Adagio

Эпилог

– Нет, Арс, тебе будет больно. Арсений упрямо закусывает губу, и Антон понимает, что сейчас с ним будут биться до победного. – Во-первых, я не маленький ребёнок и потерплю. А во-вторых, мне уже не нужно так трястись за пальцы. Антон, я уже давно думал об этом, я решил. Тем более это всего один раз. – Так если один раз, то тебе ещё и будет больно зря. – Шастун, ты же понимаешь, что я могу просто попросить кого-нибудь другого? Это запрещённый приём, но Антон и не верит ни на секунду. Чтобы Арсений Попов позволил кому-то чужому видеть его первые неуклюжие попытки игры на гитаре? – да никогда. Иначе именно Антону бы потом пришлось прятать труп. – О нет, такой шанс отыграться я не упущу, – в другое время Арсений бы не оставил без внимания неловкий каламбур, но в этот раз он слишком зафиксирован на своей идее. – Никуда не уходи! Снимая с подставки свою любимую Ямаху, Антон перестаёт сдерживаться и лыбится во весь рот. Когда Арсений, как гром среди ясного неба, появился в его комнате и, явно озвучивая заранее продуманные (и возможно даже прописанные) слова, попросил его об уроке игры на гитаре, то явно рассчитывал его удивить. Но у Антона были глаза, благодаря которым он прекрасно заметил, что тот перестал стричь ногти так коротко, как раньше. И не только глаза. Мозг тоже был, поэтому сложить два и два труда не составило. Оставалось только ждать, когда Арсений решится, а уж это Антон умел. Настроив гитару, Антон напоследок провёл пальцами по грифу и вздохнул. Ну ведь сам же потом будет дуться, когда окажется, что Антон был прав. Но тут у него возникла идея. Где же они лежали? Точно где-то недалеко... – Вставай, – скомандовал вернувшийся Антон и поймал удивлённый взгляд Арсения. – В каком смысле? – В таком, что сидя ты так не сможешь. – Звучит... пугающе. Арсений недоверчиво сверлит его взглядом, но Антон проходит эту проверку полиграфом стоически. Никаких приколов, исключительно ноу-хау. Арсений останавливается напротив него, сложив руки на груди. – Ну? – Спиной повернись, – Антон набрасывает на шею ремень. – Новый купи, смотри, как этот разболтался, – ворчит Арсений, но подходит ближе и поворачивается. Антон осторожно поднимает гитару над головой и медленно опускает, уже перед Арсением. Не бесконечный всё-таки ремень заставляет их тесно прижаться друг к другу. Доходит до Арсения быстро, и он обхватывает гриф левой рукой. – А вы точно музыкант? – манерно тянет Арсений и довольно хихикает. Да, этот недотрога умел с невинным видом вгонять людей в краску. Антон первые несколько раз думал, что это с его подсознанием что-то не так, раз ему всякие неприличные вещи мерещатся, а потом заметил, как очевидно Арсений ждёт его реакции на такие шуточки, и расслабился. Тем более Антон был уверен, что он единственный, с кем Арсений мог шутить так вслух. – Так, дай дорогу профессионалам. Антон перехватывает у Арсения гриф и зажимает струны на банальный Am. Арсений понятливо тянется к гитаре правой рукой, но Антон его останавливает. – Ты и правой за меня играть будешь? То-то мы с тобой стоим тут, как двое из ларца, одинаковых с лица. – Ага, – передразнивает Антон мультяшных героев из детства, – я так, чисто пообниматься пришёл. Но вообще-то не только. Смотри внимательно. – Медиатор? Серьёзно? – разочарование Арсения Антон чувствует, кажется всем телом. – Ты давай не выёживайся, а учись, пока я жив. Антон показывает Арсению простенький бой, укладываясь для лучшего обзора подбородком ему на плечо, и думает, что жить ему осталось недолго, но он умрёт счастливым.

***

Арсений лежит перед ноутбуком и смотрит в экран, не отрываясь. У Антона рвётся шаблон, потому что по звукам это определённо опера, а по виду – то ли порно, то ли спектакль по «Человеческой многоножке». Арсений дожидается, пока сопрано перестанет петь, и отбивает паузу. – Тебя слышно и видно. Что, интересно? – Это что такое вообще? – Это Мартин Кушей. И это домашнее задание, между прочим. – Опять эти твои оперные чуваки. Но звучит прикольно, необычно. Антон ложится рядом и поворачивается набок. Арсений явно не понимает. – Ты же так видеть ничего не будешь. – Я и не хочу, я ел недавно. – Ты дурак, это искусство! – Нет, музыка ничего. На русский даже похоже чем-то. – Это русский и есть, – смеётся Арсений, – Шостакович, «Леди Макбет Мценского уезда». Не отвлекай только, пожалуйста, а то я на семинаре завтра ничего не скажу. Эта музыка категорически не подходит как фон для залипания в телефоне – слишком отвлекает на себя. Но уходить из-под бока Арсения не хочется, и Антон сначала терпит, а потом ещё раз терпит, потому что опера – это не только искусство, но и долго. Видимо, его тяжёлые вздохи слышны не только ему и кровати, потому что на макушку опускается ладонь. Арсений гладит его по голове, как кота, перебирая кудрявые пряди, и становится выносимее и невыносимее одновременно. Но однообразные ласковые движения делают своё дело, и Антон незаметно и неглубоко проваливается в сон. Да, он всё ещё слышит эту причудливую музыку, но это почти не мешает – Антон привык. Где-то на границе между дрёмой и реальностью он тянется к голове, перехватывает руку Арсения своими обеими и тянет к лицу. Тот не протестует и позволяет Антону развлекаться с ним, как с игрушкой-антистрессом. Прохладные и чуть влажные пальцы от такого быстро теплеют, и Антон легонько прикасается к ближайшей подушечке губами: нежной коже – нежное обращение. Отрицательной реакции не наблюдается, и Антон повторяет фокус с каждым пальцем по очереди, а затем, подчиняясь какому-то проснувшемуся вместо мозга инстинкту, трётся о ладонь щекой. Господи, как же хорошо. Сверху слышится негромкий смех, который почти сразу растворяется в аплодисментах. – Я всё, – шепчет Арсений. – Я тоже, – приглушённо отвечает из-под руки Антон. – Никуда не пойду. – Пусти, надо ноутбук закрыть, а я не дотянусь. Арсений, обманщик, пропадает слишком надолго, но возвращается с пледом и уже в пижаме, той самой, с такой приятной на ощупь тканью, поэтому Антон его прощает. После недолгой возни оба находят удобное положение. Антон поглаживает своей тёплой рукой закинутую на него арсеньевскую левую ногу. Она лежит расслабленно и уже давно больше не трясётся.