Безымянные

Дань Хэн не волновался. Он обещал себе не волноваться, когда Март только обмолвилась о том, что хотела бы посоветоваться с Фу Сюань по поводу восстановления своей памяти. — Что думаешь? — спросила она. В её глазах горела надежда, и от этого все искренние слова застревали в горле — он не мог высказать свои опасения, что это может не сработать. Это было очевидно для всех, на самом деле, и по этой причине никто ничего не говорил. Они с Келусом ушли в спешке, и с тех пор прошло вот уже несколько часов. Дань Хэн заперся в Архиве, поглощённый работой, и, как и всегда, не отвлекался на посторонние пустяки. Он был занят, а когда он зарывался в базу данных, время переставало для него существовать — он мог не заметить, как прошёл целый день, и понимал это только по стуку в дверь от проводника — Пом-Пом не могла допустить, чтобы хоть кто-нибудь из пассажиров экспресса пропустил традиционный ужин. Так что он был полностью погружён в работу. Он не дёргался от любого шума и совершенно точно не думал ни о чём постороннем. Это продолжалось минут пятнадцать, прежде чем он сдался и наконец принял для самого себя — он ждал вестей. Мысли то и дело соскальзывали с обновления базы экспресса на «интересно, как они там», а рука с неприличной частотой тянулась к телефону. Дань Хэн уже дважды проверил, включен ли звук и уведомления, но даже при этом всё равно периодически заглядывал — просто посмотреть время! — и видел пустой дисплей. Он понял, что так больше не может продолжаться, когда к концу подошёл четвёртый час. Он покинул свою комнату и вышел в общий вагон, не зная, что именно собирается там делать. К счастью, там же оказались Химеко и Вельт, сидящие на разных диванах и, кажется, занятые каждый своим. — О, Дань Хэн, — Химеко подняла взгляд, и её губ коснулась лёгкая улыбка. — Кофе? Дань Хэн кивнул, и Химеко тут же наполнила из кофейника вторую чашку, стоящую рядом с её. Она как будто ждала его прихода — иначе изначально не было никакого смысла рассчитывать на две порции и доставать две чашки. — Химеко знала, что ты придёшь, — не отрываясь от книги, подтвердил его мысли Вельт. — Ждала, чтобы кто-нибудь разделил с ней её… пристрастие. Дань Хэн присел рядом и благодарно принял напиток. Он отпил в тишине — все трое оставшихся на экспрессе пассажиров сидели поразительно тихо. Химеко, однако, удавалось молчать так красноречиво, что, даже не встречаясь с ней взглядом, Дань Хэн чувствовал давление — словно его заставляли сейчас же выложить всё, что у него на уме. Он почти сдался, по правде, но Химеко первой прервала всеобщее молчание: — Мы все переживаем, это нормально. Кажется, вслед за Дань Хэном выдохнул и Вельт. — Иногда мне кажется, что ты делаешь это специально, — пробурчал Дань Хэн, — каким-то образом молча вынуждаешь рассказать всё как на духу. — И она с каждым разом становится в этом всё лучше, — заметил Вельт, всё ещё прячась за книгой, но, судя по всему, намного больше увлечённый происходящим в комнате. — Поэтому все переговоры веду именно я, — невозмутило отозвалась Химеко. — Но, Дань Хэн, тебя так просто не расколоть. Мне казалось, что даже мою фразу ты начнёшь отрицать. Дань Хэн поджимает губы — он действительно в первую очередь хотел ответить, что не нервничает вовсе, а от работы он оторвался просто так, захотел проветрить голову, поговорить с людьми, выпить кофе, наконец. Сейчас, однако, было бы совсем глупо отрицать очевидное. — С ней Келус, всё будет нормально, — не до конца убеждённо прозвучал Дань Хэн. Химеко одарила его всезнающей улыбкой. — С ней её собственные силы. Март сильная девочка, она справлялась и не с таким, — она покачала головой, понимая, что эти слова не успокоят никого в этой комнате. — Что касается её памяти — да, когда-то она на самом деле не была никакой Март 7, но разве что-то изменит то, что эту девочку звали иначе? Все понимали, что дело не только в имени — да и не в нём вовсе, но все также знали, что Химеко намеренно упрощает всё, потому что то, кем была Март 7 до встречи с ними, не имеет никакого значения для их нынешних отношений. Главное, чтобы это понимала она сама. — Например, Эбигейл, — внезапно встрял Вельт и, поймав на себе два недоумённых взгляда, бесстрастно поправил очки. — Что? По-моему, ей бы могло подойти. — Мистер Янг переживает чуть ли не больше твоего, вот и пытается разрядить обстановку. Как может, что ж, — Химеко заговорщески склонилась к Дань Хэну, при этом почти не снизив громкость голоса, и Вельт, конечно, слышал каждое слово. Он только прочистил горло и вернулся было к книге, — за последние несколько минут он не перевернул ни страницы, — но что-то остановило его, и он вновь поднял взгляд на Дань Хэна, уже без намерения шутить. — Тебе ли не знать, что нас делает нами отнюдь не наше прошлое, — он многозначительно приподнял бровь. — Это хорошо знает любой пассажир экспресса, не так ли, — отозвался Дань Хэн, устало откидываясь на спинку дивана. Он знал, на что был намёк. Для них никакое прошлое Март 7 не изменит их к ней отношения. Для них — не изменит. Но для неё это может стать грузом, что будет тяготить её — и, он мог предположить, не скоро отпустит. Если бы только она поверила в то, в чём были уверены все они. Вскоре в общий чат пришло сообщение от Келуса — удивительно краткое, только два слова — «мы возвращаемся». Дань Хэн будто ждал чего-то ещё — каких-либо уточнений, предупреждений, — но это было всё, что они получили перед их появлением. Они вернулись в тишине, обвели взглядом встречающий их экипаж — Пом-Пом к этому моменту появилась в гостиной, держа на подносе два стакана свежеприготовленного сока. Дань Хэн смотрел выжидающе, уже заранее обо всём догадавшись, но ожидая точных комментариев. Март привычно всем помахала и робко подняла на него взгляд. — Дань Хэн, — негромко выговорила она, словно удивляясь, что он тоже вышел их встречать, — похоже, я всё ещё просто Март 7. Она неловко улыбнулась, сжимая руки в карманах. Келус обвёл глазами собравшихся в гостиной и медленно покачал головой. Никого это уже не удивило. Всё прошло довольно тихо — пока Келус вкратце излагал произошедшее, Март незаметно отошла на диван, приняв от Пом-Пом стакан сока, и спокойно пила его, почти никак не дополняя рассказ. Оба пассажира выглядели порядком утомлёнными после своей вылазки, и вскоре разошлись по комнатам. Оставаться в гостиной больше не было смысла, и теперь-то Дань Хэн мог со спокойной душой вернуться в Архив и заняться работой. Все вернулись в целости. Причин для переживаний не было. — Она справится, — мягкий голос Химеко догнал Дань Хэна, когда он застыл по направлению к выходу. — Бедная девочка, — отозвался Вельт с другого конца комнаты. — Порой я не хочу вспоминать собственное прошлое, но не могу представить, какого это — полностью стереть его из памяти. Это как лишиться части себя. Дань Хэн утвердительно промычал, задумчиво глядя в сторону входной двери. Наконец двинувшись, он вышел в коридор и, недолго поколебавшись, прошёл мимо Архива и остановился у соседней комнаты. Дверь у Март 7 была открыта, но Дань Хэн всё равно пару раз стукнул костяшками пальцев об косяк. Март сидела на кровати, сжимая в руках выключенную камеру; выглядело так, словно она и не включала её — просто держала на коленях, глядя в тусклый монитор. Дождавшись приглашающего кивка, Дань Хэн переступил порог и прикрыл за собой дверь. Март отложила камеру и повернулась к нему, изо всех сил удерживая беззаботное выражение на лице. Он вошёл в тягучей тишине, дошёл до небольшой кровати и, постояв немного, опустился на соседнее место на матрасе. Март не возражала. Она вообще не проявляла особых эмоций — только ещё раз натянула кратковременную улыбку, когда их взгляды встретились. Слышался шорох их дыханий и одеял под ними от любых телодвижений. — Ты расстроена, — коротко заключил Дань Хэн, и Март мелко вздрогнула от звука его голоса. Она какое-то время молча смотрела на него, после чего расплылась в широкой — искусственной до скрипа — улыбке. — О чём ты, Дань Хэн? Я давно уже свыклась с мыслью, что мне, может, не суждено узнать, кем я родилась, — её глаза блестели — едва ли от радости. — Это не так, — он нахмурился, непроизвольно сжимая кулаки. В ответ раздался краткий смешок — квинтэссенция обречённости. — Просто… Каждый раз, когда мы подбираемся к раскрытию моего прошлого, что-то вечно идёт не так. Каждый раз я пытаюсь заглушать эту рождающуюся надежду, я боюсь её испытывать, и не зря. Было почти больно смотреть, как Март, словно лишившись всей своей безудержной энергии, превращается в уголёк страхов и сомнений. Когда гас её огонь, вся атмосфера вокруг холодела. Она замирала — вместе с Март — и окутывала невидимым слоем льда. Это невольно возвращало в прошлое. Дань Хэн до сих пор слишком отчётливо помнил ощущение её маленького, почти невесомого тела в своих руках. На неё накинули простыню сразу, как удалось достаточно глубоко пробить лёд, и Дань Хэн мог видеть только бледное лицо с сомкнутыми глазами, сжатыми в тонкую линию посиневшими губами и острые плечи, выглядывающие из-под ткани. Он чувствовал только холод её кожи, без малейшего проявления жизненного тепла. Несмотря на компьютеры, которые однозначно фиксировали внутри глыбы льда признаки жизни, в тот момент Дань Хэну казалось, что в его руках остывающий труп. Он держал её, пока Вельт и Химеко усердно продолжали ломать лёд, всё ещё сковывающий её ноги. Порой Дань Хэн думал, что начинает чувствовать стук её сердца, но каждый раз это оказывалось его собственное, необъяснимо сходившее с ума — казалось, они бились с этой глыбой уже больше часа. С каждой новой секундой он всё ярче чувствовал, как утекает время, и в голове пульсировала мысль, что они могут потерять девушку до того, как смогут ей помочь. Страх, что она умрёт у него на руках, пульсировал в воздухе и был почти осязаем. Она очнулась на кровати, когда вокруг столпился весь экипаж. Химеко нежно держала её за руку, Вельт был рядом с охапкой одеял для дополнительного утепления, Пом-Пом бдительно держала аптечку, наготове что-нибудь оттуда достать. Дань Хэн стоял чуть дальше, напряжённо скрестив руки на груди и не сводя острого взгляда с девушки. Кого не спросишь сейчас, все говорят о том, как быстро Март 7 адаптировалась после пробуждения. Возможно, во многом она действительно реагировала проще, чем можно было бы ожидать, но по-настоящему спокойна она стала далеко не сразу. В первые недели было труднее всего. Когда она только осваивалась, то, несмотря на внешнюю бодрость и деланно беззаботную улыбку, ни от кого не скрывалось, какой испуг она на самом деле чувствовала в глубине души и как он преследовал её во всём. Когда ей что-то говорили, она сначала смотрела очень внимательно, а потом как будто начинала сбиваться, переспрашивала любые, даже незначительные детали, которые упустила из речи. Ей нельзя было говорить, что она что-то забыла — она начинала паниковать, рассыпаться в извинениях, а после иногда уходила в выделенную для неё комнату, чтобы перечитать свои записи, которые она стала вести с начала её новой жизни. Дань Хэн никогда не слыл особой общительностью, но наблюдательность у него всегда была на высоте. Поэтому, пока Химеко развлекала Март разговорами, он присматривал за ней, сколько мог. Они все заботились о ней по мере своих возможностей — Дань Хэн старался быть как можно более беспристрастным, не вспоминая каждый раз, как нёс её почти-труп, думая, что она никогда не откроет глаза. Из-за такой предвзятости сложно было относиться к ней с той же беспечностью, которую она так старалась изобразить. Быстрое сканирование её состояния при каждой встрече вошло в привычку: он замечал засохшую кровь на пальцах возле ногтей — следствие нервного обдирания заусенцев, замечал, как она натягивала рукава пониже, ловя его сосредоточенный взгляд. Она улыбалась, но во взгляде сквозили нотки страха, который она сама не до конца осознавала. Первое время Дань Хэн позволял ей подолгу зависать в Архиве, даже отвлекаясь от работы, чтобы рассказать ей о каких-то важных событиях, на которых строился этот мир. Иногда к ним присоединялся Вельт со своими энциклопедическими знаниями и умением рассказать о самых сложных вещах максимально понятно и увлекательно. Химеко старалась сделать жизнь Март как можно более комфортной, выбирая ей наряды и помогая с обустройством. Постепенно Март привыкала к ним, а они уже не могли представить экспресс без неё. Это была идея Вельта — подарить ей фотоаппарат, когда он заметил, как внимательно она рассматривала различные фотографии в архивах экспресса, как неотрывно смотрела в панорамные окна. Дань Хэн ловил её лёгкую улыбку, когда она натыкалась на групповые фотографии прошлых членов экипажа, и порой не мог оторвать взгляда, когда в необычного цвета глазах отражалась россыпь звёзд, делая их похожими на маленькие фрагменты космоса. Первый снимок, который она сделала, был пробным — но она сохранила его, распечатав и приклеив себе на стену — на память. — Дань Хэн, посмотри на меня! — звонкий оклик застиг его врасплох, и он тут же повернулся. Щелчок камеры запечатлел распахнутые в недоумении глаза и приподнятые брови. На фоне застыло ночное небо, а в правом углу снимка торчали уши Пом-Пом, не успевшей запрыгнуть в кадр. На втором фото узнавалась внутренняя обстановка гостиной экспресса, а на переднем плане — Химеко, которая, кажется, даже не позировала, но всё равно смотрелась впечатляюще представительно, и Вельт, с дивана поднявший ладонь в приветственном жесте. На третьем было общее селфи — немного размазанное, пробное, но все лица на нём светились от смеха, и даже Дань Хэн улыбался с таким блеском и искренностью, которые почти невозможно было найти у него на более поздних кадрах. С тех пор все три первых снимка неизменно висели у Март 7 над кроватью, и только недавно к ним добавился четвёртый — групповое фото с Келусом. Дань Хэн перевёл взгляд со снимков обратно на девушку. Сейчас перед ним сидела та Март 7, которую он помнил в первые дни её пребывания на экспрессе. Она была тихой, скованной и задумчивой. Такое состояние в последнее время находило на неё всё реже, и Дань Хэн хотел бы, чтобы оно не посещало её вовсе. Привычная всем Март, хохоча, убегала исследовать новую планету, а он, уже по привычке, хотел её защищать — беспечную и слегка неуклюжую. Они то и дело сцеплялись в мелких спорах, но подобные перепалки вызывали у Дань Хэна только улыбку — он любил, когда она была живой. Он часто смотрел ей в спину, вылавливал взглядом в толпе заметную розовую макушку и бодрую походку, и порой ему казалось, что ему радостно просто наблюдать за ней и видеть, что она в порядке. Но потом она оборачивалась, быстро находила его глазами и, расплывшись в широкой улыбке, махала, подзывая к себе. В эти моменты в груди разливалось тепло, когда от такого простого жеста он вдруг чувствовал себя частью чьей-то жизни, когда она приглашала его в свою — невероятно яркую, наполненную огромным количеством красок, несмотря на то, что была эта жизнь сильно короче его собственной. Поэтому сейчас так хотелось зажечь в ней погасшую искру её энергии. Март не смогла подавить шумный вздох, собираясь с мыслями. Её взгляд был устремлён вниз, на беспокойно сминаемые пальцы. — Иногда я думаю, рассчитывали ли вообще, что меня найдут, когда бросали дрейфовать в открытом космосе? Что, если запечатали не только воспоминания? Что, если тот кусок льда был моим заточением на многие, многие годы… Пока я не забыла окончательно, кто я есть. Пока не забыла, что совершила. Что… Дань Хэн мягко положил руку ей на колено, и только тогда Март заметила, что всё это время оно подрагивало. Она виновато охнула, стараясь взять себя в руки. — Скажи, ты ненавидишь меня? Боишься? — серьёзно спросил он. — Что?.. — Март растерянно моргнула. — Посмотри на меня и ответь. — Н-нет, конечно… Дань Хэн, почему..? — Вы совсем недавно узнали о моём криминальном прошлом — причём настолько ярком, что оно догоняет меня аж в следующей жизни, — Дань Хэн скрестил руки на груди. — Моё прошлое воплощение совершило тяжкий грех. Он был самым преследуемым преступником на Лофу. Его ненавидели поколения. Он вздохнул, удерживая взгляд ярких глаз Март. — Ты — Март 7, пассажир Звёздного экспресса, следующий по пути Освоения. Ты добрая, честная девушка, со множеством увлечений..... Я не дам тебе забыть, кто ты. И ты не отвечаешь за события своей прошлой жизни — не когда у тебя нет воспоминаний о ней. Ты делаешь всё, чтобы их восстановить. Тебя не за что винить. Он замолчал, глядя, как сомнение в глазах Март сменяется удивлением. Дань Хэн слишком хорошо знал, какого это — не знать точно, что преследует тебя неотступной тенью, что порой сжимает и не даёт сделать вдох, одно плохое предчувствие — и невозможность выяснить подробнее. Жить в постоянном неведении и страхе, что ты можешь в один момент потерять то единственное, что у тебя уже есть — ловить каждый момент на камеру, фиксировать мысли и события в блокнотах, исписывать их один за другим, — иногда, глядя со стороны, ему казалось это пыткой. Но Март смеялась и называла это хобби. — Ты — Март 7 — восхитительна, — он выговорил на выдохе, не сразу сообразив, что непроизвольно озвучил эту мысль. Однако сожаления не последовало — он знал, что осознанно никогда бы не произнёс этого, но она заслуживала знать. Её реакция, к тому же, стоила всего — румянец, поднимающийся от щёк к вискам, в смятении хлопающие веки и смущённые беспорядочные жесты руками. — Ты… ты… Ты что несёшь уже, это перебор, — она легко пнула в плечо, но Дань Хэн, почти никогда не срывавшийся на откровения, внезапно понял, что должен сказать всё либо сейчас, либо не стоило этого и начинать. — Ты очень, очень сильная. Я не могу не восхищаться этим, — с кристальной честностью ответил Дань Хэн, и Март поражённо замерла. Чтобы он, вечно подкалывающий её за недостаток умений, признавал её? Ею, неловкой, неуклюжей, по-настоящему восхищался человек, на которого равнялись десятки работников Космической станции? — Все привыкли ко мне… такой. Шумной и беспардонной, — Март неопределённо взмахнула руками, и они безвольно упали по бокам. — А что, если я… Что, если всё это ложь? Что, если настоящая я совсем не такая? — она боялась оторвать взгляд от своих колен, ожидая реакции. Март не знала, какой ей надо быть, чтобы с ней хотели остаться. — Тогда это не настоящая ты, — просто отозвался Дань Хэн. Она повела плечами, отмахиваясь от этой отговорки. В ответ последовал тяжёлый вздох. — Март, пойми, нет никакой «настоящей тебя» где-то в прошлом. Девушка, которая проживала жизнь в этом теле до тебя — это не ты. Это была её жизнь. Её выборы, её связи, её ответственность. У тебя есть свои — и это уже твоя жизнь. Март слушала с опущенным взглядом, не зная, может ли она сейчас рассказать, что у неё на уме — признаться в слабости, непозволительной, как ей казалось — особенно учитывая, какое тяжёлое бремя обрушилось на самого Дань Хэна от его прошлой реинкарнации. — Знаешь, я раньше думала об одной вещи, — она нервно сглотнула и поёжилась. — Возможно ли, чтобы моего прошлого просто не существовало? Просто вычеркнуть его из истории, чтобы я — и никто больше — его так и не узнала? Чтобы я никак не была с ним связана и не должна была нести за него никакой ответственности? Она выпустила дрожащий выдох. Дань Хэн слушал молча, и, не дождавшись осуждений, Март тихо продолжила. — Сегодня, когда Посланник Сада сказал, что прошлого для меня не должно существовать, что есть только настоящее и будущее, я поняла кое-что, — она наконец подняла взгляд, и следующее произнесла, уже глядя Дань Хэну в глаза: — Я не хочу этого. Я не хочу просто не знать, перечеркнуть какую-то часть своего существования. Что бы там ни было… — голос дрогнул, и Март осеклась. Её лицо мазнула тень худших предположений — они всё ещё вводили её в страх. Но заминка вышла лишь на мгновение, и в интонацию вернулась холодная уверенность. — Я должна знать. Дань Хэн кивнул, принимая всё, что бы она ни решила. — Значит, мы разузнаем его, — он пожал плечами. — Мы найдём его для тебя. Для тебя, Март 7, — добавил он, намеренно акцентировав имя. Нам неважно, что было в твоём прошлом. Для нас имеешь значение только ты, Март 7, которую мы знаем. Но если оно важно для тебя — мы поддержим тебя и поможем выяснить, — что не было произнесено, но в чём был смысл сказанного. Глаза Март округлились, она словно не ожидала совсем подобных слов. Она всё не могла привыкнуть к тому, на что порой были готовы окружающие её люди ради неё. — Дань Хэн, это… — она импульсивно обхватила себя руками, говоря почти шёпотом и не зная, как облечь ворох эмоций внутри в подходяще красивые слова. Дань Хэн никогда не был сторонником тактильных проявлений чувств, но, глядя на сжавшуюся на кровати фигуру Март, на то, как она смотрела, почти неверяще, он отчаянно хотел передать ей свою искренность — мысль о том, что он рядом. Мгновение поколебавшись, он склонился и мягко притянул её к себе, чувствуя едва ощутимое тепло, идущее от её хрупкого тела. Она уткнулась носом в его плечо, от неожиданности не зная, куда себя деть, но вскоре расслабилась и осторожно обвила его руками в ответ, мягко коснувшись ладонями спины. Шёпот «спасибо» потонул в районе его ключицы. Я изгнанник, тебе тоже некуда возвращаться… Как бы то ни было, на экспрессе мы не будем чувствовать себя одиноко, — было первое, что он сказал ей. Первое обещание в жизни Март 7. Сейчас Дань Хэн не знал, кто кого из них двоих на самом деле спасал от одиночества — сколько раз к жизни его возвращал звонкий смех, искренняя улыбка, без всяких сомнений протянутая рука и звонкое «Дань Хэн, ты идёшь?» Сколько раз, проснувшись утром после ещё неясных кошмаров, которые порой затягивали в пучину обрывочных воспоминаний чужой жизни и чужой боли, он приходил в себя, стоило завидеть в коридоре экспресса её, светящуюся жизнью, несмотря на то, что ещё не так давно она шагала под руку со смертью? И каждый раз, когда она бросалась кому-либо на помощь, когда, не задумываясь о собственной безопасности, прыгала в эпицентр бури, его обжигало ледяным страхом — казалось, потерять её было так просто, и это приводило в ужас. Каждый раз, когда он отдёргивал её за руку, буквально вырывая из смертельных когтей, она лишь вскрикивала, прежде чем ринуться в бой с новым рвением, — а он не мог разжать пальцы и выпустить её ладонь. Он обещал ей, что она никогда не будет одинока, а себе он обещал, что не даст ей пропасть. Он обнимал её и думал, что не простит себе, если допустит, чтобы она чувствовала себя несчастной. Мир Март 7 начался с экспресса — Дань Хэн лишь помог ей открыть двери в бескрайнее, — и с каждым днём разрастался до невероятных масштабов. Мир Дань Хэна простирался в далёкое прошлое, но завершала его команда экспресса. А Март стала его дверьми в будущее.