Présomption d'innocence

Ризли усмехается и откидывается на стену. Не так он представлял себе провести сегодняшний вечер. Прикованный к батарее своим невыносимым коллегой, который посчитал его замешанным в последнем деле об убийстве и, решив не рисковать лишний раз, использовал его собственные наручники против него самого, он, вообще-то являясь уполномоченным полицейским, вынужден терпеть отсутствие свободы и чужую подозрительность. Какая ирония. — И почему после стольких лет совместной работы ты все ещё мне не доверяешь, Нёви? — со смешком фыркает Ризли, на самом деле совершенно не обижаясь на него. У того не было совершенно никаких дурных намерений: сам Ризли наверняка бы поступил точно так же, окажись Нёвиллет в сомнительном контакте с главным подозреваемым по делу, которое они ведут вместе уже несколько месяцев. Откуда же тому было знать, что Ризли работает под прикрытием? Стоило спросить его самого, конечно, чтобы таких недоразумений в принципе не приключалось, но Ризли не осуждает. В конце концов, не он из них двоих когда-то был судьей. — Ничего личного, детектив. Я просто обязан убедиться в вашей непричастности. Третье лицо в данной ситуации будет как раз кстати, — в его голосе не звучит вины, но Ризли знает Нёвиллета достаточно, чтобы увидеть ее на дне светлых глаз. Его улыбка становится шире, и Нёвиллет, заметив это, будто бы смущенно отворачивается, тем не менее совершенно не меняясь в лице. — До тех пор, пока ваша невиновность официально не подтверждена, вам придётся побыть закованным в наручники. Прошу меня извинить. Ризли тихо хмыкает. Вот и их хваленая презумпция невиновности, чтоб ее. В который раз он убеждается, что система правосудия у них если и работает, то крайне выборочно и как-то через раз. А после такого опыта Ризли и вовсе может быть экспертом по несправедливости этого мира и их дрянной системы. — Я бы предпочел быть закованным тобой в наручники немного в ином контексте, но, что ж, все с чего-то начинают, — Нёвиллет на его слова, полные очевидного флирта, вновь резко поворачивается в его сторону. На этот раз на его лице отчетливо читается замешательство. Ризли может поклясться: кончики ушей у Нёвиллета совершенно очаровательно краснеют, а в светлых глазах поселяется настоящая буря — штиль давно смывает волной самых разнообразных эмоций. Ухмылка на губах Ризли становится шире. — Что? — голос Нёвиллета предательски срывается, и он громко прокашливается, пытаясь подавить непрошенные чувства, так некстати возникшие в груди. Все же не стоит показывать лишнего при возможном преступнике. Мало ли что может случиться. — Что? — Ризли приподнимает брови и флиртующе играет ими, заставляя Нёвиллета отвернуться и прикрыть рот ладонью в попытке скрыть собственное смущение. Ризли долго смотрит на его внутреннюю борьбу, прекрасно понимая, какие спорные эмоции, должно быть, сейчас переполняют его. Он больше ничего не говорит и не уточняет: этого и не требуется — все понятно без слов. Они замирают на месте, каждый погруженный в свои мысли: Нёвиллет рассматривает очень интересную, по всей видимости, стену, задумчиво пожевывая нижнюю губу, пока Ризли старается игнорировать то, как сильно затекли его руки и спина. Ну, ничего, шеф их отделения обещал подъехать через полчаса. Уже скоро они решат это недоразумение, и он снова будет свободным, невиновным человеком. Ризли уже и не надеется получить ответ спустя пять минут самого громкого молчания в его жизни, когда вздрагивает, услышав тихое: — Может быть, в другой раз, — и не может удержать свое внутреннее ликование. У них еще не все потеряно! Его флирт все-таки заимел успех — пусть и в таких необычных обстоятельствах. — По рукам, — хмыкает Ризли, наслаждаясь легким румянцем, тронувшим скулы Нёвиллета. Тот больше не поворачивается в сторону своего «заключенного» и отходит в сторону окна: видимо, чтобы высматривать машину их шефа. Остаток их ожидания проходит в умиротворенной тишине.