Дыши вместе со мной

      Стон ленивым червем расползался по каменному карману, отражаясь от пыльных стен, и снова возвращался к своему источнику, раздражая слух. От глубоких вдохов грудь Томаша вздымалась медленно, не перерастая в конвульсивные урывки поглощаемого кислорода; ослабевшие ладони пытались зажимать вновь открывшуюся рану, и хотя кровь не прекращала сочиться сквозь пальцы, и сознание успело помутиться, Томаш стойко удерживал себя в реальном мире. Если отключится до прихода помощи, ряды защитников красочно поредеют.       Несколько лучей дневного света пробирались в каменную ловушку и тонкими линиями дотягивались до искаженного болью лица. Пыль забивала легкие и ноздри, провоцируя приступы болезненного кашля, что перекликался с назойливым шепотом захороненных в голове желаний. Кровь теплая и липкая. Такую хочется ощутить на языке, а не на пальцах, и точно не свою. Смоук давно стал зависимым, малые дозы помогали ему сохранять рассудок, не переходя грань человечности, хотя чудище и продолжало скрестись в запертую дверь. Не плоть, но кровь на какое-то время утоляли голод, однако не помогали против мыслей о своей отвратности, вызванной благородством Тундры. — Смоук, слышишь меня?       Тяжелые веки нехотя разлепились, уперев мрачный взгляд во взволнованное лицо лейтенанта. Как долго она его зовет? Тряпка, оторванная ею от своей же майки, безвозвратно испортилась, пропитавшись краснотой, и уже была ни к чему. Ответа не последовало. Соня обеспокоенно поправляла чужую кисть, содрогающуюся вслед за телом, ощущая каждое сокращение мышц и, кажется, пульсацию вен.       Блейд чертыхнулась, в мыслях проклиная гребанный Турнир. Она лейтенант, но уже знает тяжесть потерь, и пройти через еще одну прямо сейчас совсем не хотелось бы. Каждый человек и нечеловек на счету, каждая жизнь важна, будь то наемник или солдат. Очередной жалобный вой вырвался из груди, согнув Смоука пополам. Пепел осел истлевшими лепестками на голые руки Сони, но серые глаза тут же метнулись к ее лицу. Она буквально чувствовала, как ее прожигают, где-то там, в тени, блеснул оскал, обнажив зубы, пальцы снова дрогнули, очертив выпирающие из-под кожи кости, в плечо впились крепкой хваткой, после которой несомненно останется гематома. — Смоук, держись. Глупый вопрос, но как ты?       Если удастся вытянуть из него едва слышное согласие, будет спокойнее. Пока он будет ее слушать и отвечать, Блейд будет уверена, что тварь не вылезет наружу, но вырывающееся обрывками рычание наперевес со стонами не вселяло надежды. Зубы зажали вскрик, а подобревшие вмиг глаза стрельнули усмешкой. — Наитупейший вопрос, лейтенант. Как после воскрешения.       Томаш усмехнулся в голос, прекрасно помня, что тогда было много хуже. Он скривил уголок рта, чтобы разбитая губа сильнее уколола кожу. Напряжение витало в густом воздухе, перемешивалось с тревогой, скрывающейся за нехитрой уловкой. Пожалуйста, спроси еще что-нибудь, чтобы он смог напрячь мозги ради ответа. — Отлично, шутишь, значит, умирать ты не собираешься. — Не дождешься. Я еще увижу небо в алмазах.       Рана обостряла чувства. Миг пренебрежения контролем преобразился во вновь терзающую жажду. Томаш проглотил противные звуки и задрал голову, словно тянулся к просветам за чистым воздухом, но не мог ухватиться даже за возможность быть ближе, поэтому только уперся затылком в стену. В приоткрытых губах, пусть и не отчетливо, но Соня разглядела спрятанную угрозу, а расширяющиеся при выдохах ноздри будто пытались изолировать обоняние от запаха живого человека, шумно прогоняя воздух. Кадык нервно дергался, сглатывая вязкую слюну, казалось, Смоук пытался обмануть себя же, а заодно и промочить пересохшее горло, по которому струился песок, мешая нормально дышать. Вся его шея напряглась, отчего отчетливо стало видно яремную вену. Блейд отметила ее на крайний случай.       Но Соня не для того пытается помочь, хоть и мало чем полезна для него.       Дыхание сбилось, она даже не заметила, когда именно оно превратилось в неистовые мелкие глотки, от которых дрожало все тело. Соня придвинулась ближе. Страшно. Но еще страшнее — оставлять все как есть. — Смоук, все хорошо. Эй, открой глаза, не бойся, — такие же трясущиеся ладони обхватили его лицо, наклонив голову вперед. — Ты справишься. Посмотри на меня, давай. Дыши вместе со мной. Вдох — выдох, медленно.       Веки дрогнули, но Томаш не спешил поднимать взгляд. Как она может вот так глупо доверять ему, когда даже он себе этого не позволяет? Под кожей уже скреблось нежеланное присутствие неконтролируемой агрессии. И когда он все же сделал, как просили, Блейд сама поняла. Глаза мутнели и взирали на нее почти бессознательно, но Смоук откликнулся. Изо всех сил глубокий вдох. Выдох. Следом за ней. Размеренно. И снова вдох. Ураган в груди разверзался не так сильно, выпуская горячий воздух сквозь зубы.       Не справится. Он давно не ел. — Ты совсем бледный, так дело не пойдет.       Блейд никогда бы о таком не задумалась. Тот, кого он зовет Тундрой, либо до безумства преданный, либо неисправимый псих, потому что Соня не знала никого, кто бы добровольно сунул свою руку в пасть демону на съедение. Она и в демонов-то не верила до недавних пор.       Смоук походил на наркомана, зависящего от своего донора. Он предупреждал криоманта, чем закончится такая кормежка, но тот отказался слушать и почти насильно заставил хлебнуть своей крови. Как бы Томаш ни сопротивлялся, но это действовало. Голод утихал, а состояние улучшалось, успокаивая буйствующего монстра. На время.       А теперь и ей выпал шанс провести столь опасную затею на своей шкуре. Соня неуверенно начала растирать правое запястье, окончательно принимая решение и задумчиво поджимая губы. — Ты не знаешь, на что идешь, — просвет в кипящем мозгу отдался тупой болью. Смоук говорил спокойно, но не отводил взгляда от ее руки, быстро смекнув, чего ожидать. Надо признать: ему этого хочется. — Тебе должно стать лучше. — А если нет — от тебя ничего не останется. — У нас нет другого выбора. Ты не умрешь здесь, как дворняга! Ну, давай, пока не передумала, — она решилась, протянув ему запястье, однако Смоук, морща нос, не торопился, вопреки манящему запаху добровольной жертвы.       Несколько мгновений он пытался уличить в ее лице, мимике сомнения. Их было много, но в силу упрямого характера Блейд не отступала назад. Смоук лениво отстранился от стены, придвигаясь ближе, не сводил пристального взгляда, точно спрашивая в последний раз.       Руку свело пронизывающей болью. Крик застрял в горле, то ли не успев вырваться наружу от резкого выпада, то ли задушенный осознанием собственного выбора. Клыки впивались глубже беспощадными рывками, и все предплечье стремительно начало неметь. Соня наблюдала. Сквозь проступившие слезы она видела и чувствовала этот сдерживаемый голод, который вцепился в нее стальной хваткой. Дрожащих пальцев коснулись чужие, и можно было бы подумать под взглядом серых глаз, взирающих на нее снизу вверх, что этот жест был радушно послан Соне как успокоение, если бы следом ее ладонь не сжали, впиваясь крепче во плоть и поворачивая, чтобы было удобнее наслаждаться. Он же был так слаб, откуда у него взялось столько сил?       Вслед за болью пришел жар. Сперва опаляющий кожу тяжелым дыханием, а затем и внезапно нашедшим отклик касанием. Его язык плотно прижимался к коже, не упуская ни единой капли крови, и в то же время странно обжигая, до внутренней дрожи и более опасного чувства. Прогулка по лезвию ножа. Соня ничего не могла сделать кроме как сжать в ответ Смоука за кончики пальцев, укусив себя за губу. Она отчетливо уловила довольное рычание, но, казалось, что этого еще мало. Нужно лишь вовремя остановить его.       Но Смоук не собирался останавливаться. Каждый последующий глоток становился больше, и каждое движение языка становилось горячее, зубы и вовсе готовы были прокусить запястье насквозь. — Смоук, хватит, – не слышит, не слушает увлеченный утолением голода. Свободной рукой Соня попыталась отстраниться, упираясь в мужское плечо, но ничего не добилась. Тогда решила действовать наверняка: собрала оставшиеся силы и со всего маху ударила в челюсть. Как ни странно, но, пусть и ценой истерзанной клыками руки, Блейд удалось освободиться, оттолкнув расслабившегося демона. — Все, больше нельзя! – рявкнула она, словно бросая команду псу. А ведь он ей говорил быть осторожнее.       Отдышка настигла Томаша сразу, как что-то впечаталось ему в челюсть. Взгляд прояснился, но в нем еще оставался небольшой осадок недовольства. Качая головой, он вновь обернулся к Соне, осматривая ту исподлобья. — Все в порядке? — Да, – Блейд чуть помедлила с ответом, убеждаясь, что это действительно так. – Саб-Зиро точно больной, раз проворачивает такой фокус из раза в раз.       Ей впервые довелось услышать смех Смоука, бархатный и глубокий, не такой каким она представляла. И это спокойствие на его лице сейчас совсем не сочеталось с измазанными ее кровью губами, от которых сползала по подбородку красная капля. Завораживающе. Что она только что сделала? — Он не разрешает кусать себя. Сам все делает. — Я думала... — Нет, – Соня прижала руку к себе, подмечая, что Смоук больше не мечется, не зная, куда себя деть. Он вытер тыльной стороной ладони подбородок, на секунду задержав взгляд на пальцах, но сразу вернулся к спасительнице. – От укуса больше удовольствия. Он как награда за приложенные усилия. Но и остановиться тяжелее. — Как охота? И тебе постоянно так хочется?       Вопросы сами вырвались, интерес был сильнее опасений. Соня не отрывалась от лица Смоука, терпеливо ожидая ответа, но все было более чем понятно. Томаш неопределенно дернул головой, ему явно неприятна эта тема. — Как ты думаешь? — Думаю, что трудно жить с этим проклятием.       От миновавшего приступа почти не осталось следов, кроме холодной испарины на лбу. Блейд слишком уж уверенно даже для себя потянулась навстречу, убирая налипшие седые пряди волос, спадающие на глаза, и опустилась рядом, слегка задев плечом. Томаш ничего не ответил на столь откровенный для него жест, безропотно принял добрую волю. — Именно благодаря ему я и живу.       Парочка ободряющих похлопываний по бедру и вовсе расслабили измотанное тело и закипающий разум. Короткий разговор нагнал сонливости, отчего Смоук чуть склонился к своей спасительнице, еле слышно пробормотав: — Я вытащу нас отсюда.       Соня скривила губы в усмешке, тоже ощущая настигающую дремоту. — Посмотрим, кто кого вытащит.