не раздалось ни звука. — Это именно то, что сказали бы те Пожиратели смерти, которых ты так ненавидишь! Война окончена!       Лаванда уставилась на него в полном ужасе: раскрытые глаза встретились с пылающими зелеными. Она видела, как его губы шевелятся, пытаясь выкрикнуть гневные слова, но ничего не слышала, и это, в свою очередь, еще больше нервировало ее.       Еще один грохот сотряс зал, и на них с умирающими стонами посыпались новые осколки стекла.       Драко растерянно наблюдал за всем этим широко распахнутыми глазами, впитывая образ разъяренного Гарри, дрожащего от сдерживаемого гнева и магии. — Гарри… — начал Драко, пытаясь дотянуться до него голосом.       И это сработало.       Гарри в шоке отшатнулся, напрягаясь всем телом. Драко не мог видеть его лица, а только спину, но по лицу Лаванды он мог сказать, что что-то произошло. Возможно, Гарри ей что-то сказал, точнее, произнес губами — извинения, вероятно, — отчего Лаванда вытерла мокрые глаза и быстро кивнула сквозь всхлипывания. Она заглянула через плечо Гарри, встретилась взглядом с Драко, но после этого тут же поспешила прочь.       Затем Гарри повернулся, его голова была опущена, поэтому Драко не смог поймать чужой взгляд. Тело Гарри дрожало от напряжения, он мог понять это по трясущимся рукам, потому что Драко всегда, всегда замечал подобные вещи, особенно если они касались Гарри, особенно когда он вот так шел прямо к нему, и Драко по-настоящему затаил дыхание от… страха? Волнения? …Надежды?       Но Гарри просто прошел мимо него, обдавая щеки легким дуновением, а Драко остался там, среди осколков разбитого стекла, точь-точь напоминающих состояние его сердца с того момента, как мать сквозь слезы сказала, что ему придется принять Темную метку.

***

      По правде, Драко задавался вопросом, почему он вообще потрудился искать Гарри- долбаного-Поттера.       Вряд ли Поттер обрадовался бы его компании или что-то в этом роде.       …Но вот так и обстояли дела.       Драко надеялся, что Гарри будет рад.

***

      Он его легко нашел.       Единственным местом, куда Гарри мог пойти в последнее время без опасений быть окруженным толпой студентов, не способных заняться своими делами, было то самое, любимое место Драко.       И ему еще хватило наглость выглядеть удивленным! Будто он не ожидал, что Драко придет за ним. Мгновение спустя удивление на лице Гарри сменилось смесью сожаления и смущения.       Фыркнув и надменно приподняв бровь, Драко подошел к нему и грациозно сел на стул по соседству.       Гарри тут же открыл рот, чтобы сказать (попытаться, попытаться сказать) что-нибудь глупое вроде «Извини» и тому подобного, но Драко спас его от последующего унижения, быстро подняв руку вверх. Гарри послушно закрыл рот, выглядя полным раскаяния и просто очень расстроенным.       Губы Драко изогнулись от удовольствия.       Совсем чуть-чуть. — Черт возьми, Поттер, — ровно сказал он, расслабляясь на стуле.       Гарри вновь открыл рот и тут же закрыл. Было ли это потому, что он не знал, что сказать, или потому, что, ну, он действительно не мог говорить (как будто это когда-либо останавливало его), Драко понятия не имел, но когда Гарри в очередной раз открыл рот, он быстро оборвал тщетные попытки. — Вне зависимости от того, что ты собирался сказать, я не хочу это слушать, — твердо заявил Драко.       Обида явственно проступила на лице Гарри. — И избавь меня от твоей уродливой мазни. Мне нужны функционирующие голосовые связки и полные, грамматически правильные предложения. На английском, — Драко надменно втянул носом воздух. — Если мне придется заплатить за это страданиями от звука твоего голоса, то, что ж, я более чем готов это сделать.       Затем он более мягко добавил. — Я выслушаю тебя, когда ты сможешь нормально говорить.       На протяжении всей речи лицо Гарри выражало сначала недоверие, потом удивление, а в конце — ну… Драко не смог понять эту эмоцию. Если бы Драко осмелился сделать предположение, он бы подумал, что это… привязанность.       Но нет. Невозможно.       Медленно, но верно плечи Гарри начали расслабляться, пока он не откинулся на спинку стула в своей обычной небрежной манере.       И пусть никаких особых приличий и светского изящества в его движениях не было, Драко в любой день выбрал бы именно такого Гарри. С другой стороны, ему в последнее время не сложно было угодить, учитывая, что именно Гарри в его глазах устанавливал каждым своим действием стандарт для всех остальных.       Гарри беззвучно рассмеялся, и остатки напряжения покинули его тело, а Драко почувствовал себя весьма самодовольным и удовлетворенным собой.       Вероятно, они со стороны казались весьма странной картиной: Спаситель волшебного мира и бывший Пожиратель смерти приютились рядом друг с другом в задней части библиотеки под окном, залитым солнечным светом, в котором глаза сияли ярче, а волосы — блестели.       Но Драко вовсе не считал это странным.       Лишь в такие моменты он снова мог почувствовать себя просто Драко.       Не сыном Люциуса Малфоя со всеми ожиданиями и последствиями от этого статуса.       Он поудобнее устроился на стуле. — А пока просто сиди здесь молча. Ты нравишься мне больше, когда не можешь защититься от моего остроумия.       Ухмыляясь, Гарри лишь закатил глаза и достал перо.       Драко почти начал свою «я же просил избавить меня от твоей уродливой мазни» речь, когда осознал, что Гарри не добавил к перу пергамент. Вместо этого Гарри направил острие пера на стол и медленно выцарапал слово. — Мерзавец.

***

      На следующий день разговор начал именно Драко. — Все еще молчишь, Поттер?       Гарри, только что вошедший и собирающийся сесть, неуклюже плюхнулся на стул, удивленный вопросом.       Довольная улыбка Драко не уменьшила его смущения. Он покачал головой. — Сколько дней прошло? — спросил Драко с легким раздражением и надменностью в голосе.       Гарри поднял пальцы, но тут же вспомнил, что их у него всего десять, а дней, он был уверен, прошло явно больше. Вместо этого он приготовился проговорить число губами, но спустя мгновение сдался, закрыв рот.       Брови Драко удивленно изогнулись.       Гарри сунул руку в карман, достал привычный набор из пергамента и пера и написал: — Знаешь, я уже не уверен. Тринадцать? — Ты, должно быть, совсем двинулся, раз терпишь так долго, — пробормотал в ответ Драко, все еще задумчиво глядя на пергамент. — Поддерживаю, — фыркнул Гарри.       Драко откинулся на спинку стула. — Значит, ты не планируешь снять с тебя сглаз? — холодно спросил он.       Гарри покраснел. Он знал, что вопрос Драко касался не мольбы Джинни о пощаде (что все равно не принесло бы результатов). Он покачал головой. — Как долго ты вообще собираешься молчать? — недоверчиво протянул Драко. Гарри помолчал. На самом деле он не знал, как ответить на подобный вопрос. А нет, знал: «Недолго, надеюсь, но я тут ни на что не влияю». Вместо этого, он написал: — Пока Джинни не отыщет внутри себя немного совести. — И ты не можешь просто пойти и поцеловать свою девушку, потому что?.. — раздраженно закатил глаза Драко.       «Потому что это не девушка», — с усмешкой подумал Гарри.       На пергаменте его ответ выглядел по-другому: — Предпочитаю хранить все мои приборы в целости и сохранности.       Ладно, это рассеяло раздражение Драко. Он даже поймал себя на легкой улыбке.       А вот Гарри пожалел, что не выбрал другой ответ: говорить о приборах с человеком, о котором ты так долго и трогательно тосковал, все-таки было весьма неловко.       И тут Драко тихо спросил: — Это ведь не девушка?       Теперь Гарри пожалел, что вообще встал с кровати этим утром.       Ну, нет, не совсем. Не встань он с кровати, не увидел бы Драко, но… он бы предпочел, чтобы встреча не концентрировалась на Неловком Разговоре с Драко Малфоем о приборах и сексуальности.       Но все же Гарри не мог заставить себя солгать.       С пылающим лицом он медленно покачал головой. — Полагаю, это не Финч-Флетчли, — задумчиво пробормотал Драко, словно не замечая внутреннего смятения Гарри.       Гарри содрогнулся от такой перспективы. — Он посылал тебе горящие взгляды всю прошлую неделю, а ты ни разу не посмотрел на него дважды, — криво усмехнулся Драко. — Или хотя бы единожды.       Гарри яростно замотал головой. — Это не… — тут глаза Драко подозрительно сузились, — Уизел, верно?       Гарри в ужасе посмотрел на него. — Ну ладно, — заметно расслабился Драко и продолжил перебирать мужское население Хогвартса. — Но кто бы еще проклял твой прибор? Я имею в виду, каждый… — Драко был абсолютно серьезен, окидывая взволнованного Гарри взглядом с ног до головы, — …душу бы продал за кусочек Гарри Поттера.       Гарри смущенно опустил голову. Плевать ему было на всех, да и словам Драко он не поверил. И все же тоскливо подумал: «Не каждый». — Даже слизеринцы, — подумав, добавил Драко. Затем он моргнул. — Он слизеринец? Вот слизеринец тебя бы проклял. Не то чтобы они в последнее время всех подряд проклинают, я просто имел в виду стереотипы, понимаешь?       Гарри быстро потянулся за Самостирающимся пергаментом. — МЫ РЕАЛЬНО БУДЕМ ОБСУЖДАТЬ МОИХ ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ ВОЗЛЮБЛЕННЫХ? — он не хотел писать заглавными буквами, но его рука автоматически сочла это весьма уместным. На кричащие буквы Драко лишь приподнял бровь. — Обидчивый, — весело пробормотал он и небрежно бросил: — Я просто пытаюсь помочь, Поттер.       И словно по щелчку пальцев Гарри почувствовал захлестнувшее его чувство вины. — Я знаю. Извини, — коротко написал он в углу пергамента.       Теперь волна вины обрушилась и на Драко. Он звучно прочистил горло. — Все в порядке, Поттер, — сказал он. — Я только дразнил.       Он точно не будет извиняться за поддразнивание Поттера. Так дела просто не делаются.       Тем не менее, дерзкая улыбка Гарри подсказала ему, что он уже прощен.

***

      Во время Зельеварения Гарри сел вместе с Драко. Два факта могли быть причиной знаменательного события: либо то, что Гарри нравилось находиться вместе с ним, либо то, что рядом было единственное свободное место.       Гермиона и Рон точно знали ответ на этот вопрос.       Рон вообще светился самодовольной и безумной ухмылкой.       (По крайней мере, после того, как он при виде этой картины перестал дрожать от ужаса и отвращения, что, впрочем, было скорее делом привычки, чем реальной неприязнью к Малфою).

***

      Весь урок Гарри даже не пытался слушать Слизнорта. Не то чтобы он хотел саботировать учебный процесс, но решил, что его это устроит, ведь Драко объяснит ему материал позже.       Драко тоже не слушал Слизнорта весь урок, но вполне осознанно. Ведь, правда, Гарри Поттер сидел рядом с ним. Да, они сидели вместе и раньше, но сейчас все было по-другому, потому что сам Драко был другим и чувствовал то, что, как он твердил себе много раз, не должен был чувствовать.       Да и плевать, что он не слушал: в конце концов, Снейп был прекрасным наставником.

***

      Драко не знал, что заставило его написать эти слова на Самостирающемся пергаменте, небрежно лежащем на их столе (на случай, если Гарри нужно будет написать что-то срочное).       Может быть, из-за внезапно нахлынувших воспоминаний о Снейпе, или из-за того, что Слизнорт — хороший профессор, но он не Снейп (тот был великолепен), или из-за работы в паре с Гарри впервые с тех пор, как Драко получил Темную метку.       Или, быть может, из-за того, что Гарри сидел слишком близко и пах слишком сильно — мылом, квиддичем, травой и утром, и от этого разум и мысли Драко были как никогда ясными. — Хотел бы я, чтобы Северус был жив, — написал он.       Внезапная честность ошеломила Гарри.       Он уставился на изогнутый почерк Драко, тающий на пергаменте и захотел отдать что-то взамен.       Он тоже подумал о Снейпе. О самом бессердечном профессоре, которого когда-либо видел Хогвартс, но который, в конце концов, оказался не таким уж бессердечным. Он подумал обо всех тех случаях, когда злился на него, и обо всех тех случаях, когда Снейп его спасал. Они не были лучшими друзьями, вот уж точно, но… — Мне жаль, что я не ценил его больше, когда он был жив, — ответил он.       Драко нежно улыбнулся.

***

      Когда они с Гарри разошлись по разным классам: он пошел на нумерологию, а Гарри с друзьями — на трансфигурацию, — Драко понял три вещи.       Он больше не мог врать себе, что не влюблен в Гарри Поттера.       Хогвартс так и не стал самым безопасным местом в мире, каким его когда-то видел Дамблдор.       А вот жалящие заклинания были такими же болезненными, какими их помнил Драко.

***

      Гарри сомневался, не снится ли ему все это. Ведь он не был так счастлив с момента гибели Сириуса. Но что-то еле уловимо грызло Гарри изнутри, будто обязательно случится нечто плохое, раз уж все складывается так хорошо, потому что у него никогда ничего не складывалось хорошо. Такое вот неписаное правило его жизни.       Оглядываясь назад, он не должен был погружаться в уныние, когда Драко не появился в библиотеке во время ужина.

***

С одной стороны, Гарри должен был радоваться при мысли о том, что Драко, возможно, решил вернуться в цивилизацию и ужинает в Большом зале прямо сейчас. Но все его существо подсказывало, что он принимает желаемое (в какой-то мере) за действительное.       Его сердце нервно колотилось о грудную клетку, когда он свернул за угол и поспешил в больничное крыло.

***

      Он был там, и он был в порядке, хотя Гарри мог видеть лишь белоснежные волосы. Рядом с его кроватью, спиной к Гарри, стояла мадам Помфри и плечи ее… дрожали. — Какая наглость, посмотрим, как они запоют, когда я сама наложу на них жалящие заклинания… — бормотала она, и вот это было уже очень серьезно, потому что мадам Помфри дала клятву исцелять, а не калечить. Но Гарри не смог оценить иронию: его мысли, приглушенные шумом в ушах, полностью крутились вокруг слов «жалящие заклинания» и «Драко».       Мадам Помфри обернулась, осознав чужое присутствие, и удивленно моргнула. Ее плечи слегка расслабились, хотя спина по-прежнему оставалась напряженной. — Мистер Поттер, — ласково сказала она, — слушаю.       И Гарри попросит прощения за то, что случится потом, правда, он извинится. Когда мадам Помфри наконец отошла в сторону и позволила взглянуть на Драко, увидеть кричащий алый рубец, рассекающий дорожкой бледную кожу его шеи от челюсти до воротника мантии. И если бы Гарри закрыл глаза, он с легкостью мог бы представить, как этот след выглядел до причудливых взмахов палочкой мадам Помфри: кровоточащий, открытый и яркий…       Окно разбилось.       Мадам Помфри от неожиданности подпрыгнула, пронзительно вскрикнув: «Милый Мерлин!», и сжала простынь Драко в кулаках.       Драко, побледневший сильнее, чем когда-либо, посмотрел на Гарри широко раскрытыми глазами, полными шока и… страха?       Гарри пристыженно попятился, и его лицо горело одновременно от смущения и гнева.       Он закрыл глаза, впился ногтями в ладонь и отчаянно попытался успокоиться, но это было трудно из-за магии, струящейся потоками под его кожей и посылающей искры по всему телу, и крови, все еще барабанящей по ушам.       Он бросил на мадам Помфри отчаянный, извиняющийся взгляд, и осколки стекла вновь вернулись на положенное им место в оконной раме.       Так и не посмотрев на Драко, Гарри отвернулся и выбежал из лазарета, полный стыда и сгорающий от ярости.

***

      Гарри посидел на вершине Астрономической башни, а затем прошелся по берегу Черного озера, пока не убедился, что мысли в голове немного прояснились. Когда он вернулся в замок, он устал настолько, что был готов проспать вечность.       Темнота и гулкая тишина коридоров Хогвартса окончательно успокоили его, несмотря на периодически всплывающие мысли о войне, Волдеморте, Драко и жалящих заклинаниях.       Он чувствовал себя отчасти проигравшим, словно вся борьба была напрасной. Нет — не напрасной. В конце концов, Волдеморт был мертв, а его душа будет гореть в аду вечно, но — что действительно поменялось?       Пропал сумасшедший убийца маглорожденных с армией чертовых чистокровок, но Гарри чувствовал, что это — единственное изменение. Он не ожидал, что волшебный мир внезапно станет относиться к маглорожденным по-другому, будто смерть Волдеморта нажала на какой-то невидимый переключатель, но он также не ожидал и… этого… —… больше не размахиваешь везде своей Темной меткой? По-прежнему не усвоил урок, а, Малфой?       Кровь Гарри похолодела.       Хохот прокатился по коридорам, и у Гарри зачесались кулаки. Эхо смеха донеслось прямо из-за угла, и он на мгновение забоялся делать шаг вперед, опасаясь, что увиденное заставит его магию вновь стать буйной и неконтролируемой, но Драко… — Я смотрю, ты даже не стараешься, — послышался скучающий протяжный голос Драко, и Гарри перестал слушать, потому что ноги сами понесли его вперед. Он завернул за угол, увидев дородного семикурсника, вдавливающего конец своей палочки глубоко в кровоподтёк на шее Драко. Гарри заметил, как тот вздрогнул, и услышал его резкое шипение, и подумал…       Драко.       Люстра треснула.       Я сражался на ебаной войне не ради этого.       Стеклянные осколки почти драматично обрушились на них вихрем искрящегося снега, но Гарри не был в состоянии это оценить: он видел лишь, как семикурсник повернул голову, будто в замедленной съемке, и выражение ужаса и страха постепенно расползлось по его лицу, когда он узнал Гарри Поттера, стоящего в стеклянном дожде.       Гарри запомнил только то, как голова Драко резко повернулась к нему в шоке, и как семикурсник в страхе отступил назад, а затем развернулся и убежал с воплем, который Гарри, лежа в постели той ночью, не мог перестать слышать.       Когда последний из осколков упал, и все, что осталось, — это разбитое стекло на полу и темнота коридора, Гарри почувствовал, как у него перехватывает дыхание.       Наконец, он собрался с духом, посмотрел на Драко и уже сделал шаг вперед, чтобы проверить его состояние, но Драко вдруг поднял на него широко раскрытые глаза и стиснул челюсть, выглядя совершенно… растоптанным.       Гарри этого не ожидал.       Может, его и определили в Гриффиндор давным-давно, но Гарри никогда не забывал, что Распределяющая шляпа изначально предлагала Слизерин, и в этот момент его слизеринское чувство самосохранения легко победило гриффиндорскую храбрость, поэтому Гарри поджал хвост и на трясущихся ногах убежал.

***

      Гарри вошел в почти пустую гостиную Гриффиндора. Лишь три фигуры сгрудились у камина.       Гермиона и Джинни вскочили на ноги со своих стульев, их лица сияли ожиданием, а улыбки были широкими и самодовольными, и от этого он почувствовал себя еще более несчастным.       Даже Рон, сидевший на ковре, перестал писать эссе по зельям и нетерпеливо, как ребенок, ожидающий подарков на Рождество, посмотрел на него.       Гарри достал Самостирающийся пергамент и Самозаправляющееся перо и сел рядом с Роном. — Гермиона, — написал он.       Гермиона и Джинни обменялись любопытствующими взглядами, и Гермиона для его удобства тоже опустилась на ковер. Даже Рон бросил на Гарри взволнованный взгляд.       Следующие слова Гарри написал с горечью: — Можешь починить для меня люстру?

***

— Я ему не нравлюсь, Джинни, — медленно, словно заставляя себя, выцарапал на пергаменте Гарри спустя примерно час.       И он действительно не хотел это писать.       Последний час он по большей части отмалчивался в углу (что было несложно) и разок даже попытался скрыться в святилище мужских спален, что его друзья мгновенно пресекли.       Было неловко писать подобное признание: он чувствовал себя ребенком, плачущимся в юбку матери после потасовки с большим хулиганом, но Джинни, стоявшая у камина, скрестила руки на груди и решительно нахмурилась, а ее волосы сияли алым в отблесках разгоравшегося огня. И чем ярче горел огонь, тем яснее Гарри осознавал, что говорит с Уизли.       Он упрямо не отрывал глаз от своего почерка, не обращая внимания на фырканье Джинни рядом с ним. — Ты этого не знаешь, — настойчиво сказала она, крепче обнимая себя руками. — Перестань, Джин, — тихо и нежно ответила Гермиона, — ты тоже не знаешь.       Губы Джинни сжались сильнее.       Гарри угрюмо опустился на диван.       И тут Рон высказал то, о чем они все думали, но не решались озвучить: — Сними с него сглаз, Джин, — вздохнул он, и его встревоженные глаза упрямо встретили такой же упрямый сестринский взгляд. — Нет. — У тебя больше не осталось причин его мучить! — раздраженно воскликнул Рон.       Гарри почувствовал себя еще более несчастным, когда его друзья начали ссориться, и у него не было голоса в этом вопросе.       Гермиона взглянула на Гарри и закусила губу. — Я напишу Молли, — прошептала она.       Все взгляды устремились на нее, и Джинни моргнула, охваченная шоком и чувством предательства. Ее губы скривились, а глаза подозрительно заблестели. — Нет, я не сниму сглаз с Гарри, — твердо сказала она, прежде чем направиться к женским спальням, топая на ходу.       Рон слегка покраснел, хотя, возможно, его щеки согрел камин. Он виновато посмотрел на Гарри, а тот лишь пожал плечами, задаваясь вопросом, услышит ли он когда-нибудь свой родной голос.

***

      Оглядываясь назад, Гарри, вероятно, должен был сразу начать действовать. Просто чтобы покончить с этим.       Быть может, это стоило бы ему разбитого лица и еще более разбитого сердца, или даже вечной импотенции, но был ли смысл бежать от неизбежного? Ведь все было предрешено в тот момент, когда Джинни сочла прекрасной идеей подстрелить его сглазом в воздухе, отправив Гарри прямо в лазарет, к Драко.       Ну, это не значит, что опыт сглаза Рот-на-замок был таким уж плохим… В конце концов, половина месяца с Драко принесла ему много наслаждения, и они вроде как даже стали друзьями.       Просто Гарри не знал, сколько продлится их дружба после того, что он собирался сделать.       Вероятно, недолго.

***

      На следующий день Гарри проснулся с головной болью и свинцовым от тяжести желудком. Тем не менее, он решил, что не собирается провести утро, утопая в жалости к себе и скрываясь от окружающих.       Для этого у него будет весь вечер.       Он встал с постели, попытался успокоить нервы долгим душем, оделся, почистил зубы и рискнул причесать волосы.       (Риск не оправдался).       Затем, испытывая чувства, схожие с теми, что были у Рона, блюющего слизнями на втором курсе, он прошествовал в библиотеку.

***

      Как и всегда, Драко выглядел безупречно под этим арочным окном с открытой книгой в руках. Солнечный свет прыгал в белокурых волосах, и Гарри почувствовал, как влюбляется снова, хотя и не думал, что это возможно.       Едва бабочки запорхали в его животе, он с сожалением решил, что обречен. Была ли у него надежда оправиться от чувств, оказавшихся столь глубокими, после… ну, после этого? Порхающие бабочки растворились в кислотном разочаровании.       Отчасти он надеялся, что Драко будет резким и жестоким.       Ему будет проще забыть.

***

      Драко начал читать новую книгу под названием «Зелья, сглазы и наговоры: законы притяжения». Определённо не про любовную магию. Он сидел с ней последние полчаса, но так и не дочитал до конца третьего предложения первой страницы. Его взгляд был, однако, прикован к строкам, а не к полкам, из-за которых Гарри обычно появлялся с застенчивой улыбкой и подносом с завтраком.       Иногда, в особые дни, Драко позволял себе думать, что это станет привычкой, что он может позволить себе иметь это. Ему хотелось верить, что Гарри продолжит приходить, что они будут встречаться и после выпуска, а может быть, и дольше, но он быстро гнал прочь подобные мысли, потому что нельзя зацикливаться на мелочных желаниях и мечтах.       Ведь именно вокруг этого крутилась его жизнь, правда? Сколько раз отец обзывал его глупцом, мечтающим подружиться с Гарри Поттером даже после отвергнутого рукопожатия на первом курсе? Достаточно, чтобы Драко перестал упоминать об этом. Сколько раз тетя Беллатриса оттаскивала его в сторону, впивалась ногтями в предплечье и шепотом приказывала забыть о Хогвартсе и друзьях и просто быть хорошим мальчиком.       И он был хорошим — до самого конца, пока не отказался опознать Гарри в поместье.       Волшебный мир уже считал его плохим. А после того инцидента он стал плохим, не заслуживающим доверия и в глазах сторонников темной стороны.       Так что да, Драко знал, вокруг чего крутилась его жизнь.       Гарри чувствовал, будто он в каком-то волшебном долгу перед Драко, или он просто не мог не разыграть карту героя в очередной раз, опекая опальную жертву войны.       Драко не возражал.       Он возьмет все, что сможет.       И тут Гарри опустился на стул рядом с ним.       Драко чуть не уронил книгу на стол, едва сумев избежать громкого звука, который наверняка привлек бы мадам Пинс и выдал бы их убежище. (Не то чтобы оно было как-то спрятано).       Плечи Гарри были опущены, а широко раскрытые зеленые глаза нервно бегали по поверхности стола. Именно поэтому Драко понял, что сегодняшнее утро не будет таким, как все остальные, если не брать во внимание факт отсутствия пирога с патокой.       Драко знал, что Гарри попросит рассказать о вчерашнем. И он был не против, но… не прямо сейчас. Сейчас он просто хотел насладиться ранним утром, в зарождающемся свете которого глаза Гарри были особенно красивы. — Дерьмово выглядишь, Поттер, — беззаботно прокомментировал он, кладя перед собой раскрытую где-то посередине книгу так, чтобы не было заметно, как он застрял на первой странице в течение получаса. Он повернулся к Гарри и сделал вид, что неодобрительно скользнул взглядом по его фигуре. — На самом деле, я вообще не удивлен, ты всегда так…       Да, теперь он точно решил, что утро будет совсем другим, потому что в ту же секунду глаза Гарри метнулись к нему — необычайно яркие — и Драко понял, что…ох…       Гарри целовал его.       Гарри прижался своими губами к губам Драко — чудесными, мягкими, потрескавшимися, нежными — и мир Драко разбился вдребезги.       Он даже не осознал, как по щеке скатилась слеза, пока не почувствовал соль на губах, и собрал всю свою силу и разочарование в кулак и ударил им Гарри — сильно — по лицу.       Гарри почувствовал, как из него вышибло дух, когда голова откинулась назад, а тело больно ударилось о край стола.       «Тогда прими этот удар», — так сказала Джинни.       «Легко ей говорить», — горько подумал Гарри, поморщившись. «Ей-то не сломали нос».       Удар был ожидаемым, но от этого он не стал менее болезненным. Да и хрен с ним, Гарри мог выдержать и удар, и боль от сломанного носа, но только не… то, как Драко стоял перед ним сейчас, глядя на него сверху вниз с такой яростью, что его почти трясло. След от слезы, которую Гарри мимолетно попробовал на вкус, растворился на его коже, и все, что осталось, — крепко сжатая челюсть и дрожащие от гнева плечи.       Необычайная тишина воцарилась в библиотеке: Гарри физически мог почувствовать, как ее вес тяжело опустился на плечи. Он не мог посмотреть на Драко, не мог даже поднять глаза. Все, что он мог, — это склонить голову в знак извинения, еще раз провести языком по нижней губе и вспомнить ускользающий чудесный вкус прошлого поцелуя. Этот вкус не смогла затмить даже текущая кровь.       Когда Драко заговорил, его голос был резким и шипящим. — Мне не нужна ебаная благотворительность, — сказал он, и это прозвучало надломлено даже для его собственных ушей.       Гарри почувствовал, как слезятся глаза. Из-за пульсирующего болью лица или ноющей груди, он не знал, но его зрение было более размытым, чем обычно. — Нет, — прохрипел он с очевидной болью. Его горло заныло после долгого молчания, но Гарри все равно заставил себя говорить, потому что ему нужно было сказать это, нужно было сказать Драко.       Он встал, встретил растерянный взгляд Драко, почти с отчаянием всматриваясь в его лицо. — Нет, — прошептал он, — не нужна.       Вот и все, что Гарри мог вынести, — ноги решили за него, что делать дальше. Они понесли его прочь, и он так хотел уйти, никогда не оглядываясь назад, что почти не услышал, как Драко произнес его имя. — Гарри, — прошептал Драко.       Обернувшись, Гарри увидел, как гнев и ярость, сковывавшие плечи Драко, растворились без следа. На смену им пришли шок и недоумение. — Ты… ты говоришь, — изумленно выдохнул Драко, широко раскрыв глаза. Затем его разум уловил суть, и он издал тихий вздох осознания.       Гарри слабо улыбнулся ему. — Да, — выдавил он, не в состоянии понять, с чем именно соглашается. — Извини, извини, я… — Гарри замолчал, обнаружив, что опять не может обрести голос, но виной тому был уже не какой-то сглаз. Он сглотнул ком в горле, стараясь, чтобы голос не подвел его вновь. — Я буду держаться от тебя подальше, — прошептал Гарри, так и не сумев найти силы произнести это вслух.       Он отвернулся, сердце разрывалось на части, а все тело напряглось от желания уйти, пока он не выставил себя еще большим дураком, но Драко вновь позвал его по имени, почти умоляюще. — Гарри.       В этот раз плечи Драко были опущены, будто признавая поражение, но лицо выражало решимость, когда яркие глаза встретили взгляд Гарри…       С надеждой. — Если мне не нужна благотворительность, — пробормотал он, продолжая их прежний разговор. Он сморгнул подступающие слезы, — что мне тогда нужно?       И Гарри вновь почувствовал ком в горле, хотя и не из-за долгого молчания. Он мог сказать так много в ответ на это, так много, но из носа все еще текла кровь, а перед взором все еще стоял мысленный образ пораженного предательством Драко, поэтому он выбрал самый безопасный вариант. — Друг, — пробормотал он.       Их глаза не отрывались друг от друга, когда Драко задал свой следующий вопрос: — Может, кто-то больше чем друг?       Голос Драко в конце этого предположения к его смущению оборвался, ведь иного он не хотел вовсе.       Где-то между тишиной и осторожной надежды, расцветающей на лице Драко, Гарри понемногу нашел в себе храбрость. — Определенно больше, — выдохнул он.       Было так чудесно сказать это вслух хотя бы потому, что Гарри спустя полмесяца наконец-то смог говорить вслух, но нет, нет, не поэтому.       Драко подошел к нему, быстро сокращая расстояние между ними за шаг или два, и нежно обхватил перепачканными кровью пальцами лицо Гарри, а Гарри все никак не мог в это поверить. — Извини, — прошептал Драко, коснувшись дыханием губ Гарри. Он быстро заморгал, сдерживая слезы, и сглотнул ком в горле. — Извини, я все исправлю, — пробормотал он, и в конце его голос снова оборвался.       Одной рукой он потянулся в карман за палочкой, но другая осталась неподвижно обнимать щеку Гарри. После нескольких произнесенных шепотом слов нос Гарри с треском выпрямился, и кровь исчезла с его лица.       Шок от близости Драко не уменьшился, даже когда Гарри слегка вздрогнул: если он чуть-чуть подвинется, их губы соприкоснутся и они поцелуются, и…       Вместо него подвинулся Драко.       Ресницы Гарри затрепетали, когда он закрыл глаза, из него вырвался звук чистого удовлетворения, когда они прижались губами друг к другу во второй раз: ни перед чем из этого он не мог устоять. Драко на секунду завис, словно колеблясь, но Гарри нетерпеливо подался навстречу, и всякое сомнение исчезло.       Драко нежно раздвинул губы Гарри своими, экспериментально скользя языком по нижней губе Гарри.       Гарри покраснел: раньше он понятия не имел о французских поцелуях. Они с Джинни никогда не заходили так далеко, но…но…ох.       Все мысли о Джинни вылетели из головы, когда Драко скользнул языком между его губ, приласкав язык Гарри, и весь мир для него исчез, остался лишь поцелуй и ощущение теплой руки Драко на его щеке, и это было потрясающе.       Проведя напоследок языком по нижней губе Гарри, Драко отстранился, демонстрируя покрасневшее лицо. — Это было… — слабо сказал он, краснея еще больше. — Да, — задыхаясь, ответил Гарри с таким же красным лицом, — да, отлично. Поразительно.       Сияние ответной улыбки Драко могло посоперничать с утренним солнцем. — Прости, я не принес ничего поесть, — неловко пробормотал Гарри, застенчиво улыбаясь. — Завтрак, наверное, уже закончился. — Все в порядке, — сказал Драко. — Сегодня суббота. Можешь позвать своих друзей-домовых эльфов, и мы останемся здесь. — Ты хочешь провести в библиотеке весь день? — ухмыльнулся Гарри. — Да, — сразу же ответил Драко и покраснел.       Гарри не смог устоять.       Он вновь поцеловал Драко.

***

      Позже тем вечером, когда тайный ужин в библиотеке подошел к концу, Гарри с улыбкой на лице пружинистой походкой отправился к башне Гриффиндора. — Приветик всем! — поздоровался он, как только портрет Полной Дамы приоткрыл вход в гостиную.       Джинни упала со своего места.       Рон со своего места встал.       Лаванда шокировано вскрикнула и бросилась к нему, как акула, почуявшая кровь, но была остановлена Петрификусом Тоталусом Гермионы. (Невилл вздрогнул: он помнил эти ощущения).       Рон мельком взглянул на ухмыляющееся лицо Гарри, прежде чем жестом дать ему пять и очень мужественно потрясти кулаком.

***

      Десять минут спустя Лаванду все-таки выпроводили в общежитие для девочек при помощи хорошо сформулированных угроз Гермионы. Джинни все-таки вышла из ступора и принялась радостно прыгать из стороны в сторону.       И Рон все-таки осознал значение произошедшего и побледнел от перспективы и просто от общей неправильности времяпрепровождения с Драко Малфоем 24 на 7.

***

— Я до сих пор не понимаю, почему Уизлетта тебя сглазила, — поделился Драко на следующий день, с любопытством разглядывая свой пудинг.       Они вновь завтракали в библиотеке, и вновь Гарри не мог оторвать глаз от Драко и от сияния солнечного света в его волосах. — Не называй ее так, — машинально поправил Гарри. — От старых привычек трудно избавиться, — с кривой улыбкой ответил Драко.       Гарри не смог сдержать ответной улыбки, широко расплывшейся по его лицу. — Она хотела, чтобы я просто подошел к тебе и поцеловал.       Драко приподнял бровь, но на его губах мелькнула озорная улыбка. — И ты не мог сделать этого с самого начала, потому что?..       Гарри был уверен, что они обсуждали это раньше, но он просто не мог сосредоточиться, ведь то, как Драко ел пудинг, невероятно отвлекало… — Ты ненавидишь меня, — выпалил он. Затем осознал суть только что сказанных слов и смущенно покраснел.       Выражение лица Драко смягчилось, все намеки на озорство исчезли. — Не уверен, что я когда-либо ненавидел тебя, — пробормотал он, повторяя слова Гарри, произнесенные несколько дней назад.       Гарри недоверчиво уставился на него. — А вот Уизел — совсем другая история, — задумчиво продолжил Драко. — Почему? — Теперь уже нет, — признал Драко, намеренно уклоняясь от вопроса и вызванных им воспоминаний об инциденте с рукопожатием. — Но что, если бы я не ответил на твои чувства?       Гарри застыл, моргая. Затем он снова повернулся к Драко, тревожно нахмурив брови и выглядя почти уязвимым. — Э-э… ты же ответил? — неловко спросил он.       И вот так просто настроение Драко подскочило до небес.       Он отложил свой пудинг, наклонился и прижался губами к губам Гарри в сотый раз за два дня. Гарри немедленно ответил на поцелуй, слегка приоткрыв губы в знак поощрения.       Драко подчинился без лишних слов, задаваясь вопросом, как же так вышло, что Гарри сомневался в его чувствах, ведь именно Гарри занимал мысли Драко с первого курса. — Можешь наложить на меня сглаз Рот-на-замок, — сказал Драко, чуть отстранившись. Он облизал свои губы, пробуя Гарри на вкус. — Посмотрим, как он сработает. Я вообще не против, — ухмыляясь, добавил он.       Гарри закатил глаза. Он взял Драко за руку и осторожно провел его длинными пальцами по единственному слову, выгравированному на их деревянном столе.       Мерзавец.       Драко выглядел довольным собой. — Полагаю, мне придется за это поблагодарить Уизлетту, — задумчиво сказал он. — За то, что сглазила меня прямо в воздухе и лишила дара речи больше чем на две недели? — с подозрением уточнил Гарри. — Я живу, чтобы мучить тебя, — съязвил Драко.       Эти слова вызвали улыбку на лице Гарри. Он взглянул на слово «мерзавец» на столе и постучал по нему пальцем. — Но я буду скучать по Самостирающемуся пергаменту, — задумчиво сказал Гарри, с ухмылкой покосившись на Драко. — Гениальная штука.       Мысли Драко были сосредоточены на том, чтобы вовлечь его в очередной поцелуй и поймать признание, которое слетит с губ Гарри.       Он посмотрел в яркие зеленые глаза и мягко улыбнулся. — А я не буду.