Я видел смерть

      Всё начинается с танца.       — Шэнь Хэ, верно?       — Мы незнакомы.       — Я друг Путешественницы.       Порванные шнуры обрезками падают в ноги. Шэнь Хэ поднимает на меня удивлённый взгляд, но я уже на расстоянии и успеваю прицелиться из лука до того, как она окончательно придёт в себя. Даже издалека вижу, как перламутровые глаза, смотревшие всегда спокойно и умиротворённо, наполняются такой знакомой мне безразличной жестокостью, как меняется её поза, в которой больше нет расслабленности. Красивая. Гораздо красивее своей лишённой эмоций копии.       — Теперь ты настоящая! — выкрикиваю, отпуская дразнящую стрелу. Мой глаз успевает уловить то, как она уклоняется, но обычный человек и не понял бы, что произошло.       Стрелы летят, преследуя её, одна за одной, азарт дрожит на кончиках пальцев. Наконец-то достойная противница. Шэнь Хэ настигает меня из-за спины, но я успеваю обернуться, чтобы увидеть сначала её светящиеся глаза, а затем летящий мне в сердце кончик копья. Копейщики, они удивительно быстры и неуловимы. Я быстрее.       — Приглашаю на ужин.       — Я не нуждаюсь в компании.       — Нам, смертным, всегда нужна компания. Нехорошо нарушать традиции гостеприимства Ли Юэ, но я понимаю: редко спускаетесь с гор в гавань…       Её тяжёлая белая коса разъярённым хвостом мечется из стороны в сторону, пока Шэнь Хэ пытается насадить меня на своё копьё, загоняя в угол. Даже не берётся сразу за способности Глаза Бога, будто и не помнит о них, полагается только на физическую силу. Я восхищён, пока исчезаю у неё из-под носа, отталкиваясь от стены, чтобы успеть сделать в прыжке очередной выстрел.       Жаль, что из-за адреналина не слышу визгов разбегающихся с площади людей. Наш с ней смертоносный танец, маленькое представление, я посвящаю этому бездушному городу, который должен был быть погребённым, но Шэнь Хэ остановила ту волну и изменила ход битвы. Я не мщу, я только хочу показать Ли Юэ, что его спасители могут обернуться кошмаром, потому что всё здесь — договор обмана.       Пусть Моракс, отдавший Сердце Бога, уже не выйдет, адепты посчитают нашу возню недостойной своего вмешательства, а смертные Цисин будут полдня решать в своих норах, как именно могут нас остановить. Для зрителей выступать будем мы — я и моя прекрасная Шэнь Хэ, отныне освобождённая от всех оков.       — Зачем ты сделал это?! — непривычно слышать её обычно отстранённый голос в таком надрыве.       Раскинув руки в стороны, перекрикиваю поднявшийся ветер:       — Это истинная свобода!       Копьё в её руках маневрирует со скоростью света, настоящее искусство. Лук утомляет, непривычен, так что я выбрасываю его и призываю духовные клинки, окончательно соглашаясь на ближний бой.       — Я не просила!       Поочерёдно отражаю атаку за атакой, последняя летит мне в лицо, но копьё застревает в перекрестии моих клинков. Шэнь Хэ упорно пытается достать меня, я же любуюсь ей, тем, как жажда боя и ярость изменили мирного журавлика до неузнаваемости. Превратили в хищную птицу, достойную сумерских пустынь.       — Свобода вечно приходит, когда не просим, — смеюсь, отбиваясь и вынуждая её сделать шаг назад.       Лети, моя смертоносная птичка, выпускай когти.       — Вы преследуете меня, господин Тарталья?       — Вовсе нет. Любуюсь издалека, простите, что потревожил вашу прогулку. Но раз уж мы пересеклись… пройдёмся вместе?       — Хм…       Мы скачем по городу, оставляя за собой красноречивый разрушительный след: разбитые витрины и окна, пробитые стены, поломанные крыши, убитые люди. Белая коса, по которой я ориентировался, вдруг исчезает из поля зрения. Дыша так, как учила наставница, я останавливаюсь в не самом удачном месте — это крыша над мостом между зданиями, где вопреки хорошему обзору я точно так же доступен. Моё внимание привлекает блеск выше, я успеваю лишь поднять голову, когда вижу её.       Гибкое тело, обтянутое комбинезоном, сливается с водопадом распустившихся волос. Чёрная фурия в вечернем свете Ли Юэ вылетает на меня из-за угла и её силуэт, раньше двухцветный, теперь сплошное тёмное пятно, поглотившее весь свет. Будто принявшая форму Бездна, она наступает на меня, но я успеваю отбиться благодаря своей реакции. Фокусница! Ах да, милая Шэнь Хэ рассказывала на наших свиданиях что-то о своих волосах. Если вернули прежний цвет — потеряла связь с Адептами.       Прекрасно. Лишь бы силы остались при ней.       — Я… — её поломанный голос резкий и неузнаваемый, — убью… тебя! Тар-рталья-я!       Моё имя разносится над избитым Ли Юэ раскатом грома. Рычащая «р» в моём имени звучит так музыкально, что я, оказавшись от неё на противоположной крыше ближе к гавани, вновь раскидываю руки в стороны и даже позволяю себе прикрыть глаза. Наслаждаюсь тем, как последний звук эхом раздаётся на опустевших улицах под ногами. Я… Это всё устроил я!       В последний момент я отвожу голову и её великолепное копьё с ироничным названием «Усмиритель бед» пролетает в сантиметрах от моего лица. Жалкая палка падает за моей спиной, скатывается по покатой крыше и бьётся о черепицу.       — Меткий бросок! — кричу ей через пропасть улицы между нами. Из чёрного сгустка ненависти и ярости на меня сверкают две раскалённые белые звезды — глаза, некогда смотревшие без всяких эмоций на всё вокруг. — Но ты осталась без оружия!       Я разминаю шею под треск молний, окружающих меня, набирающих мощь. Хищница, медлящая только потому, что трансформация тормозит её мысль, неотрывно наблюдает за тем, как я поднимаюсь в воздух.       — Поиграем силами Богов!       Мой голос достигает её вместе с искоркой молнии, кольнувшей нежную (нежную ли ещё?) щёку Шэнь Хэ. Чёрный силуэт покрывается инеем — последнее, что я вижу чётко, прежде чем моё лицо накрывает маска, обостряющая чувства элементов. Дойду ли до формы Духа сегодня? Очень интересно!       — Цветы цинсинь, ваши любимые. Платье вам к лицу. У того, кто его выбирал, изысканный вкус.       — …Спасибо. «Народный выбор»?       — Хах, ну, там кормят лучше всего. Я совсем плох, если привёл вас на работу в выходной?       В ушах свистит ветер. Вот я только что видел её — а вот я лечу спиной назад, отдаляясь от центральной улицы на огромной скорости. Что ж, сам виноват: мои противники всегда столь хлипкие, не хватает практики элементального боя, потому молнии проиграли её ледышкам. Один раз. Спина врезается в здание — моё тело в электрическом коконе для безопасности пробивает его насквозь, но зато могу наконец остановить свой бессмысленный полёт. В воздух взлетает пыль обрушившихся обломков, хруст сломанных опор стен, мне чудятся человеческие стоны где-то далеко подо мной. Сев на месте, трясу головой и оглядываюсь.       Ресторан, где она работает. «Народный выбор». Кажется, народ выбрал сегодня пострадать. Мой мутный взгляд цепляется за знакомую руку в чёрной перчатке, которую придавило упавшей стеной вплоть до частичного отсечения. Эти руки подавали нам еду ещё недавно, а их обладательница с золотыми глазами сияла от моих комплиментов её похлёбке. Ха.       Поблизости раздаётся треск, отличный от молний. Треск… Так трескается лёд. Задрав голову, я вижу парящую Шэнь Хэ, окружённую своими ледяными копиями, чьи белые лица скрыты печатями. Если бы не моя элементальная энергия, я бы замёрз мгновенно насмерть под её силами. Моё лицо трещит от широкой улыбки.       Пустой взгляд оглядывает местность, упирается в меня. Она узнала, что разрушила? Руку, валяющуюся в метре от меня? Вряд ли. Судя по тому, чего я добился, она — озверевшее животное, лишённое отныне человеческого. Чистая Шэнь Хэ без грязных приёмов Адептов для сдерживания. Жаждущая убивать, несущая хаос и смерть. Великолепная. Чёрный смерч, за которым следует белоснежный шлейф, саваном накрывающий разбитый город.       Повинуясь её замаху, за которым следует блестящий лёд, я поднимаюсь на ноги и готовлюсь к атаке.       Мы уже не разговариваем.       Моё Электро встречается с её Крио, разнося здания вокруг Сверхпроводником, вздымая землю и выжигая деревья.       Мы чувствуем друг друга без слов.       — Шнуры от Адептов? Как любопытно. Их возможно снять?       — Возможно. Но это небезопасно для окружающих.       — Ужасно. У нас много общего, знаешь. Меня тоже считают небезопасным…       Мы сливаемся с Шэнь Хэ в страстном танце. Мои выпады против её блоков. Её атаки против моих уворотов. Преследуя друг друга, мы оставляем за собой только обломки. Осколки. Крики. Какофонию звуков, ставших музыкой для нашего смертоносного танца. Я не помню себя. Когда я принял форму Духа? Когда изящная безэмоциональная девушка, жующая траву вместо пищи, превратилась в обезумевшую охотницу, не остановившуюся даже тогда, когда я проткнул её глазницу?       Чей хохот сотрясает Ли Юэ, ставший гробницей для жителей? Мой? Её?       Треск электричества.       Треск льда.       Треск грудной клетки.       Ха.       Ха-ха-ха.       ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА       Мой великолепный кит насаживается на ледяные копья, и вода, обратившись в лёд, хрустальной фигурой замирает над гаванью, накрывая гигантской тенью. Нагнавшая молния пробивает кита — серебряная пыльца из крошек сыпется дождём.       — А…якс…       — Тебе нравится?       — Мхм…       Расходимся, чтобы столкнуться. Замахиваемся, чтобы обрушить всю ярость. Пытались ли нас остановить? Кажется, да, но мы растоптали и не заметили букашек. Наша адреналиновая жажда убийств, питаемая тьмой, неподвластна ограниченным стекляшкам божков. Наши раны симметричны, я даже ловлю себя на стыде, что форма Духа дарует мне броню, а слабое человеческое тело Шэнь Хэ лишь облачено в тряпки простой одежды. От которой, впрочем, остались лишь лоскуты, в разрезах которых ни следа белой кожи — сплошь кровавые полосы. Будто она снова опутана красными шнурами. Я срезал их сам, чтобы подарить ей новые. Лучше.       Я джентльмен в конце концов.       Залюбовавшись красотой новых «шнуров», я пропускаю удар ледяного вихря прямо в лицо. Сила такая, что меня оглушает, а маска Духа трещит и наполовину обламывается.       Невозможно.       Дезориентированного меня швыряет в груду обломков, бывших ещё недавно процветающей гаванью и гордостью Ли Юэ. В сыром влажном воздухе, наполненном болью, я с трудом делаю вдох вопреки сломанным рёбрам. Глаз на стороне лица, с которой слетела часть маски, пытается сфокусироваться, но его заливает кровью со лба. Всё, что мне удаётся оценить за долю секунды, — рассветное небо. Я срезал шнуры вечером после свидания. Прошла лишь ночь или больше суток? Или несколько дней?       Хочу сесть — не успеваю. В небе мелькает точка, а через мгновение на мою грудь обрушивается тяжесть тысячи тонн. Шэнь Хэ прыжком прибивает меня к криво сложенным доскам набережной, по которым мы гуляли когда-то. У меня вздрагивают мышцы рта в желании ухмыльнуться от воспоминания, как она сидела так на моём члене и стонала дрожащим голосом. Сейчас Шэнь Хэ сидит на мне как дикое животное, загнавшее и поймавшее добычу. Белый белок со светящимся зрачком уцелевшего глаза чётко оценивает каждое моё движение, чёрные косматые волосы скрывают чёрно-красное тело, а ледяные печати остротой с лезвия касаются моего горла.       — Тар…таль…я… — в её хрипе я едва узнаю тот спокойный и отчуждённый голос ледяной красавицы.       — Просто… Аякс… — сам звучу не лучше.       — Аякс-с… — Шэнь Хэ шипит аки змея. Мою шею царапают её печати.       Мне многое хочется ей сказать, но я чувствую, что не успею. Что она не выслушает. А я бы хотел в красках описать, как был отправлен пробудить древнего Архонта и заставить его напасть на Ли Юэ, как трепетный журавлик появился из ниоткуда и разрушил все мои планы. Спасительница. Ведь я в одиночку смог выточить из спасительницы оружие, уничтожившее в итоге торговый путь гавани, не способной защититься после потраченных сил на Осиала.       Защита Ли Юэ — его погибель.       Сквозь завесу волос Шэнь Хэ мне мерещатся силуэты других «спасителей» вдали. С гор они наблюдают за нашей вознёй. Ленивые Адепты, низкорослый ручной мальчишка Архонта и сам Моракс, который в очередной раз оставил гавань на растерзание. Смешно.       Мне смешно, но из раздробленной груди не может вырваться смех. Вглядываюсь в Шэнь Хэ, готовую убить меня и почему-то медлящую. Вновь пытаюсь улыбнуться, но выходит только подобие.       О, я люблю эту женщину. Влюбился в холодное оружие, но я и сам оружие, мы — два клинка, что обречены лязгать и звенеть друг об друга. Мы — дети, оказавшиеся один на один против тьмы. Шэнь Хэ… Моя безумная валькирия. Сама смерть. Мне всегда казалось, женщины в ярости страшнее мужчин. И я бы хотел, чтобы она уничтожила меня, но…       Но она медлит (остатки сознания ещё цепляются за чувства ко мне?), чем я не могу не воспользоваться. Из последних сил поднимаю руку с обломанными когтями брони и сжимаю в кулак. Светящийся зрачок хищно опускается на руку, мечется к моему лицу, но она понимает лишь тогда, когда между нами мелькает искра. Глядя своим глазом без маски в её единственный целый и прижав кулак к своей груди, я призываю своё духовное оружие глефу — двустороннее копьё. С хрустящим звуком оно пробивает наши тела одновременно, связывая наши смерти. Мне кажется, это поэтично.       Мне кажется, я не оправлюсь, как оправлялся всегда после тяжёлых боёв. Напряжённое тело Шэнь Хэ, сидящей на мне, расслабляется, ледяные острые печати рассыпаются снопом снежинок и она падает на меня, но мои руки не ловят, не двигаются.       Я не выполнил миссию выманить Моракса. Даже холодная Шэнь Хэ теплее, чем он...