Sketches.

Особенности исключительно человеческой физиологии, которые Говард, находясь в теле относительно похожем на человеческое, может контролировать, однако совершенно не испытывает надобности это делать, были сделаны обычно для намеков. Почему же он не может объяснить словами? Никто не знает. У Стокера нет проблем со сном, но он может легко проснуться от любого постороннего шума. Например, все чаще он просыпался от неожиданного сомнамбулизма Лавкрафта. Его ночные похождения в особняке никогда не поощрялись, и, побаиваясь за него, даже невзирая на его фактическую бессмертность, Брэм начал запирать их комнату на ключ. Хотя он понимал, что это вряд ли ему поможет. Давеча Говард спал очень беспокойно, оттого Брэм тоже не смог уснуть. К его удивлению, Лавкрафт не просыпался, однако дважды вставал. И Стокер всякий раз вовремя просыпался и укладывал его в постель, не разбудив. Лунатизм — странное явление: при любом физическом препятствии сомнамбула отменяет свою ночную прогулку и возвращается в постель. И интересно то, что откуда-то об этом знает Лавкрафт. Сегодня ночью Брэм не успел даже дойти до их комнаты, как сразу же заснул, прямо в зале. А через время внезапно проснулся, охваченный ужасным чувством страха. В зале было темно, ничего не видно, потому тот на ощупь пробрался в комнату, а позже к их постели — она оказалась пуста. Он зажег фонарь — Говарда в комнате не было. Дверь закрыта, но не запрета, хотя Брэм отчетливо помнил, что запирал ее. Спустившись по лестнице, Брэм принялся осматривать каждое помещение. В них он нигде его не нашел. Входная дверь оказалась открыта — не настежь, а просто не задвинут засов. Но обычно слуги тщательно запирают эту дверь на ночь, потому Стокер заподозрил, что Лавкрафт вышел за территорию особняка в чем был. Раздумывать было некогда, к тому же томительный страх лишил его способности вникать в детали. Потому накинув спешно плащ, он выбежал на улицу. Пробило час, а Брэм все еще шнырял по кварталам. Было темно, однако луна с бегущими по небу облаками создавали удивительную игру света и тени. Сначала он ничего не мог разглядеть — все вокруг оказалось в глубокой тени. Затем узкая полоса света рассекла темноту. В сиянии луны он заметил долговязое тело Лавкрафта. Новое облако мгновенно покрыло все мраком. Город словно вымер — ни души. Тем лучше: никто не узрит Говарда в таком странном состоянии. Когда он наконец приблизился к берегу, облако прошло, а бледный лик луны уже ярче осветил длинное, тягучее тело Лавкрафта, которое затем упало мешком на песок. — Сейчас же вставай с песка, лорд. И тебе лучше перестать так уходить из особняка, не предупредив меня, дабы затем подкреплять мою неосведомленность своим лунатизмом. Бред же все это, — звучит уставший голос. — М-м... Неужто сомнамбулизм воистину был настолько плохой идеей?.. — почти безжизненно мямлит Говард. — Ужасной это было идеей. Я совершенно не восприимчив к такому роду экспериментов над собою. Знаешь же, насколько я буду волноваться, увидь бы тебя постороннее живое создание: оно как минимум обезумит, — полусонно ворчит Стокер, убираясь с берега прочь, заодно посматривая назад, дабы убедиться, что за ним следуют. — Я и за тебя боюсь. — Угум... Отныне больше не буду так тебя пугать... — Лавкрафт лишь медленно перебирал ногами, тормоша песок. — И да, если ты хочешь на море, так и скажи. Не надо для этого ломать замок. Да, возможно, придумать столь непредсказуемый намек на то, как сильно его тянет к морю, было опрометчиво. По крайней мере, не пугая неожиданными выходками Брэма, он смог добиться похода на море. Ведь если не утрировать вещи, которые кажутся такими простыми, все кажется намного легче.