Весна и Пустота

      На улице, как и всегда в Токио, стояла невыносимая, душная, влажная жара. Толпы людей естественным потоком плыли по своим течениям, кто куда.       Среди них был и он. Очередная, до смешного простецкая для его сил миссия, завершилась сегодняшней ночью. Все эти командировки за пределы Японии утомляли своей скукотой и постностью. С его талантами, это было почти как пылинки сдувать. Сатору Годжо размеренным шагом, как белая ворона среди спешащих, торопящихся масс, пересекал один из самых наполненных перекрестков в мире.       За эти командировки хорошо платили. Пожалуй, из плюсов на этом все. По началу Сатору любил скупать на эти деньги всякие безделушки, например новые очки или рубашки, иногда он даже проходил спа-процедуры с полным пакетом услуг. Сейчас на эти деньги он закупается неприемлемым для нормального человека количеством сладкого, да сувенирами для студентов.       Студенты. Ему уже 25 лет, и все что теперь осталось в его жизни, это студенты, и некоторые добрые знакомые со времен, когда он и сам был учеником техникума. Всех этих людей он мог буквально пересчитать по пальцам. Но хуже всего то, что ни один из этих людей не был ему близок. Благодаря своему лучезарному характеру, перманентному веселью и ленивой учительской снисходительности, он был близок для студентов. Но для него почти не оставалось больше в этом мире людей, которые его понимали и любили таким. Со всем грузом прошлого. Со всеми неудачами и разочарованиями. Ты сильнейший, но чего вообще это стоит, когда ты так одинок?       Его работа в качестве учителя практически не доставляла хлопот. Он наставлял студентов, всегда при этом карикатурно поднимая указательный палец вверх, а в остальное время, он просто оставлял студентов самих по себе. И не было ни одного раза, когда они ленились и пропускали тренировку. Такие умнички. Этим детям пришлось слишком рано повзрослеть, взвалить на себя слишком тяжелую ношу, но они все еще оставались детьми. С искрящимися глазами, с мечтами, со своей очаровательной непоседливостью и чистыми, не скривленными улыбками. А еще, они были невероятно сильными, ну или, по крайней мере, с достойным потенциалом. Каждый день они разменивали по копейке свою юность на силу по собственной воле. Желая спасать людей. Сатору ими гордился, они так молоды, но на них уже можно положиться.       Поэтому, сегодня он в очередной раз устроил себе выходной. Как правило, Годжо проводит их, ленясь в своей общажной комнате. Листая сотни мемов и видео с котятами. Когда у него бывало больше запала, он устраивал вылазки в Токио для студентов. Но сегодня в голову ударило резкое желание прогуляться по столице в одиночестве. Это было ему несвойственно, он даже не особо понимал, зачем люди куда-то ходят гулять одни, без компании. Но это был такой настойчивый подсознательный импульс, что теперь он действительно расхаживает по узким улочкам в полном одиночестве. И с каким-то мрачным удовлетворением признает для себя, что в этом что-то есть.       Обедая в любимом кондитерском бутике, он наблюдал за простыми людьми. Он на мгновение задумался, хотел бы он оказаться на их месте. Окончить обычную школу, обычный университет. Найти обычную жену и обычную работу, завести обычных детей. И потом умереть обычной, естественной смертью в старости. Среди близких людей. Он мягко ухмыляется этим мыслям. Нет. То, что ему удалось постичь, он бы не променял на мирную спокойную жизнь. Знакомства с необыкновенными людьми, магия. Как бы он не сожалел о прошедшем, это была его жизнь. Он родился и стал тем, кем должен был. Да и какой смысл переживать о том, чего не контролируешь?       Почему-то подсознание мягко, но настойчиво требовало потянуть время, которое он проводит в кафе. Сатору доедал свое четвертое пирожное, из под дорогих солнцезащитных очков наблюдая за сменяющимся окружением. Почувствовав, что ему пора, он неспешно и с ленцой продолжил свой путь дальше, куда глаза глядят.       А глаза привели его к парку. Обширная, зеленистая местность влекла к себе. Оттуда веяло приятной сыростью и прохладой, запахом листвы распахнутым солнцем.       Среди щебечущего шума деревьев, чужих редких голосов, он услышал музыку. Что-то такое до боли знакомое, вызывающее чуть ли не детское любопытство. Пока он завороженный приближается к месту, от которого исходит звучание, его глаза расширяются. На небольшой летней сцене Сатору видит квартет струнников, играющих под открытым небом.       Только один человек может играть это сочинение. Ну конечно, это ведь она сама его написала когда-то.       Чуть впереди от ансамбля стояла девушка, исполняющая соло на альте. Весь ее образ никак не выделял ее среди остальных исполнителей, и все внимание слушателей привлекал один лишь звук, извлекаемый из инструмента. Но Сатору слышал ее сочинение много раз, и внезапно ему показалось, будто небо снова стало такое же лучезарно, сияюще голубое. И будто бы запах такой же, как тогда. Когда он был не одинок.       Мягчайшая ухмылка дала понять, что она знает, что Сатору Годжо пришел. Она сразу почувствовала, даже не посмотрев на него из под опущенных ресниц. Эта мелодия, которую она довела до совершенства, посвящалась ему. Это было ее изящное «привет» после долгой разлуки.       Разумеется, он сразу ее узнал. Она совсем не изменилась с тех пор. Хару все так же носила повязку на левом глазу. Все так же собирала волосы крабиком. И на ее лице, не смотря ни на что, очевидно, навеки отпечаталось выражение, источающее Великое Спокойствие. Как будто она познала истину вещей.       Сатору стоял поодаль от зрительских сидений, лениво облокотившись об дерево. Он наблюдал и слушал. Наблюдал пронзительным взглядом, как будто мог проткнуть это безмятежное довольное лицо на расстоянии.       А она все не открывала глаз, полностью погруженная в музыку, слившись с инструментом в одно целое, двигаясь произвольно, будто бы это был не просто бесплатный концерт для посетителей парка, а священный ритуал. К чему открывать глаза, зачем спешить? Она должна поприветствовать его как следует, а насмотреться в его лазурные глаза она успеет вдоволь. Это она знала совершенно точно.       Годжо чувствовал, как вопреки его воле, и честно признать, небольшой обиде, его наполняет теплое чувство. Все-таки столько времени прошло, он соскучился. И не только по давно прошедшим светлым временам, но и по этому человеку. Все таки она действительно умела эффектно появляться.       Музыка уже пережила кульминацию, и от азартного чувства предвкушения у Сатору зачесались ладони. Скоро, совсем скоро, еще чуть-чуть.       От звуков аплодисментов что-то неприятное прошлось по спине. Но это было неважно. Вот она наконец раскрывает свой глаз и кланяется слушателям. Своим спокойным немного отдающим ленцой голосом благодарит всех, кто пришел. Кто-то даже принес и вручил ей простой букет из каких-то луговых цветов. Время тянется, будто она растягивает удовольствие, прежде чем впервые за восемь лет, открыто посмотреть на Сатору Годжо. Мягкая улыбка, спокойный умиротворенный взгляд.       Спокойно вновь отвернувшись, она обменивается парой фраз с остальными музыкантами и прощается. Годжо все так же остается на своем месте. Хару разворачивается к нему на встречу. Подходит уже близко, до нее почти можно дотянуться рукой. Но все это будет отложено на попозже, думал Сатору. В конце концов, у него к ней очень много вопросов. Она останавливается перед ним на расстоянии двух шагов. От звука ее голоса на лице Сатору тут же возникла ухмылка.        ⁃ Надо же, все таки пришел.