Возмущён, взбешён, возбуждён

— Мы не можем. Гермиона слышала, что неподалёку раздались вежливые аплодисменты, а после ведущий объявил следующего выступающего. Она напряжённо выпрямилась — её очередь приближалась. Хотя главная проблема была, конечно, не в этом. — Малфой! — голос подвёл и прозвучал неестественно высоко. Годрик, ей нужно было взять себя в руки. — Мы не можем. Гермиона не любила повторять одно и то же, не любила, когда её игнорировали, не любила неконтролируемые чувства и безответственные порывы. Хотя, пожалуй, Малфой заставлял её путаться в собственных предпочтениях. — Прекрати! Она упёрлась руками ему в грудь, пока его губы скользнули по её шее и коснулись челюсти. — Почему? Малфой отклонился, чтобы встретиться с ней взглядом. Его серые глаза были затуманены, и на какой-то миг Гермиона решила, что этого хватит, чтобы она передумала. Но мозг уже начал генерировать ответы на его вопрос. «Потому что мне двадцать два, и я всё ещё девственница, но не собираюсь в этом признаваться», — подумала Гермиона и быстро проговорила: — Потому что на сцену вышел Мальком, за ним будет Теренс, один танец, а после моя очередь, а ведь я ещё не прорепетировала свою речь про классификацию существ, а ты как раз хотел послушать. — Грейнджер, — он перебил её ласковым голосом, и что-то в животе напряглось от его тона. — Я постараюсь сформулировать это максимально вежливо… Сердце сделало странный трюк в груди, когда Малфой вновь наклонился к ней и сжал руки на её бёдрах. Гермиона чувствовала его пальцы поверх тонкой ткани платья. При встрече он сделал этому платью какой-то дежурный комплимент. А позже в полумраке кабинета, куда они сбежали, признался, что возненавидел его. Шнуровка на корсете требовала слишком много усилий. — …А ты постарайся не обижаться, пожалуйста, — он глубоко вздохнул, и Гермиона почувствовала движение грудной клетки под своими ладонями. — Мне и дела нет до классификации существ. Я просто хочу выписать очередной чек на твой очередной безумный проект — и аппарировать отсюда к чертям. Желательно… Очень желательно с тобой в объятиях. Гермиона ненавидела получать деньги из-за себя, а не из-за благородных целей, которые преследовала; ненавидела, когда с ней разговаривали снисходительным тоном; ненавидела приторные и льстивые фразы. Но в конце концов богатство, снисхождение и лесть веками были главным оружием Малфоев. Моргнув, она задумалась над его словами, но мысли путались, и подходящий ответ никак не приходил ей в голову. Существовал ли вообще стоящий ответ на подобный монолог? Наконец она пробормотала дрожащим голосом: — Мне всё ещё нужно сказать речь. — Но после мы можем уйти? — быстро переспросил Малфой с таким видом, будто одной фразой поставил всё на кон. От блеска его глаз сердце Гермионы пропустило удар. Она громко сглотнула, прежде чем спросить: — Ты хочешь уйти со мной? Он стиснул челюсти, словно подавлял яростный порыв, но тут же заявил: — Я уже дважды сказал об этом. — Но почему? Гермиона сидела на столе, её платье было в полном беспорядке, а Малфой стоял у неё между ног, покрасневший и растрёпанный, и, Годрик, его цели и желания были очевидны. Он закатил глаза. — Тебе не идёт притворяться идиоткой. Она не могла сдержать нервного смешка. Нелепость. Его руки пришли в движение: волнующе, без колебаний. Одна скользнула по спине вокруг талии, приобняла, прижала ближе. Вторая переместилась по животу и выше, мимо груди, почти задев приспущенный лиф платья, коснулась шеи и следом подбородка. Пальцы подрагивали. Гермиона закусила губу. — Я устал, Грейнджер, — глухо проговорил Малфой. — Я хочу тебя. На его бледном лице вдруг проступил румянец. Их посетил редкий гость — малфоевское смущение. Драко спохватился: — Ну не в том смысле, — и, качнув головой, тут же поправил себя вновь: — Хотя и в том, конечно, тоже. Гермиона сильнее сжала челюсть; губы налились кровью. Она не была уверена в своих эмоциях: казалось, её преследуют одновременно слёзы, смех и крик. Да, пожалуй, закричать хотелось больше всего. — Мерлин, что же ты делаешь со мной, — растерянно проворчал Малфой. Он наклонился — Гермиона затаила дыхание почти на грани паники — и прижался лбом к её лбу. — Я устал ходить вокруг да около, Грейнджер. Мне нравишься ты, и твоё дурацкое чувство справедливости, и твоё упрямство, и даже твои заумные речи. И я хочу уйти отсюда с тобой, чтобы, — он тяжело сглотнул, прежде чем закончить, — чтобы провести время вместе. — Но ты никогда не давал понять ничего такого. — Я приглашал тебя на обеды и ужины минимум трижды в неделю. — Я думала, что это встречи для обсуждения инвестиций, — Гермиона выдохнула со смешком. — И считала тебя ужасно дотошным. Он издал какой-то странный недоверчивый звук. — Я подарил тебе три редчайших издания из своей библиотеки, новое оборудование для зельеварения, набор лучших перьев и… — Но это всё было полезно для моей работы, и я предполагала, что тобой руководит, ну, — она замялась, — желание выгоды. И вежливость. Малфой опешил и слегка отстранился, но всё ещё был так близко, что Гермиона могла разглядеть каждую крапинку в его глазах. — Грейнджер, ты что, совсем не можешь отличить вежливость от ухаживаний? Что-то в его тоне граничило с раздражением, и пусть он сдерживался изо всех сил и не обвинял её, Гермиона всё равно почувствовала намёк на угрозу и ощетинилась: — Ты никогда ничего не говорил! — чуть злее, чем планировала, выпалила она. — Мы столько времени работали вместе, но не было никаких конкретных предложений. Ты не делал мне комплиментов, а лишь продолжал подшучивать. Ты не приносил цветов, конфет или что ещё обычно вручают в таких случаях. — Тебе нужны цветы и конфеты? Она тряхнула головой. — Мне ничего не нужно! Просто… Зал вдруг взорвался аплодисментами, и шум донёсся до их слуха, растворив интимную тишину кабинета. Гермиона вскинула голову, рвано вздохнув. Внезапно внешний мир навалился ей на плечи, и она почувствовала себя невероятно уязвимой. Голос едва не подвёл, когда она тихо продолжила: — Драко, я должна привести себя в порядок и выйти на эту дурацкую сцену. Он въедливо глянул на нее, сузив глаза, а после его руки покинули её тело. Он коротко кивнул и отступил. — Само собой. — Он быстро облизнул губы, и его лицо приняло холодное выражение, которое, однако, не вязалось с растрепанным и разгоряченным видом. — Твоя речь важна, этот разговор — не особо. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что малфоевское самолюбие было задето. Дело было не в грусти или злости; он был обижен — эмоция, к которой за эти годы Гермионе пришлось привыкнуть и приноровиться. Обычно она подшучивала над ним, призывая не дуться, но сейчас эта стратегия не казалась подходящей. Ей не хотелось волновать его чувства, потому что они оба и так ходили по очень тонкой границе. — Всё не так! — горячо возразила Гермиона. Грудная клетка расширилась от глубокого вздоха, ткань натянулась и немного сползла. Его брови еле заметно дёрнулись; была ли это реакция на её выпад или на её вид? Покраснев, Гермиона скрестила руки. Она не понимала, как разговаривать с Малфоем, потому что не была уверена, что они хотят одного и того же. Он правда сказал, что она ему нравится? В ушах слишком шумело, мозг не был способен обрабатывать информацию, и отрывки речи мешались со словами малфоевского признания. «…Класс существ, не поддающихся приручению… требуют вмешательства специалистов…» «Что же ты делаешь со мной, Грейнджер?» А что он делает с ней? «Обнажает сердце и душу, — проникновенно шепнул внутренний голос и ехидно добавил: — И предлагает перепихнуться». Она окинула Малфоя внимательным взглядом; он смотрел в ответ. Его глаза горели. Обжигали. Ситуация требовала анализа, и Гермиона постаралась сосредоточиться. Перед ней был привлекательный и чертовски невыносимый мужчина, который утверждал, что хочет её. Она тоже хотела его. Была ли Гермиона к этому готова? Могла ли она довериться Малфою, открыться, обнажиться? Был ли он тем самым? Эти вопросы стоили внимания. Они с Малфоем так много разговаривали в последние два года — можно было обсудить ещё и это. Но после бала. Гермиона обратилась к своим корням и собрала всю храбрость в кулак. В ней точно хватало смелости, чтобы следовать своим желаниям, но была и слабость, чтобы поддаться Малфою. Она заставила себя улыбнуться. Неделями Гермиона сочиняла и репетировала речь о своих проектах. Как следствие она не только знала наизусть каждое слово — но и продумала наклоны головы, полуулыбки, паузы для того, чтобы перевести дыхание. Она была готова выйти на сцену и донести до каждого свои идеи. С речью Малфою пришлось импровизировать, но Гермионой руководило чёткое осознание, к чему она вела. — Ты знаешь, с кем связался, Драко, — внушительно и серьёзно произнесла она; он дёрнулся, лицо исказилось, но Гермиона продолжала: — Моя работа действительно важна. Он открыл было рот, как будто хотел вклиниться, но что-то в её лице, вероятно, заставило его передумать. Малфой кивнул, поджав губы. Гермиона шумно прочистила горло. От нервов руки были влажными, а затылок пекло, но, Годрик дай сил, она планировала закончить свой монолог: — Поэтому сейчас ты поможешь мне справиться с этой безумной шнуровкой, убедишься, что мои волосы лежат хоть сколько-нибудь прилично, а после проводишь к сцене. Я скажу речь, — она перевела дыхание. — Затем мы проведём в зале подобающее время, и когда все важные шишки на этом балу получат свою долю удовлетворения от того, что перекинулись парой слов с золотой девочкой, — мы аппарируем отсюда. — Расправив плечи, Гермиона вскинула подбородок. Уверенность ударила в голову, заставив улыбнуться. — Тебе остаётся решить одно: ко мне или к тебе?

***

Всё началось со взгляда на министерском приёме, продолжилось одним коротким разговором — классическая светская беседа — и привело в итоге к сотрудничеству. А дальше… ну, всё закрутилось. Гермиона Грейнджер была успешной молодой девушкой с завидной карьерой, крепкой семьей и тёплым кругом друзей. Амбиции и неуемная энергия толкали её вперёд. А участие Малфоя — силы, вложения, советы — только помогало. Они общались больше, чем предполагала ситуация, но он выделял на её проекты баснословные суммы денег, поэтому такое пристальное внимание с его стороны казалось Гермионе чем-то нормальным. В конце концов, он любил контроль, как и она сама. Ненормальным же было нечто другое. Поцелуи с Драко Малфоем, от которых сносило крышу, стали волнующим фактом её биографии. Первый Гермиона могла объяснить гормонами, второй — случайностью, третий — алкоголем. Она мысленно искала нелепые оправдания и довольствовалась ими. Тем более ни Малфой, ни она сама не считали нужным что-либо обсуждать, будто бы физические контакты были лишь эфемерными видениями. Но всё было реально. Усмешка Малфоя прямо у её губ, тепло его тела, пальцы в её волосах, узкие бёдра, дёргавшиеся каждый раз, когда Гермиона, поддавшись, приоткрывала рот, и его язык, о, этот язык. После очередного собрания Малфой потребовал от неё детальные отчёты о переговорах с кентаврами, а после, провожая до кабинета, толкнул к стенке и осыпал лицо поцелуями. Он наведался в лабораторию, дотошно проверил содержимое всех котлов — и прикусил её губу, пока после осмотра обнимал между шкафами для инвентаря. Он сел рядом в незаметном уголке в министерской библиотеке — и переплёл их пальцы, когда коротко прижался к её рту. Полгода Гермиона делала вид, что ничего особенно не происходит. Полгода и семь поцелуев. Да, Гермиона считала, потому что количество было единственным рациональным показателем, который она могла уложить в голове. Количество объективно. Всё остальное было субъективным: её ощущения, её эмоции, её подозрения о его чувствах и намерениях. Полгода Гермиона размышляла о намерениях Драко Малфоя — безрезультатно. Но теперь ей предстояло прояснить ситуацию.

***

Его челюсть под её ладонью была гладкой, мягкой и тёплой. Его лицо — слегка вытянутое, бледное и угловатое — было приятным на ощупь; его рот был приятным на вкус. Их дыхания смешивались, пока они с жаром целовали друг друга. Это был порыв страсти, поспешное творение влечения. Гермиона планировала всё немного по-другому: по её замыслу, оказавшись у Малфоя, они должны были привести себя в порядок, отряхнуться от каминного пепла, оставить вещи — её сумочку и шаль, может быть, его пиджак — в отведённом месте. После Малфой мог бы предложить ей выпить и провести экскурсию по своей квартире. Затем они поговорили бы. Как взрослые, осознанные люди. Вместо этого за десять минут Драко успел вытащить почти все заколки из её причёски — честное слово, их требовалось куча, чтобы приручить эти буйные кудри; Гермиона успела избавить его от пиджака, их губы припухли, налившись кровью, а забытая сумочка валялась прямо у камина. Малфой прижимался к ней всем телом, диванный подлокотник впивался в спину. Это была не самая удобная из возможных поз. Было волнительно ощущать его вес и жар, а сумрак гостиной создавал любопытную атмосферу, но не так Гермиона себе всё представляла. Малфой смазал череду мыслей, прикусив её губу. Гермиона порывисто вздохнула — что в равной степени могло означать возбуждение и дискомфорт, но он, вероятно, подумал на первое. Она сама не была уверена, как было на самом деле. Было тяжело думать — удавалось лишь чувствовать. Рот Драко скользнул по её щеке и оставил следы на линии челюсти, намереваясь подобраться к ушной раковине. Но он наткнулся на преграду. Гермиона услышала щелчок раньше, чем осознала случившееся. — Чёрт, эти серьги, — пробормотал Малфой, когда они оказалась на его пути. — Я их выну. — Да, пожалуйста. Она вскинула руки, неловко просунув правую между их телами, и постаралась сосредоточиться на застёжке, пока Драко снова вернул внимание её лицу и приблизился к губам. — Подожди секунду, мне нужно… — начала было Гермиона, не справляясь с мультизадачностью, но им завладел очередной страстный порыв, и Малфой оказался слишком близко слишком не вовремя. Они стукнулись зубами. Раздалось цоканье и тихая ругань; от неожиданности Гермиона дёрнулась и чересчур сильно рванула злополучную серёжку. Внутренний голос имел наглость подвести итог: пока всё развивалось не лучшим образом. Малфой же игнорировал ситуацию; он упрямо приник к Гермионе, намереваясь продолжить поцелуй, но она толкнула его в грудь. — Ма… Драко, давай сделаем паузу. Когда задачу не удавалось взять с наскока, всегда ведь было лучше отступить и спланировать дальнейшие шаги, не так ли? — Паузу? — Ну да, может, мы всё-таки поговорим? Он отодвинулся, опираясь о спинку дивана. По его ошалевшему виду можно было решить, что Малфой забыл смысл слова «поговорить». — Я, конечно, не специалист, но после фразы «к тебе или ко мне» занимаются не разговорами, — наконец едко, но не совсем уверенно протянул он. Гермиона понадеялась, что не покраснеет как робкий подросток. Зря. Кровь агрессивно прилила к лицу. — Мне просто кажется, что было бы полезно сверить наши… ожидания. Малфой окинул её недоверчивым взглядом. Искреннее изумление отобразилось на его лице. Затем он вздохнул так тяжело, словно она предлагала ему найти лекарство от ликантропии и вернуть души поцелованным дементорами, и произнёс: — Грейнджер, ты чёртова королева смешанных сигналов. — Прошу прощения? Пока Гермиона старалась придать строгое выражение своему лицу, Малфой глянул куда-то чуть повыше её лба, а после прикрыл глаза. Ещё один шумный вздох вырвался из его рта. — Если бы я не знал тебя, то решил, что ты подло пользуешься мной. Но твой моральный компас не позволил бы тебе так поступить… — поджав губы, он покачал головой, но в то же мгновение распахнул глаза и вопрошающе глянул на Гермиону: — Ведь так? — Да что ты несёшь? Он устало опрокинулся на диван, оказавшись сбоку от неё. — Это длится слишком долго. — Он махнул рукой в воздухе. — Мне не нравятся эти игры, эти танцы вокруг друг друга… Мне казалось, так развлекаются пустоголовые девицы, у которых на уме одни отношения. Никакой работы, никаких интересов, ни-че-го… — Ты перегибаешь палку, — отозвалась Гермиона. — Поэтому я предлагаю поговорить: нам явно нужно прояснить ситуацию. Малфой закинул голову и расхохотался. — Я влюблён в тебя, Грейнджер, как тебе такая ситуация, а? Пока Гермиона, онемев, ожидала продолжения, он сделал несколько глубоких вздохов в попытках успокоиться и после произнёс: — Я не понимаю, как разжевать это ещё лучше. Я целую тебя, и ты отвечаешь! А после сбегаешь и делаешь вид, что ничего не происходит. Да, я ничего не говорил, но думал, что для тебя важнее поступки, — Малфой запустил одну руку в волосы, окончательно растрепав причёску. — В конце концов, я оказывал тебе знаки внимания и… Ну, Мерлин. Я проявлял инициативу! — Послушай, Драко, я и подумать не могла, — тихо пробормотала Гермиона, вновь заливаясь краской. Он нервно усмехнулся и закатил глаза. — За последние полгода ты разработала три законопроекта, но и подумать не могла, что поцелуи означают симпатию с моей стороны? Таков твой драгоценный мозг? — Годрик, я не думала, что для тебя это серьёзно, ладно? — не выдержав, воскликнула она и всплеснула руками. — Мне казалось, ты развлекаешься, и я не хотела быть идиоткой, которая затевает разговор о намерениях, когда единственное твое намерение — залезть ко мне в трусы! — Ну, такое тоже имеется. Малфой крепко сжал губы, но Гермиона успела уловить, как дёрнулся уголок рта в подобии усмешки. — Ох, к чёрту! Она выпрямилась и ринулась вперёд, намереваясь вскочить с дивана, но Малфой успел схватить её за локоть и усадить обратно. — Хорошо, Грейнджер, постой, — с лёгкой паникой в голосе попросил он и резко заявил: — Я идиот. — Это было приятным признанием. — Я считал, что ты всё понимаешь, но тебе просто нужно время. Ну, чтобы обдумать всё, осознать, представить десятки всевозможных исходов… — …Думаю, счёт идёт на сотни, если не тысячи… — …Но время шло, и я решил бы, что ты не заинтересована, но ты была мила, дружелюбна и, казалось, отвечала мне взаимностью. Я повторю: смешанные сигналы, Грейнджер! — Спасибо большое, я поняла твою мысль и с первого раза. — …Но в конце концов ты сбегала каждый раз. Наконец Гермиона не выдержала: — Потому что я стеснялась! Малфой дважды моргнул и спросил так быстро, будто вопрос давно волновал его: — Меня? Корсет платья еле справился с таким тяжёлым, протяжным вздохом. — Мерлин, нет. Меня не волнует то, что в прошлом ты был придурком и, по мнению некоторых, остаёшься им до сих пор… — Эй! — Ты нравишься мне, Малфой, но я стеснялась другого, — она произнесла это немного высокопарно и усилила многозначительным молчанием, потому что всё ещё не представляла, как признаться вслух. Малфой мог быть придурком — но не был глупым. Он должен был догадаться сам, и Гермиона давала ему столько времени, сколько потребуется. Она неловко посмотрела вниз, словно её юбка внезапно стала самым любопытным предметом в этой комнате. Но даже не видя его лица, Гермиона чувствовала пристальный взгляд. Тишина сгустилась, зазвенела… и растворилась. — Значит, для тебя это тоже первый раз. Гермиона застыла. — Тоже? — Она ощутила лёгкую дрожь по телу и всё же искоса глянула на Малфоя. Он казался спокойнее, чем до этого. Это настораживало. Прочистив горло, она спросила: — Что значит «тоже»? Он напряжённо улыбнулся. — Грейнджер, как ты считаешь: у парня, который был воспитан в строгой семье, в юности делил дом со зверским убийцей, а после пахал сутками, чтобы восстановить репутацию, было много шансов, чтобы строить отношения? — О. — Ага, — он кивнул и вскинул подбородок. — Это проблема? Гермиона хотела быть честной, поэтому прислушалась к себе и ответила только спустя четыре долгие секунды. — Нет. Просто… неожиданность, — она задумчиво прикусила губу. Драко Малфой был девственником. Как и она сама. Он вился вокруг не из-за скуки, похоти или желания провернуть какую-нибудь гадость — он был влюблён. Он был влюблён в неё и — как он там сказал? — проявлял инициативу. Гермиона сильнее стиснула зубы, подавляя клокочущее желание рассмеяться. Нервы зашкаливали. Его волнующий образ привлекательного, раздражающего и немного таинственного мужчины пошатнулся. Драко Малфой оказался человеком со своими страхами — не теми, где он погибает на войне мучительной смертью, а всего лишь страхами быть отвергнутым любимой девушкой. Гермиона взглянула на него совсем по-новому — он явно ожидал её реакции. Вспомнив про смелость и слабость, она собралась с силами и решила уточнить: — Но ты хотел бы, чтобы этот первый раз случился, да? Губы Малфоя растянулись в усмешке, от которой Гермиона вдруг почувствовала тепло внизу живота. — Именно, Грейнджер, к этому я и вёл, пока ты не решила нас прервать. — Он быстро поправил волосы, упавшие на лоб, а после протянул руку и легонько погладил её плечо. — Теперь можно считать, что мы сверили ожидания? Она хмыкнула, а внутренний голос удовлетворённо заключил, что промежуточные цели действительно достигнуты. Неожиданно Гермиона почувствовала лёгкость во всём теле. Она могла бы посыпать голову пеплом из-за того, что им потребовалось столько времени; могла бы чувствовать разочарование из-за собственной недогадливости или нерешительности Малфоя. Но после напряжения, в котором она пребывала последнее время, оставалось только принять ситуацию. Гермиона лукаво улыбнулась: — Почти, — и после короткой паузы добавила: — Я всё же ожидала, что это произойдёт в постели.

***

Они были молодыми, но взрослыми. Он распоряжался впечатляющими финансовыми активами, она строила не менее впечатляющую карьеру в министерстве. Они могли быть серьёзными, жёсткими, предприимчивыми. Каждый из них дорожил контролем и старался всегда оказаться в позиции силы. Они оба ненавидели признаваться, что чего-то не знают. Но всё же были без понятия, как настроиться на близость. Уединившись в уборной, Гермиона поразмыслила о ситуации и составила план. Она собиралась безрассудно отдаться страсти. Хоть и не была уверена, как именно это сделать. Когда они переместились в спальню, Малфой безмолвно притянул её на край кровати и поцеловал, зарывшись пальцами в пряди у виска. Она обняла его за плечи, он прижал её к себе. Платье стало казаться тесным. Поцелуи заводили Гермиону: движения губ, волнующие вздохи, жар и крепкость тела рядом. Только вот голова не отключалась. Ладонь Малфоя очертила изгиб её спины и легла на поясницу; он широко развёл пальцы, будто старался охватить как можно больше. Было приятно. Тепло. Но мысли… Гермиона поймала себя на том, что обдумывает движения своего языка у Малфоя во рту, и мотнула головой. — Что? — шепнул он и погладил её лицо. Она упрямо буркнула: — Ничего. И, переместившись, оседлала его колени. Малфой, может, и удивился такому порыву, но оценил его — Гермиона ощутила, как он издал поражённый вздох и дёрнул бёдрами. Она перехватила инициативу: удерживая подбородок Малфоя, повернула его голову под удобным углом, поцеловала сначала его верхнюю губу, затем нижнюю, потом приоткрыла рот — язык Драко встретил её на полпути. Гермиона чувствовала, как участилось его дыхание, грудь под её руками ходила ходуном, а её собственное тело начинало гореть. Она подумала о том, стоит ли начать расстёгивать его рубашку или подождать, пока Малфой разберётся со шнуровкой её платья. Её вторая рука зарылась в его волосы, но хотелось огладить плечи, спуститься ниже, изучить каждую мышцу… Одновременно с тем хотелось прерваться и предупредить о защите: Гермиона не была на зельях, но знала заклинание, которого было достаточно на один раз, тем более раз у них обоих не было никаких контактов раньше. Она уже использовала его, но, наверное, стоило поговорить об этом. Наверное, стоило подготовиться лучше. Возможно, у Малфоя всё же было зелье? Наверное, стоило спросить… — Грейнджер. Наверное — странное слово. На. Вер. Но… — Грейнджер. Ох, она отвлеклась. Покраснев, Гермиона встретилась с ним взглядом. Серые глаза смотрели слегка насмешливо, но тепло, и Малфой не позволил себе какой-либо издёвки. — Задумалась? — просто спросил он, и Гермиона молча кивнула. Не сводя с неё взгляда, он потянулся обеими руками к завязкам на платье. — Понимаю. Здесь пока не происходит ничего стоящего внимания. Нервный смешок — всё, на что её хватило. Гермиона выпрямилась в его объятиях и неловким движением перекинула волосы через плечо, облегчая Малфою доступ. — Я применила предохраняющее заклинание, — всё-таки поделилась она, пока его пальцы ловко расшнуровывали корсет. — Хорошо, я старых нравов и против зачатия вне брака. Гермиона сжала губы, сдерживая улыбку, и положила руки Малфою на грудь. На рубашке до сих пор не было ни складки — магия. Тихо хмыкнув себе под нос, Гермиона неторопливо принялась за пуговицы. Когда она добралась до низа и потянула полы, выправляя рубашку из брюк, Малфой наклонился и прижался губами к её плечу. Он закончил с платьем. Одно лёгкое движение, и оно бы соскользнуло до самой талии. Гермиона немного напряглась, но губы Драко сдвинулись, зависли в основании её шеи, дыхание опаляло кожу — и это отвлекало. Она зажмурилась. — Можно? Кивнула. Он медленно, почти торжественно опустил ткань — и, судя по звуку, захлебнулся воздухом. Гермиона распахнула глаза и увидела искреннее восхищение на его лице. «Ладно, — подумала она. — Допустим». «Наконец-то, — выпалил внутренний голос, — давно пора!» Затем всё как-то смазалось: Малфой поцелуями и прикосновениями поклонялся её телу, пока сама Гермиона пыталась дотронуться до него сразу везде. Страсть всё-таки накрыла её; возбуждение тянуло внизу живота, опаляло жаром, рождало незнакомый трепет. Это было увлекательно. Она почти не переживала, пока он полностью расправился с платьем и избавился не только от рубашки, но и от штанов. Она больше не думала так уж отчаянно, но следила за его реакцией на её порывы: поглаживания, царапания, крошечные щипки. Гермиона с волнением ощущала, как сбивается дыхание от ласки, как Малфой заводится. Отвлекшись, она едва не упустила момент, когда он обхватил её поперёк талии и перевернул, опрокидывая на кровать. Вес его тела сверху — то, что нужно! Лучше, чем было в гостиной на диване. Она удовлетворённо выдохнула, и Малфой моментально спросил: — Всё-таки привлёк твоё внимание? — Очень смешно. — Просто сверяю ожидания. И затянул её в очередной поцелуй, от которого кружилась голова. Его рука погладила её грудь и живот, пальцы прошлись по рёбрам, очертили пупок. Гермиона рвано дышала, зная, что её бельё намокло, но почти не стеснялась этого. Она представляла, как это будет. Как чужая рука коснётся её, оставит обнаженной, как пальцы окажутся между складок, нащупают клитор, заведут ритмичную и нежную ласку. Не то чтобы Малфой был способен с ходу угадать правильные движения — он явно не знал, что делал. Но всё равно было приятно. Скользко и мокро, немного непривычно, но приятно. — Так? — выдохнул он ей в губы. — Не совсем, — была честна Гермиона. Его палец скользнул внутрь. Она ахнула. — Так? — Нет! Малфой замер на мгновение, а после отстранился. — Я попробую ещё раз, — прилежно пробормотал он. И преуспел. Он провёл пальцем между половых губ и всё же нащупал клитор, а дальше двигался, пожалуй, слишком медленно, будто опасаясь, но не сбивался с места, и это казалось лучше, чем Гермиона предполагала. Удовольствие не было острым, но постепенно нарастало, распространялось по телу. Таз потяжелел, а ноги раздвинулись сами собой. Но всё-таки рассудок прорвался через пелену желания. Гермиона с трудом сфокусировала взгляд на лице Малфоя. Он перестал целовать её — прикосновения требовали от него определённого уровня концентрации. Его глаза, широко распахнутые, остекленевшие, застыли в одной точке. Это было несколько смущающе. Она неподвижно лежала перед ним, пока Малфой действовал. Так не пойдёт. Гермиона наугад протянула руку. На ощупь его член был в точности как любой другой возбуждённый член: гладкий, тёплый и твёрдый. Но Гермиона не ожидала такого ощущения и резко подалась назад. Малфой вздрогнул. Она услышала, как он сглотнул, прежде чем выпалил: — Ни в чём себе не отказывай. — Я примерялась, — зачем-то пояснила Гермиона и закусила губу, чувствуя себя идиоткой. Но Малфою на удивление снова хватило ума или такта не комментировать. Он лишь замедлил движение ещё больше, что полностью позволило Гермионе сосредоточиться. Она осторожно погладила его поверх белья, отмечая реакцию. Затем немного смелее — провела рукой по всей длине, наслаждаясь шумным вздохом, оттянула резинку трусов и наконец дотронулась до головки по-настоящему. За что была вознаграждена стоном. Настоящим мужским стоном удовольствия, первым, который вызвали её действия. Было ли это странным поводом для гордости? Гермионе было плевать. Она с увлечением принялась ласкать Малфоя. Правда, не особо задумываясь о том, как делать это правильно. Движение вверх и вниз, потом ещё одно, и ещё — совсем несложно. Кожа под ладонью была мягкой, нежной, и в целом у Гермионы складывалось противоречивое впечатление: сила и уязвимость, твёрдость и хрупкость, жестокость и покладистость. Она сжала руку сильнее и немного ускорилась. Ей хотелось узнать, к чему могут привести её действия. Но Малфой неожиданно остановил её. — Это приятно, — он с трудом перевёл дыхание, — но мучительно, — и вздохнул ещё раз, — но приятно. — Я могу продолжить. — Давай лучше я? Гермиона подумала о набухающем удовольствии — глубоком, но медленном. Она покачала головой. — Я не хочу, чтобы твоя самооценка оказалась под угрозой, но не думаю, что… — она запнулась. Слова отказывались выстроиться в ровную цепочку. Как вообще разговаривать нормальными предложениями? — Я имею в виду, что это совершенно нормально, если ничего не будет. Ну, ты понимаешь. Годрик, она надеялась, что он понимал. Брови Малфоя слегка приподнялись. — Грейнджер, на этот раз тебе придётся пояснить. Мерлин, вот что он имел в виду под «смешанными сигналами»?! — Я не хочу сейчас получать оргазм, — выпалила она. — Я нервничаю, и это может занять кучу времени, мы оба устанем, а если так и не получится… — Почему может не получиться? — Ты когда-нибудь доводил девушку до оргазма? — Нет, но… — Тогда доверься мне. Он замолчал, смотря на неё с подозрением. Напряжение появилось в его взгляде. Гермиона подумала о том, как Малфой любил добиваться своего, каким самодовольным он был, как ненавидел признаваться в слабости. — Я хочу тебя, Малфой, — решила надавить она, вынуждая его согласиться. — Хорошо. Гермиона испытала облегчение. Конечно, она хотела кончить, и мысль о том, чтобы сделать это в его руках, была возбуждающей, волнительной, но, к сожалению, почти пугающей. Она не думала, что готова настолько расслабиться, но они вернутся к этой теме позже. «Ну уж пожалуйста», — заявил внутренний голос, но Гермиона отмахнулась от него. У неё были дела поважнее. Обхватив предплечье Драко, она потянула его на себя и прижалась к губам — целомудренно, но чувственно. Он с удовольствием поцеловал её в ответ и поддался, когда Гермиона опустилась на спину. Его тело оказалось поверх её, их бёдра соприкасались, животы подрагивали напротив друг друга, а ноги переплелись. Гермиона, осмелев, лодыжкой погладила его икру. Она была с парнем, который ей нравился, она была возбуждена и, судя по количеству смазки, достаточно подготовлена, они находились в подходящем положении. Всё складывалось удачно. Гермиона улыбнулась Малфою в губы, и он вдруг улыбнулся в ответ, отчего её сердце растаяло и голова начала кружиться. — Попробуем? — шепнула она. Он кивнул и немного отстранился, оперевшись одной рукой о кровать. Вторая рука скользнула вниз: Гермиона чувствовала её между своих бёдер, а после ощутила жар и твёрдость члена прямо напротив промежности. Годрик. Мерлин. Господи. — Расслабься. Точно, ей было необходимо расслабиться. Тогда всё может случиться без боли. Возможен небольшой дискомфорт, но с ним уж как-нибудь Гермиона справится. В конце концов она собиралась пустить другого человека в своё тело. Внутрь себя. Чужого… Ну, ладно, не прямо-таки чужого, всё же Малфой был ей достаточно близок, но… — Гермиона, — он с волнением окликнул её, и она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Если что… — Я скажу, — заверила она. Малфой шумно вздохнул и подался бёдрами вперёд. Он толкнулся в неё, и сердце болезненно ёкнуло, а в груди всё сжалось. Гермиона задохнулась от нахлынувших ощущений. Было слишком много всего сразу. Давление, трепет, намёк на боль и снова очень много давления. Оно нарастало, все чувства обострились. Драко, казалось, придвинулся ещё ближе. Он дрожал, всё его тело сковывало напряжение. Но он пытался двигаться — медленно, слишком медленно. Как будто… Как будто у него не получалось. Гермиона глубоко и размеренно вздохнула, чувствуя, как головка члена прижимается к её влагалищу, давит, пытается проникнуть глубже. Боли больше не было — только жёсткое, ограничивающее ощущение во всём теле. Поджав губы, Гермиона постаралась сморгнуть набежавшее вдруг разочарование. — Мы что-то делаем не так. Она сказала это сухо — словно констатировала, что они неправильно выполняют инструкции. Малфой отклонился и встретился с ней взглядом, он был обеспокоен. — Тебе больно? — Нет. — Но… Разочарование сменилось раздражением, и разум Гермионы, привыкший искать быстрые и действенные решения, вступил в игру. — Мы переворачиваемся, — заявила она. Малфой, всё ещё прижимающийся к ней, совсем ошалел. — Что? — Ты снизу, я сверху. — Я не думаю, что это хорошая… — Малфой! Она не командовала. Она предлагала решение. Ещё и в условиях стрессовой обстановки. …Терпению Драко можно было позавидовать. Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, а после отстранился и послушно лёг на спину. И как она раньше не замечала, что он такой покладистый? Гермиона медленно села, не удержавшись от того, чтобы окинуть его обнажённое тело жадным взглядом, а после разместилась на его бёдрах. — Я попробую сама, — заявила она. — Ну конечно, — проворчал Малфой, но послушно раскинул ноги и дал ей пространство для манёвра. Её ладони опустились на его живот, кожа слегка блестела от выступившей испарины. Гермиона не была уверена, что сумеет, ведь дело было даже не в боли, а в сопротивлении. Собственное тело отказывалось выполнять поставленную задачу. Оно будто не понимало, что от него требуется. Но Гермиона была готова пробовать. Просунув одну руку, она обхватила член Малфоя — чем вызвала очередной стон. Ей нужно было направить его под нужным углом, а после сила тяжести стала бы хорошим союзником. Драко, мелко дрожа, расположил ладони на её бёдрах, пальцы впились в кожу. Она ощутила, как он погружается в жар её тела. Головка члена растягивала вход; Гермиона поморщилась. Малфой не сводил с неё завороженного взгляда, но молчал, будто боялся спугнуть. Она двинулась ещё ниже. Давление, боль, удовольствие — всё смешалось. Гермиона, не выдержав, всхлипнула и опустилась до конца. Короткая, хоть и яркая вспышка боли ударила по нервным окончаниям и затухла. Она сделала это. Они сделали это. Губы сами собой расплылись в улыбке, и Гермиона сделала несколько вдохов и выдохов, пытаясь свыкнуться с новыми, незнакомыми и ошеломляющими ощущениями. Она закрыла глаза и, закинув голову назад, тихо произнесла: — Как тебе такие смешанные сигналы? Как хорошо, что она была сверху. Гермиона доверяла Драко — теперь ей было это ясно, — но всё же контроль дарил ощущение силы и безопасности. Она управляла ситуацией, она диктовала условия, она… Руки Малфоя сжались на её бёдрах, и Гермиона быстро проговорила: — Только не… — Я не тороплю, — заверил он, но тут же добавил: — Но и не обещаю всё время мира, Грейнджер. В тебе чертовски тесно. Она бы покраснела, если бы румянец и так не заливал её кожу. Малфой смотрел на неё так, словно Гермиона заколдовала его или напоила амортенцией. Его светлые, будто выцветшие ресницы подрагивали, скулы порозовели. Она видела, как были напряжены мышцы его груди и рук. Его ноздри раздувались от тяжёлого дыхания. Мерлин, он был на грани. Гермиона поёрзала, немного двинув тазом, и Малфой громко застонал, но тут же закусил губу. — Блять, вот так. — Тебе приятно? — Да, Грейнджер, чёрт возьми!.. — он вспылил, но сумел совладать с собой. — Мне приятно. А тебе? — Я… Я не знаю. Мне странно. Она не могла подобрать слов, чтобы описать свои ощущения. Присутствовала небольшая слабость, в остальном физически всё было непривычно, но приятно. Однако эмоционально Гермионе казалось, что её закрутил круговорот — и резко выбросил на берег. Она чувствовала одновременно слишком много всего, на глаза накатывали слёзы, и если бы не тёплый, многообещающий взгляд Малфоя, уязвимое состояние совсем бы захватило её. Она несмело двинулась несколько раз, пытаясь приноровиться, но быстро остановилась и замерла. Малфой почувствовал её скованность и, вероятно, заметил охватившую Гермиону неуверенность. Он мягко спросил: — Хочешь поменяться? — Я не знаю, — голос дрожал. — Я хочу обнять и поцеловать тебя, Грейнджер. Позволь мне. Она слабо кивнула. Он осторожно приподнял её и, перевернув их обоих, в который раз за вечер накрыл своим телом. Его губы мгновенно оказались между её шеей и плечом, скользнули выше, лаская, расслабляя. Гермиона признала: так было приятно. Нестабильный эмоциональный фон улучшился, складка на лбу разгладилась, а бёдра слегка раздвинулись. Она была готова. Малфой почувствовал это и неспешно погрузился в неё, продолжая целовать шею, уши, лицо. Гермиона принимала его ласки, но сознание зависло на незримой границе между реальностью, фантазиями, ожиданиями и страхами. Она прикрыла глаза, когда услышала голос Малфоя: — Не забывай дышать. Гермиона напряглась — боль тут же полоснула по нервам. Охнув, она пожаловалась: — Легко раздавать указания! Тебе-то, наверное, сейчас приятно, и хорошо, и… — Грейнджер, — он звучал слишком серьёзно, почти строго. — Что? — Уф… Как бы объяснить… Я не хочу сделать тебе ещё больнее, но держать себя в руках… Давай просто скажу, что это не самое простое задание. Поэтому просто постарайся расслабиться, пожалуйста. И дыши, Мерлина ради. — Но я… — Дыши молча! Он снова двинулся; член проскользнул внутри, стенки влагалища раздвинулись. Ещё раз. Ещё. И Гермиона решила послушаться — ради эксперимента. Толчки были основательными, медленными, выверенными; на каждое движение она делала глубокие вдохи. Малфой старательно не торопился и вглядывался в её лицо; Гермиона смотрела на него в ответ. С каждой секундой спокойствие завладевало ей. Она приспосабливалась. Тело начинало привыкать к вторжению, и разум, смирившись с происходящим, отменял панику. Инстинкты побеждали: контакт мужчины и женщины был волнующим. В хорошем смысле. Тепло, разделённое дыхание, соединение. Связь. Всё было… полно. Гермиона будто издалека слышала звуки, которые они издавали: скрип кровати, шлепки влажных бедёр, рваные вздохи и приглушённые постанывания. И ей нравилось. Она не чувствовала ничего такого уж особенного: кожа не горела под прикосновениями Малфоя, сердце не пыталось вырваться из груди, влагалище умеренно пульсировало. Но просто было приятно ощущать Драко рядом, осознавать, что всё по-настоящему и взаимно, пусть и немного неловко. Он задвигался быстрее, воздух шипяще вырывался меж стиснутых зубов. Наверное, это был не очень хороший секс. Гермиона не была уверена, и ей не нравилось чувствовать себя так, но нравился взгляд Драко: пристальный, неотрывный, подёрнутый лёгкой дымкой. «Страстный», — подумала она с удивлением за несколько мгновений до того, как он склонился к ней и засосал нежную кожу на шее, а после выдохнул прямо в ухо: — Я не могу, Грейнджер, не могу. Он ускорился — это запустило какой-то механизм, и наслаждение вспыхнуло в глубине. Каждый порыв как вспышка в её теле. Гермиона обхватила Малфоя руками, впилась ногтями в кожу, щекой прижалась к его голове. — Да, — простонал он, — да, да, да, да… Он был близок — к кульминации, разрядке, оргазму. Его пальцы сжались в её волосах: не больно, но заметно. Гермиона отвлеклась на тянущее ощущение, машинально немного поменяв положение тела и, как следствие, угол проникновения. Почему-то это оказалось крайней точкой: Малфой издал то ли вскрик, то ли всхлип, дёрнулся всем телом, бёдра особенно сильно врезались в её бёдра. Он кончил. Затем спустя четыре удара сердца медленно вышел из Гермионы; взгляд лишь на мгновение задержался на её лице: он проверил, что она в порядке, но не был способен на большее. Ещё через три удара он перевернулся на спину и притянул Гермиону к себе; она поддалась, устроившись на его плече, чувствуя себя опустошённой и изнеможенной, но по-своему удовлетворённой. Ей было двадцать два, и она рассталась с девственностью, подарив её — кто бы мог подумать? — Драко Малфою. И он ответил ей тем же. Тихонечко улыбнувшись, Гермиона погладила его живот. Они оба молчали. После ещё нескольких десятков ударов, когда Гермиона убедилась, что их сердцебиения синхронизировались, Малфой наконец нарушил тишину и лениво поинтересовался: — Ну что, любимая, теперь регулярно сверяем ожидания? Она хихикнула; звук звонко вылетел из глубины груди. — И воплощаем их в реальность. Внутренний голос тоже был согласен.