Чего ждать (если ты ждёшь худшего)

1.        После почти двадцати лет педантичной точности менструального цикла, она сталкивается с первой задержкой.        Один день перерос в два, а следом и в неделю.        Она не говорит Гаррусу. Это просто стресс от переезда, думает она. Раны после горна. Последствия лечения.        Она ждёт разочарования.        Разочарование не приходит.        Зато воодушевление и ужас начанают борьбу за её внутренности.        После двух недель неопределённости (и одного ну очень странного взгляда в аптеке), она покупает два теста на беременность: один декстро, один лево.        Первым она делает лево, за ним декстро.        Когда оба мигают «положительно», она не знает, смеяться или плакать. 2.        Первой эмоцией после неверия был гнев.        Потому что даже если она Коммандер Чёртова Шепард, существуют некоторые вещи, невозможные по законам мироздания. И залететь от своего декстро мужа — одна из них.        После она звонит Миранде.        — Я беременна, — говорит она.        — Понятно. Чтож, мои поздравления, Шепард, — товарный знак «Миранда»: холодная и собранная, реагирует так же буднично, будто Шепард только что рассказала ей, что съела хороший салат.        — Миранда.        — Что ты хочешь от меня услышать, Шепард?        — Во-первых, ты расскажешь мне, как это случилось.        — Думала, это общеизвестный факт.        — Совершенно нет, если ДНК твоего мужа завивается в другую сторону.        — Допустим, чтобы пересобрать тебя, было использованно множество новых технологий, Шепард. Побочные эффекты неизбежны.        — Не то, чтобы это была волосатая бородавка на подбородке, Миранда! У меня будет ребёнок.        — Я знаю, — мгновение. Слышно кликанье уни-инструмента на заднем плане. — Я бронирую билет на Палавен. Свяжусь с тобой, когда узнаю больше, Шепард.        Миранда завершает звонок.        Шепард оборачивает руки вокруг живота.        — Пожалуйста, будь в порядке, — произносит она, не уверенная, к кому обращается: к ребёнку или к себе. 3.        Следующее сообщение от Миранды говорит, что та прибудет настолько быстро, насколько сможет, то есть — спасибо состоянию ретрансляторов — через три месяца.        Шепард спорит сама с собой, говорить ли Гаррусу. Пытается понять как сказать Гаррусу.        После двух недель ментальных страданий её тело решает всё за неё.        Гаррус держит едва отросшие волосы подальше от её лица, пока её рвёт. И снова, и снова.        — Думаю, стоит обратиться в больницу, — говорит он. — Это продолжается уже три дня.        — Нет, — она кашляет, тошнота снова поднимается к горлу.        — Шепард, что-то не так, — его обертоны звучат выше: волнение. — Ты никогда раньше…        — Всё в порядке, — она честно пытается не звучать раздражённой, но не преуспевает.        — Нет, — теперь глубже и жёстче: гнев. — Я везу тебя в больницу, Шепард. Я не потеряю тебя, только не снова.        И наступает тот самый момент, когда она понимает, что не может ждать ещё дольше.        — Гаррус, — её трясёт, она с трудом поворачивается и встаёт. — Я должна тебе кое-что сказать.        Помнишь, как ты хотел узнать, как бы выглядел ребёнок турианца и человека? Так вот…        Мандибулы Гарруса взволнованно поднимаются.        — Шепард?        Она делает глубокий вдох.        — Я беременна.        — Что? — несколько эмоций сменяют друг друга на его лице: неверие, страх, счастье, надежда.        Он опускается на край ванной.        Она забирается ему на колени, длинные руки крепко обхватывают её за талию.        — У нас будет ребёнок, Гаррус, — она перемещает одну из его рук себе на живот. — Ты будешь отцом.        —… Как?        — Допрашивай о деталях Миранду. Но он наш.        —… Ты вынашиваешь моего ребёнка? — его глаза опасно сияют.        — Ага, — с улыбкой произносит она. — Тебе лучше подготовиться, папочка.        —… А это… Нормально?        Её улыбка меркнет.        — Пока что не знаю. Но… — она гладит его щеку. — Надеюсь, что так.        Он прижимает её ещё ближе к себе и проводит по волосам.        — Я тоже, — бормочет он. — Я тоже.        Они цепляются друг за друга и за эту надежду. 4.        Миранда проводит исследования, как от неё и ожидалось. И присылает их Шепард.        Большинство терминов ускользает от понимания коммандера, но не их суть.        Она подозревала, что в Цербере могли использовать экспериментальные препараты или технологии при её реконструкции, но реальность — реальность в разы хуже.        Технология жнецов. Внутри неё технология жнецов.        Её чуть не вырвало.        Если бы они уже не были мертвы, она нашла и убила бы каждого грёбаного агента Цербер. До последнего.        Гаррус сжимает её руку, читая сообщение Миранды.        — Проклятье, — только и может выдавить он, положив голову ей на живот.        Мандибулы Гарруса раздвигаются и прижимаются обратно к зубам, и даже если он так ничего и не говорит, она знает причину. Они оба знают.        Что, если ребёнок… не в порядке?        Она так и думает о нём. В порядке/не в порядке. Потому что не может принять отвратительную правду. Полукровка. Изгой. Монстр.        У них гораздо больше причин для беспокойства, чем простое: будет ли у ребёнка такой же нос, как у бабушки Ханны или мандибулы как у дедушки Тибериуса?        Все шансы, что ребёнок может умереть. Ещё больше шансов, что умрёт она.        — Может, нам стоит… — Гаррус обхватывает её живот. — Может, нам стоит… избавиться от него.        Она знает, что произнести эти слова для Гарруса столь же убийственно, как для неё — услышать их.        — Знаю, — говорит она. — Но… Мы можем подождать с решением, по крайней мере, пока у Миранды не будет шанса.?        — Да, — он поглаживает её слегка округлившийся живот. — По крайней мере, мы можем попытаться.        Они оба знают, что у них может не остаться даже возможности выбора.        — Гаррус, — она проводит по его воротнику. — Ты вообще… хочешь этого?        Это было эгоистично, но ей нужно было подтверждение.        — Ребёнка? С тобой? — он поражённо смотрит на неё. — Больше, чем чего-либо. Но… — Гаррус поднимается, и его большие руки оберачиваются вокруг неё. — Я не вынесу, если тебя не станет, Джейн. Не ещё раз. И я не вынесу, если наш — наш ребёнок будет страдать, если он… Если он будет… — не в порядке, продолжает её мозг, пока Гаррус, зарывается лицом ей в плечо. — Если… Если что-то случится… Если он не выживет, или ты не сможешь его выносить… Это ничего не изменит. Мы всё равно усыновим целый выводок сирот и, может, попытаемся ещё раз.        Только вот они не пытались. То, что это случилось — почти чудо.        Шансы, что это повторится, гораздо ниже.        — А ты? — она слышит в его голосе ту же нужду. — Ты хочешь этого?        — Да, — глубокий дрожащий вдох. — Я хочу. 5.        Когда Миранда наконец добирается до них, беременность Шепард уже бросается в глаза.        — Кажется, я как раз вовремя, — шутит она.        Гаррус не отпускает руку Шепард всё время, необходимое Миранде для подготовки к осмотру. Они смотрят друг на друга, не обращая внимания на подрагивающие мандибулы.        Ни один из них не хочет произносить очевидное.        Миранда проводит датчиком, и изображение появляется. Гаррус замечает что-то: его дыхание прерывается. Она взволнованно вскидывает голову и не сводит с него глаз. Что-то не в порядке. Гаррус — прирождённый снайпер, так что он в любом случае заметил бы любой деффект первым. Но его ответный взгляд полон любви, он целует её запястье.        — Я вижу шпоры, — шепчет он хрипло.        — Что? — она поворачивается к экрану и следит за пальцем Гарруса, обводящим два небольших выроста. Выроста, которые однажды превратятся в две продолговатые шпоры, как на каждой ноге Гарруса.        Она внимательнее вглядывается в зернистую картинку, и, кажется, может разобрать намечающуюся границу того, что станет детским гребнем.        Турианец.        Её ребёнок — турианец.        — Сердцебиение здоровое, — говорит Миранда. — Хотите послушать?        Гаррус кивает, и через уни-динамики они слышат, как работает сердце их ребёнка. Шепард боится, неважно, что сказала Миранда, что оно будет звучать больным, угасающим, но её страхи не оправдываюся. Сердце ребёнка бьётся сильными толчками, стабильным бум бум, созвучным с её собственным.        — Духи, я… — Гаррус издаёт странный звук, будто проглатывает смешок. — О, Шепард.        Ребёнок на картинке поворачивается, и она, наконец, может увидеть больше. Теперь ясно различим зарождающийся на голове гребень. Гаррус продолжает водить по изображению, слышно, как он вслух считает: шесть пальцев на руках, четыре на ногах. Он издаёт ещё один звук, на этот раз подозрительно похожий на всхлип.        — Кажется, от тебя ему ничего не досталось, Шепард, — с медицинским изяществом поддразнивает Миранда. — Я бы сказала, что именно так выглядит полностью здоровый турианский плод.        — Он может выжить? — спрашивает Гаррус. Она слышит в его голосе страх. — Он жизнеспособен? Шепард не…        — Нужно провести дополнительные тесты, чтобы исключить генетические аномалии, но до сих пор он хорошо справлялся. Здоровое сердцебиение, пренатальное развитие по графику. Это всё хорошие знаки. А что касается видовых различий, оказывается, модификации Вилсона… — Миранда прочищает горло. — Ну, они нейтрализовали аминокислотную проблему. Он будет турианцем во всём, кроме своей митохондрии.        В уголках глаз Шепард скапливается влага.        Она никогда не думала, что у них будет это.        Воздух выходит из лёгких Гарруса, унося с собой тяжесть, которую они оба держали в себе слишком долго.        Она снова надеется. Опасливо. Даже не будучи рождённым, их ребёнок уже борется. Как его отец. Как мать.        Да, это наш малыш, думает она, чертовски упёртый. Слеза скатывается по её щеке. Наш малыш.        — Это мальчик, — говорит Миранда.        — Сын, — шепчет Гаррус на грани слышимости.        — Ага, — она крепче сжимает его ладонь. — Наш сын. 6.        Чем больше становится живот, тем труднее двигаться, но она всё равно наслаждается приятной тяжестью ребёнка внутри.        В любую секунду — она была уверена — она могла перестать чувствовать своё дитя. Он очень активный, и она любит каждое его движение, каждый пинок, каждый переворот, говорящий я всё ещё жив.        Она знает, что у Гарруса точно так же перехватывает дыхание в ожидании того, что это всё закончится.        И, будто он может слышать мысли, их сын пинается, так что она хватает руку Гарруса и прижимает к своему животу.        Гаррус ласкает её живот как в трансе.        Невозможно поверить в факт, что они дождались этого момента.        — Думаю, — говорит она и сглатывает. — Думаю, пора задуматься об имени.        — Да, — сипло отвечает он. — Думаю, пора.        — И как мы?.. — она бы хотела назвать своего сына в честь Андерсона. Но где вы видели турианца по имени Дэвид?        — Ну, традиционно, новорождённых называют в честь члена семьи самого высокого ранга, коим является… — он замолкает.        — Твой отец, — догадывается Шепард.        Гаррус взглядом подтверждает её правоту.        — Он не заслуживает этой чести, — его голос полон гнева. — После того, как он обошёлся с нами.        — Нет, — говорит она. Кажется, ей никогда не избавиться от чувства вины за то, что она встала клином между Гаррусом и его отцом. — Можем ли мы… назвать его в честь твоей мамы?        — Ну, думаю… Может, в следующий раз… — он прерывается. Невысказанное сообщение понятно.        И скрытого за ним смысла достаточно, чтобы вызвать волнительный трепет внутри неё.        — Да, — она оборачивает свою руку вокруг его. — В следующий раз. Для девочки.        — Я… Ага, — погружённый в мысли, он на мгновение сдавливает её пальцы. —… Кажется, у меня есть подходящее имя. Я думал о… — он вздыхает. — Чтож, есть ещё одна традиция. Если у старейшин умирают дети, то другая семья может использовать их имена. Чтобы почтить их.        — Ты хочешь сделать это для Виктуса, — кивает она. — Это мило. Думаю, он бы оценил это.        Виктус — хороший друг для них обоих.        — Я предлагаю этот вариант не для того, чтобы быть милым или почтить его, — говорит Гаррус. — Этот вариант хорош потому, что возлагает на него некоторую… ответственность за нашего сына. Если нас… не будет рядом.        — … Ответственность?        — Он станет опекуном. Вырастит нашего сына как своего, — он вздыхает. — Я знаю, что ты думаешь, что это странно, но… Если что-то случится… Я должен быть уверен, что он останется с кем-то, кто о нём позаботится.        — Конечно, — уверяет она. — Но почему это не смогут сделать наши семьи?        — Солана бы смогла, но… — он опять вздыхает. — Велики шансы того, что отец может запретить ей усыновление. И ей ещё не меньше пяти лет до отставки. Ты знаешь не хуже меня, что твоя мать не так легко сможет достать припасы для декстро ребёнка в системах Терминус, не с неработающими ретрансляторами. А отец… — взгляд Гарруса становится тяжёлым.        Шепард кладёт руку ему на плечо.        — Ты действительно думаешь, что твой отец предпочтёт, чтобы его внука воспитывали незнакомцы?        — Я думаю, что он предпочтёт вовсе не видеть своего внука, — с горечью произносит Гаррус.        — Он может передумать.        —… Но я не могу на это рассчитывать.        — Окей, — она кивает. — Значит… Адриэн?        — Можно, но, — он гладит её по щеке. — Я думал о Тарквине. Имена мучеников… — Гаррус бормочет, но она всё равно хорошо слышит его. — Считается, что они приносят удачу. Хорошее имя, чтобы равняться.        Шепард вспоминает сына Виктуса. Неважно, кем он был, теперь его будут помнить за это.        Она никогда не верила в духов Гарруса, но отказаться хотя бы от чего-то, что может помочь её ребёнку, не может.        Победа. Любой ценой.        — Тарквин, — пробует она. — Тарквин Вакариан.        Как по команде, ребёнок пинается. Сильно.        Она смеётся, оборачивая руки вокруг живота.        — Думаю, ему нравится.        — А тебе? — спрашивает Гаррус.        — Да, мне тоже. 7.        В её списке того, что может пойти не так на столь позднем сроке беременности даже не было падения прочь с пути таранящего крогана. И тем не менее, вот она, в больнице, с диагнозом «преждевременные роды».        По крайней мере, она надеется на это. Даже мысли о другом варианте приносят боль. Только не после всего.        Вы не можете забрать его у меня! Не сейчас!        Вина делает больнее, чем любые схватки.        — Где Гаррус? — почти по слогам выговаривает она. Нет Шепард без Вакариана.        При любом выдуманном сценарии, Гаррус всегда был рядом. Она не знает, как пройти через это без него.        — Мы пытаемся найти его, — прононсирует доктор Мишель. — Как и вашего доктора Лоусон.        По правде сказать, Шепард рада, что на вызов прибывает именно она. Знакомое лицо. Одна из тех, кто знает об их… ситуации. Одна из тех, кто сделает всё, чтобы сохранить жизнь их ребёнку.        Прости, мысленно говорит Шепард, желая, чтобы ребёнок мог её услышать и понять. Пожалуйста. Не умирай. Пожалуйста.        Она думает о падении его тёзки, и всё внутри неё переворачивается.        Гаррус. Тарквин. Мне так жаль.        Дверь открывавется.        — Привет. Извиняюсь за опоздание, — говорит Миранда, одетая в медицинскую форму. Как всегда спокойна, не прилагая к этому усилий. — Шейка уже раскрыта, — улыбается она. — Типичная эффективность Шепард. Редко удаётся пройти так много стадий за такой короткий срок при первых родах.        — Ребёнок?.. — Шепард не может заставить себя закончить вопрос.        — Я думаю… — Миранда на секунду прерывается. — Думаю, что лучшим вариантом будет продолжить роды. Лучший шанс для малыша.        Доктор Мишель кивает.        — Хорошо, — Шепард прикусывает губу. Она не будет плакать. Она лицом к лицу противостояла грёбаным жнецам. Она в силах родить ребёнка в одиночку.        Врачи помогают ей занять нужную позу.        Когда Миранда говорит ей тужиться, она тужится.        Это больно. Из глаза выкатывается слеза, и Миранда утирает её.        Дверь снова открывается, и, не иначе как чудом, вбегает Гаррус, всё ещё в тяжёлой броне.        — Как?..        — Отец. Не важно. Объясню позже, — он утыкается носом рядом с её ухом. — Ты в порядке? Ребёнок в порядке?        — Пока что, — произносит она и трётся о его щеку. — Больно.        — Прости, — он вздрагивает. — Хочешь взять меня за руку?        Она берёт.        — Тужься! — приказывает Миранда.        Она тужится.        — Я вижу его, — говорит доктор Мишель. — Тужься.        И она опять тужится, крича от боли.        Но после — после слышится другой крик. Более высокий и звенящий.        — О, Шепард, — мягко говорит Гаррус. — Я вижу его, он…        Что-то не так.        Они не передают его ей. Вместо этого она видит нежно воркующую Миранду, уносящую ребёнка прочь.        — Где он? — требует она голосом Коммандера. — Отдай мне моего сына.        — Шепард, — Миранда садится рядом. Её руки пусты.        — Где мой сын? — рычит она.        — Он в порядке, Шепард. Все жизненноважные системы полностью развиты. Он дышит — и кричит — своими силами.        Гаррус заметно расслабляется. Но не она. Пока рано.        — Если он в порядке, то где он, Миранда?        — Шепард… Послушай, есть небольшая проблема. Панцирь турианцев приобретает свою жёсткость на последних четырёх неделях развития. Поскольку Тарквин недоношен, его пластинки всё ещё мягкие.        — Они уплотнятся? — спрашивает Гаррус надломленным голосом.        — Они должны. И мы будем держать его в отделении интенсивной терапии, чтобы убедиться в этом. Но в первые несколько месяцев вам придётся быть крайне аккуратными. И держать его особенным образом, — Миранда показывает как. Руки Шепард болят.        — Могу я? Подержать его? Пожалуста?        Миранда улыбается.        Когда Лоусон кладёт сына — её сына — ей на руки, она перестаёт дышать. Она встречается взглядом с новорождённым турианцем: затуманенные глаза полны удивления. Глаза его отца. Мы сделали это, думает она. Мы сделали этого ребёнка. Гаррус проводит когтем по детской брови и издаёт своими обертонами довольный звук, который даже она способна понять.        Маленький язычок лижет её пальцы, когда она касается мандибул Тарквина. Тело покрывает мурашками.        — Привет, малыш, — шепчет она. — Ты справился.        Гаррус поддерживает одной рукой её спину, а другой помогает ей держать ребёнка.        Их ребёнка.        — У нас семья, — обертоны его голоса полны любви.        — Семья, — она улыбается. Их ребёнок плачет, и это самый прекрасный звук, который она когда-либо слышала. — Так, — говорит она, нежно укачивая младенца. — Ты сказал, что хочешь назвать следующего в честь матери, так?        — Ага, — подтверждает он. — Так и сделаем.        И она клянётся, так и будет.        В конце концов, они всегда находили способ преодолеть невозможное.