Прости меня за мои чувства

Любовь в понимании Минхо — Хенджин. Сколько бы людей не появлялось в жизни Ли, сколько бы дерьма или счастья не растворялось в его и без того нелегкой жизни — только Хенджин был первым и только он спасал. И Минхо, как бы то ни было, всегда хотел, чтобы Хенджин был только его, жуть, как хотел. И нет, ему казалось, что между ними только дружба, не более. Точнее сказать, для Минхо это была нихера не дружба, а вот что это было для Хенджина? Вопрос, который не давал покоя Минхо на протяжении нескольких лет.

🫧🫧🫧

Их любовь была трепетной. Она издавала огненные звуки, которые сменялись на шёпот чувств, а после разливались симфонией из доверия и искренности. Каждая клеточка Хенджина для Минхо была символом и стремлением жить дальше. Каждый изъян и шрам на теле Хвана пробуждали в Минхо стремление защитить его. Хенджин — путеводитель в жизни Ли. Спутник, одинокая звезда в небе, маяк в море — только на него мог положиться Минхо. — Хенджин, знаешь, я тут размышлял много. — И что же ты наразмышлял? Решил, как будешь признаваться той девчонке? — Хван хохотнул, но увидев озадаченное лицо друга, сделался серьёзней тучи, — только не говори, что она отшила тебя. — Д-да нет же! — Минхо слегка приуныл, — дело тут не в Рю вообще… Вдох. Выдох. Страшно? Очень. Минхо сейчас готов раствориться в воздухе, провалиться под землю, а ещё, желательно, ближе к ядру земли, чтобы расплавиться нахрен. Зачем он вообще начал этот разговор? К чему все это? А что, если все совсем не так, как напридумывал себе Ли? Ему не хотелось рушить дружбу с Хёнджином. Ему не хотелось терять единственную причину для улыбки и желания жить, существовать, дарить заботу. Ему не хотелось терять Хенджина как человека, которого он безумно любил. И этим вечером, зимой, в парке, на самой дальней лавочке они сидят и держатся за руки, потому что холодно. А Минхо тепло. Его самая яркая звезда, его Солнце сидит рядом и с озадаченным видом желает слушать рассказ друга(и черт, как же Ли ненавидит Хенджина и любит одновременно за то, что тот смеет быть очень внимательным и серьёзным к нему и влюблять с каждым днём сильнее). — А в чем тогда? Ли опустил взгляд на переплетенные пальцы, мысленно пытаясь подобрать слова и выстроить план диалога, который может решить его дальнейшую судьбу. Их судьбу. — Так. А ну рассказывай, что произошло. Я же вижу, что случилось что-то и, видимо, это что-то не даёт тебе покоя. Ты в последнее время странный стал, какой-то отстранённый… «Действительно, Хенджин, почему же я таким стал?» — Ну… я с тобой хотел поговорить, Хенджин. О нас поговорить. Тудум. Минхо был уверен, что отбросит коньки после сказанного, но пока остался жив. Уже радует, но вот волнение и дрожь в руках почему-то не умолкают и набирают темп. — О нас? — Хван непонимающе хлопает ресницами, на которых поблескивал от тусклого света фонаря иней. — И о чем же именно? И снова вдох. Выдох. Пора уже сказать как есть и больше никогда в жизни не видеться с Хван Хенджином, лишь бы не мучить себя. И Минхо выпаливает на одном дыхании: — Вернее будет, если я скажу, что это моя исповедь. Просто выслушай меня, и, очень прошу, раньше времени не плюй в лицо. Хван кивнул и сосредоточился на будущих словах Минхо. — Хенджин, мы с тобой дружим уже восемь лет, и знаешь… в какой-то момент я почему-то с трудом начал воспринимать тебя другом. Минхо смотрит куда-то в бок, на друга боится поднимать взгляд — вдруг там гримаса, наполненная злостью или отчаянием, а может, там жалость? Третье увидеть хотелось в последний момент, потому что Минхо понимал, каким жалким он будет, когда Хенджин посмеётся ему в лицо, назовёт педиком, а после никогда и ни за что с ним не заговорит. А это пугало. — Да, ты можешь подумать, что я с ума сошёл, что я какой-то не такой, раз уж у меня такие нездоровые чувства к лучшему другу… — руки все ещё трясутся, и молчания от человека рядом пробегает по спине холодом, неизвестность сейчас пугает и заставляет переживать одновременно, — но ты мне нравишься, Джинни. Не так, как друг: ты для меня как первый снег, первые лучи солнца утром, первая звезда на закате и как первая любовь. Минхо решился и поднял не без того взволнованное лицо. Глаза пробежались по лицу Хвана. Тот сидел как вкопанный: не двигался, кажется, даже не дышал. Лицо застыло в неописуемом удивлении, как будто услышанное сейчас полностью растоптало его и сделали из него другого человека. Минхо, увидев, что Хенджин очень впечатлён его речью, и видимо, совсем не в положительном ключе, хотел было извиниться, но друг перебил его: — Минхо… стой, подожди, ты сейчас серьезно? Ты не шутишь? Банальные вопросы прозвучали из уст самым небанальным тоном. Это волнение в голосе заставило сердце Минхо сжаться до размеров атома, и он уже успел сотню раз проклясть себя, свою голову и поганый язык, что решил поведать лучшему другу и первой любви о чувствах. «Конечно, самое время шутки шутить! Блять, зачем вообще я ляпнул это и решил завести этот разговор!» — Да, Хёнджин. Мои чувства к тебе самые правдивые и любовь моя к тебе тоже реальная. Прости. Я пойму, если ты… — Хо, дорогой, — они часто назвали друг друга ласковыми обращениями в шутку, но сейчас это как-то очень ласково прозвучало, — тебе не за что извиняться. Знаешь… я тоже не хочу тебе врать. «Ну все, сейчас он точно скажет, какой я гандон, и вообще пидорасам нечего общаться с ним…» — Ты мне тоже нравишься. Я очень хотел тебе признаться, но когда появилась Рю, я понял, что только все испоганю своим признанием и потеряю дружбу с тобой. А я не хотел. Я очень хотел, чтобы ты был счастлив, и вот так, рушить твою жизнь было для меня запретом. Но теперь, когда карты вскрылись, я понимаю, что сильно заблуждался. Поэтому это мне нужно извиняться. Прости, что не сказал раньше. Минхо хотелось плакать. За то, что не признался раньше, за то, что заставлял страдать Хенджина и за то, что все взаимно. Это сон? Нет, холод сейчас вполне реальный (снаружи, конечно), рука Хёнджина в своей тоже ощущается вполне себе реально. Но кто же они теперь друг другу после всего сказанного? — Хёнджин, я… — Ли смотрел в глаза-галактики Хенджина, прожигая их и произнёс — мне можно поцеловать тебя? Хван коротко кивнул. А у Минхо прибавилось смелости. Он осторожно коснулся своими губами губ Хвана, а после поддался вперёд, накрывая своими холодными от холода руками горячие щёки Хенджина и подарил поцелуй полный жизни и любви своему лучшему другу, что теперь уже был далеко не другом, а чем-то бóльшим.

🫧🫧🫧

Прошло пять лет с той встречи в парке и признании в самой искренней любви. Вместе закончили школу, вместе поступили в один вуз, вместе купили квартиру и теперь живут в ней. И любят друг друга также, как и пять лет назад. Минхо все ещё также благодарит матушку-судьбу за то, что его лучший друг стал для него первой и последней (Ли охотно в это верил) любовью, Хенджин же каждый день вспоминает их разговор в парке и каждый раз убеждается, что нет никого и ничего светлее, любимее и роднее, чем Минхо. Они смогли отыскать своё счастье, что было у них прям перед носом, стоило только открыть душу на распашку друг другу и поклясться в самых ярких, живых чувствах.