Adagio

Глава 4

– Такие дела, – резюмировал Антон и присосался к своему пиву. Арсений честно выждал несколько секунд, но тут даже ребёнок бы понял, что в этом диалоге ход очевидно перешёл к другому игроку. Теперь на всё это откровение ещё и нужно было как-то реагировать. Желательно словами. Какими именно, понятно особенно не было. Нет, Антон своим рассказом не заставил сложившийся в голове Арсения шаблон трещать по швам и всё ещё оставался для пианиста человеком, умудрившимся доконать целую консерваторию, а также личной головной болью, причём на неопределённый срок, но штрихов к портрету определённо прибавилось. Оказалось, что в интернете существовало минимум два посвящённых музыке популярных канала, стоивших внимания Арсения. Шастун (а с такой фамилией и псевдонима не надо) базировался в телеграме и уже много лет был чем-то вроде реалити-шоу категории соло. Начинавший ещё в родном Воронеже с рэпа парень, видимо, обладал персональным небесным покровителем. Ничем иным не объяснить ни просветления в виде разочарования в этом богомерзком жанре, ни внезапно подвернувшегося друга с гитарой, ни воистину читерского обаяния. Антон, казалось, обладал даром собирать вокруг себя людей и оказываться в нужное время в нужных местах, причём иногда одновременно в разных, потому что каким-то образом умудрялся вляпаться сразу в несколько местных музыкальных групп. Квартирники, вечеринки, концерты… Одним по старой памяти помогал с текстами, к другим на кураже сел вместо отравившегося барабанщика и даже что-то смог, тут электро, там бас, а ещё аранжировку намутить, комбик потаскать, три аккорда на синтезаторе, там всё заведено, не боись, подвыть на бэке и под занавес бухнуть с человеком, который в приступе пьяной любви ко всему человечеству познакомит Тоху с «вот таким мужиком, я те говорю», оказавшимся друганом директора местного рок-клуба… Да, Арсений сегодня значительно обогатил свой словарный запас, особенно в части просторечий и жаргонизмов. Кривая дорога фестивалей, тусовка и народная любовь гоняли Антона по разным городам и довели каким-то образом до столицы. Там он, не будь дураком, закинул документы куда-то на менеджмент, но вместо пар зачастую пропадал в студклубе с местными музыкантами, успел мимоходом даже поиграть в КВН, примелькаться и набрать какую-никакую базу поклонников своего творчества. Он и сейчас поигрывал с разными вялотекущими проектами, но сосредоточился на онлайн-формате, быстро смекнув, что Москва, конечно, огромная, но мир ещё больше. Шастун превратил свою жизнь в один большой творческий проект и создавал контент, казалось, из воздуха. Откуда-то оттуда же брались знакомства, партнёрки, подписчики, донаты и в принципе… успех? Пока Антон вдохновенно и явно не в первый раз рассказывал о всех перипетиях (и перепи́тиях) своего творческого пути, Арсений, не отвлекаясь, ждал момента, когда же он поймёт, что привело Шастуна в консерваторию. Ждать пришлось долго, но момент всё-таки настал. Оказалось, Антон всё-таки был человеком, а не машиной по производству полезных знакомств. И недавно свалился в творческий кризис. Как будто всё возможное уже сделано, невозможное перепробовано, жизнь всё ещё по инерции распланирована по минутам, а интерес и азарт, помогавшие проживать эти минуты, как-то незаметно кончились. Это оказалось неожиданно тяжело, да ещё и наложилось на расставание с девушкой… Короче говоря, мир немножко рухнул, а собирать его из тех же кирпичей не хотелось. Хотелось попробовать что-то настолько новое, чтобы офигели все, а в первую очередь – сам Шастун. Что-то вроде… классической музыки. На этом месте Арсений позорно булькнул сидром от смеха. Надо быть полным Шастуном, чтобы решить, что в этот поезд можно легко впрыгнуть на ходу, пусть даже с таким обширным опытом. План был абсолютно сумасшедшим: «заколлабиться» с академическим музыкантом, получить новый опыт и попутно ни много ни мало разбить стереотип о том, что это какая-то секта напыщенных индюков (а вот на этом месте Арсений прикусил себе язык – буквально, потому что не смог не принять на свой счёт). Антон на самом деле офигел ещё тогда, когда понял, что в этой сфере у него знакомых нет. В смысле вообще нет. В смысле даже в медицине были: друг, с которым они сейчас снимали квартиру, учился в Сеченовке; а тут – нет. Пришлось ручками гуглить и ими же писать наугад, стучась во все двери. Открыли ему только в МГК, предварительно продержав на пороге неделю. – То есть от меня сейчас что-то вроде зависит твоя судьба? От того, соглашусь я сотрудничать или нет, в смысле. – Браво, Арсений. Доминируй, властвуй, унижай тех, кто сейчас вывернулся перед тобой наизнанку, это же так делается. – Ну не то чтобы, – немного подумав, ответил Антон. – Если у нас не получится, я буду искать дальше. Но это реально сложно, поэтому лучше бы получилось. – Ты говорил, что придумал что-то. – Угу. Челлендж. – Какой? – Сыграть с тобой в декабре. Погодите, что? – В каком это смысле? – Ну, я погуглил, вы же иногда играете… – Шастун покрутил руками в воздухе, как будто перебирая все знакомые слова, – типа вместе. – Ты хочешь мультиклавирный ансамбль?! – Кажется, на них оглянулся парень за баром. Арсений постарался успокоиться, сосредоточился на дыхании и заметил, что левая нога опять трясётся, задевая ножку стула. К счастью, своего. – Я в душе не знаю, что это такое, я хочу типа в четыре руки. – Не получится. – Почему? – Этому учиться… – Стой, – прервал его Шастун, выставив перед собой свои огромные руки. Арсений, не ожидавший такой наглости, замер, как был, ни вдохнуть, ни выдохнуть. – Я и так знаю, что на равных не получится, ты же этим типа с пелёнок занимаешься, а я совсем чуть-чуть умею. Но это как «Танцы со звёздами», понимаешь? Арсений поджал губы и промолчал. А то опять перебьют. Антон вздохнул и руки опустил обратно на стол. – Ну, когда в пару к профессиональному танцору ставят какого-нибудь актёра, например, или певца. У них же получается. – Это профанация для телевизора, невозможно освоить спортивные танцы так быстро. – Но каким-то основам же можно научиться. Арсений мысленно начинает просчитывать, через какое время окажется в своей кровати в зависимости от выбранной ветки метро. – Слушай, давай не будем мучить друг друга зря. – Ну вот, а ведь Арсений уже целых два дня не вспоминал своего бывшего недоученика… – Это плохая идея. – То есть мне искать кого-то другого? – Тебе откажет любой человек, если он в здравом уме. – Спорим? А вот этого Арсений не ожидал. Грязный ход, очень грязный. Но глаза напротив сверкают слишком ярко для человека, переживающего творческий кризис, и смотрят так смело и открыто, как на него не смотрели уже много лет. Да, кажется, в последний раз это было ещё в Омске, когда какой-то старшеклассник пытался спровоцировать его, потому что кулаки чесались, а мальчик, посещающий музыкальную школу, был слишком привлекательной мишенью. Тут, как собаке: нельзя показывать страх. Арсений на секунду опускает взгляд на протянутую ребром ладонь и решается: – Спорим.

***

Крепкое пожатие этой слегка влажной ладони фантомно преследует Арсения до тех пор, пока он не моет руки, оказавшись в общежитии. О чём он только думал, этот Шастун? Как будто это так просто: взять и сыграть в четыре руки. Это тебе не синтезатор, где можно просто ставить аккорды, если ты отвечаешь за аккомпанемент: всё придётся нажимать самому. А может быть, отдать ему мелодию было бы легче… Арсений прервал сам себя, осознав, что до сих пор прокручивает в голове варианты того, как это можно было провернуть. Но такой уж он был человек: сталкиваясь с трудной задачей, не мог успокоиться, не разобравшись с ней. А лучше бы думать о том, что сказать Иголинскому. Если Антону уже удалось пробить одну брешь в обороне консерватории, он явно продолжит поиски, а не свернёт куда-нибудь в Гнесинку. А значит, профессор поймёт, что Арсений облажался. Действовать на опережение? – сложно было представить, чтобы он вошёл в класс с задорным «представляете, что хотел этот Шастун?», потому что Арсений ясно видел, как Иголинский окидывает его презрительным взглядом, как говорится, сверху донизу, и спрашивает: «А вы не могли согласиться?», причём с той самой интонацией, по которой ежу понятно, что вообще-то мог и должен был. Всё-таки Шастун был послан ему в качестве наказания за все вольные и невольные грехи. Потому что не может обычный человек, не целясь, первым же выстрелом попасть в самое слабое место Арсения – в ансамбль. Кто придумал играть на инструменте, предназначавшемся для двух рук, четырьмя, Арсений не помнил, но свято верил, что для этого человека есть отдельный котёл в аду. До сих пор живы воспоминания о том, как в музыкальной школе зимой к Арсению на урок привели девочку в колючем синем свитере и посадили по правую руку. Мало того, что она, в отличие от Арсения, свою партию не выучила, так ещё и один из двух её хвостиков постоянно лез тому в лицо, потому что девочка то утыкалась носом в ноты, то наклонялась над клавиатурой. Девочка была в очках, но они, очевидно, не особенно помогали. И ещё она была сопливая. Кажется, когда она заболела окончательно, от Арсения с ансамблем и отстали, но несколько мучительных уроков он постоянно чувствовал, как мешается ему чужой человек под боком. Посади Арсения одного, он бы сыграл с закрытыми глазами, хоть свою, хоть чужую партию, но невозможно сосредоточиться, когда тебя то и дело пихают локтями, да и в принципе когда к тебе постоянно кто-то прикасается. Арсений представил, как рядом с ним на пуфик садится Антон, и поморщился. Хоть слева, хоть справа – это было одинаково невыносимо. Им было бы мало места и пришлось бы сидеть вплотную, а эти влажные пальцы… Нет, на такие жертвы он даже ради Иголинского не готов. Телефон завибрировал уведомлением о новом посте в телеграме Шастуна, и почти сразу же следом – о новом личном сообщении. С фотографии на него смотрело незнакомое, но заранее неприятное лицо, потому что подпись гласила: «Матвиенко Сергей, кларнет, третий курс. Знаешь такого?»