Часть 8
25 сентября 2023 г., 22:03
Поместье «Фалькенбург». Следующий день. 1938 год.
Этот день встретил поместье семьи Фальке крайне хмуро — с самого утра лил дождь. Тучи затянули небо еще вечером прошлого дня, но разразились ливнем только ближе к утру. Даже солнце не сумело прорваться сквозь серую густую дымку. Все вокруг было мрачным, темным, загадочным. Капли дождя барабанили по черепице и шумели в водостоках, стекая с возвышенности, на которой стоял дом. «Самая лучшая погода для путешествий.» — думалось Францу, пока он стоял под навесом дома и наблюдал за плотной стеной дождя, напоминающей туман. Были ли эти мысли сарказмом или нет — индивидуально дело каждого. Сам он любил дождливую погоду. Особенно сильно в такие моменты ему вспоминались их семейные поездки на поезде, когда ты, сидя в теплом красивом купе поезда, пьешь согревающий чай, а за окном льет дождь, проносятся мрачные пейзажи, капли быстро исчезают из-за сопротивления ветра и…все повторяется снова. — Ты не замерзнешь? — голос Ирэн раздался за спиной Франца и тот обернулся. Девушка стояла перед ним в утепленных бежевых брюках и клетчатом жакете, при этом на плечах у нее лежал плед откуда-то из музыкальной комнаты. — Нет, я не замерзну. — ответил парень, улыбаясь сестре. — Пойдем в дом. — попросила Ирэн и они вдвоем быстро вернулись внутрь, где было значительно теплее — отопление усилили и зажгли пару каминов. Главный холл дома слабо освещался люстрами. Белый в черную клетку мраморный пол поблескивал от света, от огня камина. Кремово-белые стены были увешаны высокими зеркалами, портретами, а под ними стояли банкетки. — Нам надо собираться, так ведь? — девушка прошла ближе к камину, ее маленькие черные лоферы постукивали по полу, отзываясь эхом по всему помещению. Франц прошел следом за сестрой, вставая чуть позади нее, кладя руки на ее плечи и слегка растирая плед, чтобы согреть девушку после уличной прохлады. — Да, в два часа дня у матушки поезд с Анхальтского вокзала. — ответил парень, зарываясь носом в волосы девушки, вдыхая аромат ее шампуня. Какой-то цветочный, свежий, мятный…очень и очень приятный… . Фальке взглянул на часы, что стояли на камине. Десять часов утра. — Пора собираться. Проверь, пожалуйста, матушку, попроси собрать ее вещи и обговори с ее лечащим врачом, как она перенесет поездку — можно ли ей ехать. — Франц отстранился, встал перед Ирэн и оглядел ее, задерживаясь на глазах. Светло-коричневая радужка отливала янтарем, в зрачках отражался огонь и печаль от того, что им предстоит сделать. — Все будет хорошо, Ирэн…— юноша прошелся пальцами по скуле девушки, подбадривающе улыбаясь ей. — это лучшее и самое правильное решение. И ты это понимаешь…. — Понимаю, Франц, понимаю, просто…тяжело…из-за неизвестности. — девушка вздохнула, будто желая сказать что-то еще, но после отвела взгляд на часы, которые тикали, разбавляя тишину. — Пора собираться. — Я буду в библиотеке, посмотрю еще информацию, а к часу буду свободен.***
Библиотека встретила Франца темнотой, прохладой и запахом старых многовековых книг — сладковатый, с нотками ванили и миндаля. Запах детства. Когда Франц и Ирэн были еще маленькими, а мир вокруг них — большим и неизведанным, отец приводил их в библиотеку, где они могли выбрать сказку, которую будут читать сегодня. Ведь сказка — лучший учитель. Они могли устроиться здесь где угодно — сесть на балкончике у стеллажей, устроиться на больших диванах или вовсе лежать на ковре. А их отец неизменно занимал лишь одно место — большое кресло из мягкого вельвета. И никто другой не мог сидеть в этом кресле. Герхард Фальке садился в него, устраивался поудобней и долгим взглядом осматривал стеллажи, выбирая книгу на вечер. Франц, шумно вздохнув через нос, прошел дальше в помещение, к тому самому креслу. Его контур был отделан позолотой. Юноша прошелся ладонью по золоту и осмотрел пальцы. На них тонким слоем лежала пыль. — Тут требуется уборка. — произнес юноша себе под нос. На самом деле он оттягивал момент. Момент того, когда ему придется сесть в это кресло и оказаться на месте отца. Франц смотрел на это кресло долгую минуту, прежде чем с тихим рыком отойти в сторону и не притронуться больше к этому предмету мебели. Он глубоко вздохнул и на выдохе оглядел стеллажи. У него есть дела поважнее сентиментальности. Взгляд Франца зацепился за синий потрепанный корешок книги. Она выделялась — одна яркая, среди блеклых. Фальке прошел к стеллажу, зацепил корешок и с усилием вытащил книгу с полки. «Алиса в Стране Чудес» — гласили черные тонкие буквы над иллюстрацией. Уголки книги и корешок были потрепаны временем — книгу слишком часто пользовали. Франц с Ирэн очень любили из раза в раз слушать этот чудаковатый, бессмысленный — но не лишенный смысла — рассказ, а когда они сами начали читать, то зачитали книгу почти до дыр. Они подчерпнули из произведения много разных мыслей, которые их отец просил развивать и помнить. — Верить в чудеса, работать над воображением, ставить цели и достигать их, заниматься собой и приятным тебе делом, не терять время попусту — оно это не любит, верить в себя. — перечислял Франц все «заповеди», тайные истины книги, по мере того, как его пальцы листали ветхие страницы. В какой-то момент, примерно в середине книги, его пальцы зацепились за сложенный листок. Это не было страницей из книги или запиской в будущее…они никогда не оставляли в этой книге даже конфетной обертки — старались сохранить ее целостность. Франц, взяв в руки сложенные листы, отложил книгу. Его глаза забегали по строкам, когда он развернул бумагу. Это был список. Список имен, а в соседнем столбьце читалось «Jude». Францу не пришлось разгадывать предназначение этой бумаги, все было кристально ясно — списки имен для поимки и депортации из Германии. Но что это делает здесь? Ответ поспешил проявить себя на следующей странице — в углу листа значилась подпись герцога Герхарда Фальке, а подписывался он под документом о денежном спонсировании властей. Он был одним из спонсоров недавней ночи, когда жгли синагоги и крушили витрины. Франц все вглядывался и вглядывался в подпись отца, пока до него медленно доходило: Кто-то из сопротивления каким-то образом узнал о причастности Герцога к происходящим жестоким событиям и решил поквитаться за все — так умер их отец. Но, что было еще ужасней — если кто-то из партизан достанет документ, то в будущем — в случае проигрыша в войне — семью Фальке можно будет шантажировать этим и они все потеряют. По мере того, как в голове Франца складывалась цепочка событий, ему вспомнился Маркус — его реакция при любом упоминании семьи Фальке была излишне яркой, злостной, ненавистной. Тут то парень и задумался о том, что…убийцей их отца мог быть кто-то со стороны Бэйли, и что Бэйли может знать что-то об этих бумагах — подлинны ли они, действительны ли.***
Анхальтский вокзал. 1:30 дня. 1938 год.
Черный Mercedes-Benz припарковался прямо у входа на вокзал. За ним подъехал еще один. Шум улицы навалился на Франца сразу же, как только он открыл дверь и вышел из салона. Народ сновал туда-сюда, двери вокзала не закрывались ни на секунду — в них постоянно кто-то заходил или выходил, где-то в глубине здания слышались гудки паровозов, оповещающих пассажиров о скором отправлении. Франц оглянулся на машину. Водитель уже открывал заднюю пассажирскую дверь и помогал Ирэн выйти. Девушка успела привести себя в порядок даже перед такими недолгим выходом в свет. На ней было серое клетчатое пальто, затянутое поясом на тонкой талии, платок плотно закрывал шею, чтобы избежать простуды, на голове был черный берет, а волосы завиты в кудри. Франц тоже переоделся в серый костюм с пальто и надел шляпу, чтобы не так бросаться в глаза. Слухи и газетные статьи обязательно появятся, но сейчас хотелось бы максимально избежать попаданий на камеру. Последней из машины вышла Леонора Фальке. Было сложно поверить в то, что эта женщина этот тот же самый человек, который в канун Рождества заходил в гостиную со своим мужем и детьми. Всего одно шокирующее событие и один месяц душевных мучений — от прежней красоты не осталось и следа. Женщина больше не выглядела красиво и свежо: ее щеки впали, кожа покрылась старческими складками и морщинами, от серьезных переживаний на волосах проступила первая густая седина, а взгляд выражал лишь одно - пустоту. Женщину не стали утруждать красивыми нарядами, лишь переодели в свободное платье-ночнушку и одели шляпку с вуалью, чтобы бледная кожа не повредилась от солнца. И Ирэн и Франц не могли спокойно смотреть на свою мать в таком состоянии, поэтому часто переглядывались, чувствуя общую боль. Из второй машины вышли еще три человека — кухарка, лечащий врач и гувернантка. Все трое должны были отправиться с Леонорой в Швейцарию и следить за ее состоянием. — Я пойду проверю, весь ли багаж доставили, а вы отправляйтесь к платформам. — ответил наконец Франц, глядя на часы на запястье. Ирэн кивнула на это и, взяв Леонору под руку вместе с водителем, направилась в здание. За ними пошли и все остальные. Главный железнодорожный вокзал Берлина был прекрасен внутри. Мраморные колонны, арочные своды, античные скульптуры, расписной потолок с куполом, через который проникал дневной свет — все в этом здании было произведением искусства. Францу быстро удалось найти нужное ему купе. Чтобы всем было комфортно они взяли два — одно для герцогини и гувернантки, второе дли врача и кухарки. Ирэн дожидалась брата вместе с матерью, а когда тот появился в дверях, девушка поспешила выйти, видимо, не имея сил все это переносить. — Матушка — тихо позвал Франц, садясь напротив Леоноры. Женщина отвела взгляд от окна, в которое она до этого смотрела и, увидев Франца, улыбнулась ему. — Франц, мальчик мой — слава богу, но амнезия еще не тронула ее рассудок и она различала людей, хоть и часто возвращалась к образу мужа. — Здравствуй, матушка — тихо продолжал парень, сжимая слабые руки матери в своих ладонях. — Скоро ты отправишься в Швейцарию, там тебя встретят Сильвия и Густав, они позаботятся о тебе, пока здесь не станет спокойно..— Франц говорил и сам же сомневался в своих словах. Может быть когда-нибудь здесь станет спокойней, но застанет ли это спокойствие их мать? В голову лезли логичные, но ужасные ответы, от которых сжимало сердце. — И там я встречу Герхарда…— мечтательно произнесла женщина, а у Франца слезы навернулись на глазах, но он не мог спорить… — Встретишь, обязательно встретишь, матушка…— юноша плотно сжал зубы, чтобы сдержать эмоции, и прижался губами к ладоням матери, закрывая глаза. — Ну что ты, мальчик мой — проговорила Леонора, осторожно пересаживаясь к Францу, прижимая его к своей груди, поглаживая спину..— Все будет хорошо, ты справишься. Ты очень похож на него, Франц, и обязательно со всем справишься…— она осторожно поглаживала плечи парня, пока он молчал и сгорбившись, сидел в ее объятиях, слушая. — С тобой будет Ирэн, вы будете друг у друга… Гудок паровоза прервал их разговор, оповещая пассажиров — о скором отбытии, а провожающий — о необходимости покинуть состав. — Все, мальчик мой, пора..— женщина помогла Францу выпрямится, взяла его лицо в свои руки, разглядывая. — Со мной все будет хорошо, я встречусь с твоим отцом там, а ты береги себя и свою сестру. — Леонора поцеловала сына в лоб и выпустила из своих объятий, позволяя ему покинуть вагон. Ирэн ждала Франца на перроне, а когда увидела его, выходящего из вагона, сразу кинулась навстречу. — Как она, Франц? — спросила девушка, останавливая брата, касаясь его щеки пальцам, оглядывая бледную кожу. — Как ты?… — Я…справлюсь..— немного заторможенно ответил Франц, снимая ладонь Ирэн со своей щеки и сжимая. — Она тоже справится..она знает, что ее ждет… Ни Ирэн ни Франц не хотели смерти своей матери, но вместе с тем понимали, что в скором времени это неизбежно случится и что этого хочет сама Леонора. Паровоз долго загудел в последний раз. Клубы дыма вырвались из трубы, взвиваясь к потолку ангара. Заскрипели поршни, начиная толкать колеса, и поезд с шумом сдвинулся с места, постепенно разгоняясь, утаскивая с собою вереницу вагонов. Франц и Ирэн провожали поезд взглядом до тех пор, пора тот не исчез за поворотом.
