Golden Hour

У них в запасе минут десять от силы. Пока Аманай и Курой, мирно ожидающие своего заказа, не заметят, что их как-то долго нет. Когда Годжо это волновало? А вот Гёто вполне. Он всегда такой и Годжо это немного раздражает. Но сейчас у них нет времени на ловкое жонглирование словами. Да и Гёто в этом не силён. А вот Годжо вполне. Парень хлопает дверцей туалетной кабинки, возможно, слишком громко, и Сугуру тут же недовольно цокает. Прямо как мамочка, но Годжо удачно игнорирует. Гёто сталкивается спиной с потертой плиткой и радуется, что на нем есть одежда. Плитка кажется слишком грязной. ― Что бы ты не задумал, остановись, ― голос Гёто звучит глухо, парень пытается грозно шипеть, но получается слишком забавно. Годжо от такого тона только усмехается, выдавливая воздух через нос. Он мог бы много чего задумать, но у них нет на это все возможности. Сейчас. Потом они закончат свое поручение, отрапортуют Яге, что слияние прошло успешно или, как обычно, пойдут вдвоем против всех и подарят Аманай Рико несколько десятков лет жизни. Её личной жизни. Они же сильнейшие. Они справятся со всем. И вот тогда у них будет и время, и возможность, и даже желание. ― Да брось, Сугуру, небольшая шалость, ― Годжо улыбается, и уже чувствует, что Гёто не устоит против этой улыбки. Как всегда. Нагло пользуется. Сугуру пытается быть голосом разума, но Годжо проворнее: ― Мы со всем разобрались, Аманай уже в безопасности, завтра мы будем в Токио и это все закончится, ― «на какое-то время» хотел бы добавить Гёто, но молчит, ― мы отлично поработали, а теперь я хочу немного побыть с тобой. Годжо напирает, опираясь руками по обе стороны от Сугуру. Годжо тараторит, не затыкаясь, он на повышенных оборотах, его мозг вот уже второй день работает где-то на уровне перемножения матриц. Гёто плохо понимает, как это можно выносить, потому что лично он уже устал, как собака. Он смотрит на расстегнутую спортивку, которую Годжо накинул скорее для приличия, и даже не пытается уйти от мысли, что весь чертов день хотел хотя бы просто прикоснуться к Сатору. Но есть вещи, суть которых намного важнее, чем их телесные желания. Он хочет выдохнуть и расслабиться ничуть не меньше, чем этого хочет Годжо, но у них нет времени прямо сейчас. ― О-о-о, да бро-ось, ― Годжо недовольно тянет гласные, даже не боясь случайных посетителей. ― Быстрая дрочка меня не отключит. ― Сатору, ―Сугуру возмущенно дергает бровями, давая понять, что стоит обсуждать свои желания тише. Но вся его спесь куда-то исчезает, стоит Годжо уткнуться белой челкой в изгиб шеи. Гёто ощущает почти мурчащий выдох на коже, а следом тихий поцелуй. На него наваливаются со всей силы, и пусть слабаком себя считать он не привык, но в этой ситуации нет и желания сопротивляться. Сугуру выдыхает только для того, чтобы вдохнуть запах чужих волос. После целого дня в океане – такой соленый, что даже во рту остается привкус, но все равно такой успокаивающий. Он плавным движением забирается под накинутую кофту, и легко прижимает к себе. ― Сатору, ― сейчас звучит намного более мягко, от чего Годжо почти что тает. Он стоит полусогнутый лишь бы была возможность спрятаться в любимую шею. Годжо знает, что ему еще далеко до полноценного отдыха, но здесь и сейчас он хочет почувствовать будто бы его отпустило. И немного даже получается. Ему хочется провалиться куда-то в небытие, дать себе небольшую паузу, но Сугуру не дает: ― Если ты что-то задумал, то стоит начинать, ― голос немного горчит, и в добавок начинает кислить: ― У нас мало времени. На самом деле у них всегда будет мало времени. Гёто это чувствовал на уровне бессознательного. Он не понимал, то ли это предчувствие, то ли просто навязчивая мысль, но становилось не по себе при каждой мысли. Будто кто-то кишки выкручивает медленно и настойчиво. И Годжо чувствовал то же самое, просто железобетонная уверенность в их силах задавливала собой все возможные мысли. ― Ну подумаешь, долго мыли руки, ― Сатору очень хорошо умеет звучать как обиженный ребенок, но бесы, танцующие в его глазах острыми кристаллами, колют слишком явно. У Гёто аж мурашки под кожей всполошились. Сатору смотрит, не отрываясь и не моргая. Так, как умеет только он. Гипнотично настолько, что еще немного и Сугуру начнет танцевать как кобра. ― Сугуру, ― глухое созвучие букв и его утягивают на себя теплыми руками. Губы у Сатору приятно соленые и такие же мягкие, как и всегда. Он целуется по-обычному напористо, обволакивая своим телом, завлекая за собой. Годжо всегда целуется, как в последний раз, и от этого Гёто иногда страшно. Но всегда после. Сейчас все, о чем хочет думать: как бы получить больше. Он тянется к Годжо, слегка перевешивая его, но инициативу не забрать. Гёто чувствует теплый, чужой язык, толкает его и все повторяется снова и снова. Тяни-толкай на их личный лад. Гёто настолько нравится эта игра, что хочется остановить время, только бы продолжалось. Годжо жмурится от удовольствия, разве что не потягиваясь как довольный кот. Он трогает руками везде, где может дотянуться. Ловко расстегивает мятую гавайку, и мысленно ругается, что Гёто вообще её застегивает. Такое тело грешно прятать. Очерчивает длинными пальцами тугой пресс, ныряет под резинку шорт, чтобы оттянуть и резко отпустить. Он улыбается прямо в чужие губы. Его шалость не остается безответной – чувствуется легкое натяжение на затылке. Сугуру оттягивает за волосы, обнажая белую шею, и ведет языком, слизывая остатки морской соли вперемешку с потом и кремом от загара. Но его, кажется, специфический вкус никак не останавливает. Даже не морщась, он повторяет и повторяет. Сатору сложно держать рот на замке. Сугуру знает, где и как трогать, и это заводит бесконечно сильно. Еще немного и парень точно расплавится, настолько горячими кажутся ладони Гёто, шныряющие по телу. В какой-то момент он останавливается, поднимая свои почерневшие глаза и задержав свои руки где-то на талии. ― Итак, какой был план? ― он немного хрипит, облизывая губы. «Будто они и так недостаточно мокрые» ― думается Годжо. Блестящие и мягкие. Перед ответом приходиться тяжело сглотнуть и этот ком падает прямо в пах. Он уже успел сто раз забыть, чего ему там хотелось, а надежда на то, что Гёто умный мальчик и все поймет сам, разгорелась жаром где-то внизу. Гёто тактично ждет, пока Сатору закончит тонуть. ― Я просто хотел кончить, ― с силой приходиться выдавливать слова из горла. ― Ничего не придумал. ― Жаль, ― Сугуру ослабляет хватку, и на секунду Годжо готов заплакать. Но все его страхи опровергаются, когда ему уверенно давят на плечи, опуская вниз. ― Тогда придумаю я, можно ведь? У Годжо спрашивают разрешения, но настолько притворно, что ответ даже не думает появляться на губах. Возбужденный Гёто – это явно самая любимая вещь Сатору во всей Вселенной. Если бы мог, он бы попросил его в подарок на Рождество. ― Будет забавно, если сюда кто-то зайдет и увидит, как ты стоишь на коленях, ― Гёто коротко кивает на зазор между дверью и полом. Сатору немного пришел в себя и поэтому острит: ― Меня просто тошнит, ― легкое пожатие плечами, выражающее абсолютно наплевательское отношение к ситуации. И даже если сюда зайдет Аманай, Годжо будет совершенно плевать. Не такая уж та и маленькая, чтобы не знать, что люди могут трахаться. Он просто пошловато отшутится, потерпит сверлящий взгляд Гёто и продолжит дальше радоваться своей вседозволенности. Ему всегда многое прощают. Прикусив щеку, Годжо тянет вниз черные шорты, и чужой член выпрыгивает перед лицом, слегка покачиваясь вверх-вниз. Он шало улыбается, во рту слишком много вязкой слюны, и Сатору решает не тянуть. Он начинает медленно, с явной идеей растянуть момент настолько, насколько можно. Первый легкий мазок языком по головке ощущается очень остро для обоих. Сатору тяжело выдыхает, а Сугуру кусает щеку, не желая отводить глаз. Его слишком привлекает вид Годжо, стоящего на коленях с его членом во рту. Какое-то странное доказательство силы. Возможно даже немного больное, но такое возбуждающее, что он готов. Пытаясь не отрываться от дела, Годжо неуклюже стянул собственные шорты немного вниз. Настолько, чтобы не чувствовать сковывающий дискомфорт в паху. Гёто пропустил между пальцев белесые пряди, пытаясь аккуратно забрать их с лица, чтобы ухватиться поудобнее на затылке. Он надавил немного, чтобы заставить Годжо наконец взять глубже, потому что его мучительные вылизывания уже поднадоели. У них нет столько времени. И Годжо послушался. Когда надо он умел быть покорным, но только с тем, с кем хотел сам. Парень наконец по-настоящему задвигал головой, плотнее сомкнул губы. Он ритмично двигался, толкая чужой член до упора в горло, и выпускал только тогда, когда чувствовал подступающий кашель. Годжо с упоением облизывал и обсасывал так, чтобы слюна стекала по шее и пузырилась у рта. Ему доставляло невыносимое удовольствие представлять себя со стороны в такой ситуации: на коленях в общественном туалете, весь в слюне, с торчащим ноющим членом – он видел себя таким… покорным и слабым. Его можно просто поставить на колени и заставить это делать. Уже об одной мысли об этом Годжо мог бы кончить. Рука Гёто постепенно усиливала давление, пока сам парень глотал стоны один за другим. Он стискивал до желваков челюсть и упирался до боли затылком в холодную плитку лишь бы не издать лишнего звука. С этим и так справлялся Годжо. Его хлюпающее чавканье нельзя было перепутать ни с чем. Гёто бесился с этой показушности, будто тот специально каждый раз делает все так, чтобы их спалили, но не мог отрицать, что такое дешевое, пошлое поведение сносило крышу так, что хотелось прямо сейчас поднять Сатору с колен, чтобы поставить раком. Он бы упер его щекой в туалетную перегородку и вставил ему, чтобы быстро трахнуть и оставить разбираться со своим возбуждением. Гёто бы посмотрел на то, как Сатору додрачивает себе, прося вернуть обратно. Годжо вообще не любил, когда о нем заботились. Гёто это почти сразу понял, но был не против такого расклада. Ему нравилось быть с тем пожёстче. Он способен на такое. Ему можно. Он толкнулся бедрами навстречу, слыша как Годжо давится, и с шальной улыбкой посмотрел вниз. Чернота его глаз была готова поглотить картинку перед собой. Сатору на это лишь уткнулся носом в подбритый лобок, с мольбой глядя в ответ. Он был на пределе, хотя даже не коснулся себя. Руки сжали колени Гёто, ища какую-то опору, а язык лихорадочно обводил каждую венку члена. Годжо рисковал потерять связь с реальностью и полагался только на пальцы, крепко сжимающие пряди волос на затылке. Гёто был прав – контроль он не удержит. Годжо перестал разбирать, кто из них двигается. Кажется, оба подаются вперед, но он не хотел об этом думать сейчас. Он просто упивался ощущением члена во рту. Найдя опору, Сатору освободил одну руку, обхватывая собственный член, а второй перехватывая у основания Сугуру. Кончить хотелось до одури и в какой-то момент он совсем перестал чувствовать любую проклятую энергию. Остались только физические ощущения. Сатору уверенно надрачивал себе, обводя пальцами уздечку, плотно сдавливая ствол и хоть на сухую получалось слегка грубо, но это именно то, что было нужно. Он полностью доверился Гёто, который двигал его головой, дергая за волосы. Ему оставалось только работать языком и плавиться до остатка, растворяясь в теплом, вязком пространстве. Сугуру чувствовал жаркую пульсацию рта и, спутав все белые пряди своими пальцами, с упоительным желанием погружался туда снова и снова. Он сосредоточился на Сатору и на какую-то долю секунды весь мир вокруг перестал существовать. Он любит его. Любит настолько, что готов уничтожить все, что будет мешать. Он уверен, Годжо его поддержит. Он концентрируется на ощущениях, и понимает, что еще немного и кончит. Видит горящие глаза Сатору и понимает, что не только он. Им обоим хватает нескольких секунд, и пока Сугуру содрогается, пытаясь удержаться на ногах, Сатору наслаждается вкусом спермы на языке и пытается ослабевшей рукой дотянуться до мотка туалетной бумаги. Гёто приходит в себя немного раньше, хотя все еще плохо удается дышать. Он подает бумагу Сатору, а сам пытается сосредоточиться на обстановке. Будто обухом по голове ударили, так пусто. Слышится протяжный, стонущий выдох, а затем Годжо поднимается на ноги, чтобы использовать Сугуру как опору. Он упирается грудью, придерживаясь рукой за стенку, и ловит губы парня в почти невинном поцелуе. Его немного потряхивает, но ему недоступна роскошь почувствовать это состояние полностью. ― Доволен? ― голос Сугуру звучит немного уставши, но Годжо видит его глаза, и только счастливо улыбается. ― Более чем. ― А теперь, пожалуйста, пойдем, ― Гёто немного напирает на него, побуждая стоять ровно. ― Нам и так объясняться придется. ― Да ладно тебе, ― Годжо быстро поправляет одежду, открывает кабинку и ему везет. Никого нет. ― Я все решу. Он вытягивает руки над головой, и Сугуру опять залипает на проступающий рельеф мышц. Годжо видит это. Не может не видеть. Он довольно усмехается, и тянется к нему. Сбалансировать удается, и Сатору снова касается мягких губ. Сугуру машинально смущается, будто все еще не отпускает, что тут может быть кто-то еще, но ощущение быстро проходит. Он улыбается в ответ, довольно прикрывая глаза. Ему нужна еще одна минута, чтобы сблизиться, удерживая Сатору за затылок и поцеловать. Он чувствует улыбку на чужих губах, и понимает, что ему всегда будет этого мало.