не со зла

Луна, что ярким диском расположилась на чёрном, с вкраплениями редких созвездий, небе, мягким светом касалась нежной кожи Романовой. Первый выгон проекта был довольно выматывающим, как и дни, что ему предшествовали. Тяжело, хоть и довольно предсказуемо. Прохладный ветер трепал волосы, что небрежно спадали вниз, к плечам. Глаза закрыты, а вокруг лишь тишина. Каждая уже облюбовала своё спальное место, но не Маша. "Не спится", — думает, но глаза прикрывает устало, голову назад откидывая. Не замечает поначалу и то, что кепка спадает и валится на каменные ступени, на которых расположилась русоволосая.       — У тебя упало, — нежный голос откуда-то сзади заставляет глаза распахнуть испуганно. — Я присяду?       — Что-то не вижу на лестнице твоего имени, Карин, — огрызается в ответ, вырывая кепку из чужих рук и надевает снова. Она подобна оберегу — без неё Романова будто не в своей тарелке. Будто и не она даже.       — До сих пор дуешься? — усмехается не злобно и рядом усаживается так, что до чужого плеча считанные сантиметры остаются. — Прости, Машка, я не со зла. Просто пьяных на дух не переношу.       — А сама-то, — подхватывает и назад откидывается, опираясь на локти, что на ступени выше расположила. — Чего не в доме?       — Не спится. На новом месте вечно так, — в голосе ноты грусти несмотря на неизменную улыбку, что зубы обнажает. — А ты?       — Аналогично. Я тоже ничего такого не хотела и претензий к тебе нет. Просто хотелось выпить, — вновь глаза закрывает и зевок непроизвольно вырывается. — Так привычнее справляться. Понимаешь?       — Ага, — и тоже зевает. — Ну блин, заразила меня. Можно? — Маша соглашается не думая, что именно можно, и Долиашвили голову на чужие бедра укладывает. — Сил нет, Машка. Ещё и два выгона сразу, — пара мгновений и откуда-то снизу тихое сопение слышится.       — Ты там отрубилась? — спрашивает, но ответа не получает предсказуемо. — Какая же ты, блин, — садится ровно, стараясь не тревожить одноклассницу, и в кудрях чужих пальцами зарывается, поглаживает. А в голове моменты, как они на пол спальни валятся и кулаками свою правду доказывают. Как Романова еë ногами обхватывает и ближе тянет, не давая вырваться. Как Карина в глаза смотрит пристально и что-то говорит, что ускользает за звуком сердцебиения учащенного, а после лбом чужого касается успокаивающе. Как их разнимают и в разные стороны тянут. Раздражает. Пальцем большим по щеке проводит неосознанно и примечает, что кожа девушки мягкая, подобно бархату. И голубоглазая улыбается. Не спит, лишь вид делает и наблюдает, к чему всё это приведет. Не открывая глаз, на спину переворачивается, больше открываясь, лежит мирно так, чтобы план не раскрыть. А Маша пугается сначала невольно — вдруг она всë почувствовала. Вдруг оттолкнет снова и в океане голубых глаз лишь ненависть будет плескаться. Но девушка, что на мягких бедрах расположилась, казалось, довольно удобно, и намека на пробуждение не подавала. И русоволосая ниже склоняется, стараясь запечатлеть где-то на подкорке мозга этот образ расслабленный и до ужаса милый. Как лунный свет отбрасывает тени, а щеки, румяные от выпитого алкоголя, горят. Как нос чуть морщится оттого, что волосы Машины вперёд спадают и уже лица чужого касаются, настолько близко. Девушка неосторожно носом чужого касается, когда глаза большие и голубые, подобно озёрам, с её карими встречаются. Карина руку на чужую шею невесомо кладет и сама на мгновение пухлых губ касается нежно.       — Романова, спать пошли, — улыбается солнечно, как только она умеет. — Тебя хватятся в комнате сейчас.