Развоплощение

— Разве ты не знаешь, зачем был сослан сюда? — звучит властный голос Хеллы, сильный, как лавина, шипящий, как прибрежные волны. Локи даже все ещё чует запах йода и морской соли, он забивается влагой ему в ноздри и заставляет кашлять. К сожалению, причиной тому служит совсем не то, что он все ещё находится на прибрежной скале, на краю которой произошло прощание Всеотца с жизнью, а то, как Хелла на него влияет. Локи кажется, что вместе с пробудившимся в нём йотуном его душит и асинья царства смерти. Голос сестры - неродной - проникает в сознание и впивается тысячей саднящих осколков в извилины мозга; такое чувство бывает в носу, если вдохнуть им морской воды перед утоплением. У Локи даже щиплет в глазах. Он осматривает свои руки и из его рубиновых глаз едва не катятся слезы. Сколько бы времени ни прошло, Локи всегда будет ненавидеть свое йотунское обличье, которое теперь не скрывает магия Одина. Один погиб. Асгард обречен на разрушение. А руки Локи, которые он видел каждый день, теперь кажутся ему чужими — с черными блестящими ногтями, синие, с узорами, означавшими линии его родословного дерева. Как бы Локи ни пытался раньше гордиться тем, что после смерти его биологического отца он стал королем Йотунхейма, сейчас ему не унять щемящего чувства в груди. Обречен навеки быть монстром. Отвратительным, неестественным, какими его пугали в детстве слуги посредством сказок, о каких нелестно выражался весь Асгард, используя имена ледяных великанов в качестве ругательств. Локи поднимает голову и смотрит на сестру. Та словно не может смотреть на него без отторжения, так и норовит отвести взгляд в сторону, чтобы не видеть этих рогов, крепкими основаниями выходящих изо лба Локи и загибающихся назад, его удлинненной фигуры, отчего названный асгардец кажется ещё более хрупким и слабым. — Я был сослан сюда не для убийства и Рагнарека, — цедит Локи через зубы, не поднимая взгляда. Он чувствует себя недостойным смотреть на мир по-прежнему, будучи монстром. Словно не хочет смущать природу и густые клубы дыма, окутавшие их, своим обликом. — Асгард был моим домом. Он подрывается и с боевым криком бросается на Хелль, выполняя работу брата, игнорируя призванного Фенрира и огромного Халка, под весом которого продавливался мост — уже не каменная скала, на которой Локи обнаружил себя в йотунском обличии несколько дней назад, когда готовил ответ для Хеллы. Его сестра была посланницей смерти, брат был отныне законным правителем закончившего свое существование Асгарда, а отец и мать были мертвы. Локи остался один против зла и хотел выполнить последнюю славную миссию любой ценой, пусть теперь он и был обречен остаться йотуном навеки. *** — И долго ли ты будешь скрываться от Тора? Локи пожимает плечами. Его отросшие черные волосы, примятые сверху тяжелыми рогами, украшенными сверкающими серебряными кольцами - которые были вовсе не аксессуарами, а частью него самого - развевались на ветру, ловя собой маленькие, колючие снежинки. Он и Старк стояли на вершине горы и встречали рассвет. Подъем сюда мог бы занять много времени и отнять уйму сил, но Локи предпочел довериться Земному гению и его технологиям. Он не смотрел на стоявшего по правое плечо Тони, уперто вперив взгляд потемневших глаз с красной радужкой вперёд, на острые пики гор, покрытых снегом. Предрассветные сумерки начинали сдаваться под натиском света, но ветер не утихал. Кажется, он дул тут всегда, разнося кристаллы снега по огромному пустому пространству, не предназначенному для жизни. Конечно, это красивее Йотунхейма, в котором, по всем законам, должен был бы жить Локи, но сей Мидгардский пейзаж волновал его вовсе не из-за сходства с царством льда. Тут, на пике горы, Локи так явно ощущал свое одиночество. Скулящее и скребущееся внутри, прямо как завывающий ветер среди этих неровных вершин. На обнаженной груди Локи с тихим перестукиванием серебряных подвесок покоилось ожерелье, тоже тревожимое ветром, в отличии от кожи Локи. Теперь он окончательно перестал быть восприимчивым к холоду. Даже несмотря на присутствие Старка здесь, который был молчалив. Он словно слушал этот вой души Локи вместе с ним, что не было никак возможно: выл лишь ветер, а Локи молчал. — И всё же, почему ты захотел прийти именно сюда? Локи повернулся, услышав вопрос, и окружавшая его тяжелая, грозная аура словно обратилась к Старку. Однако Тони даже не вздрогнул, когда был пойман в тиски взгляда красных глаз. — Мне тут спокойно, — кратко пояснил Локи. — Находишь успокоение в буре? - Тони усмехнулся и сел на снег, лязгнув железным костюмом по камням, кусками которых была сплошь покрыта поверхность этой горной вершины. Локи тоже сел прямо на холодный снег и согнул колени. Если при движениях Старка было слышно ещё и движение железных пластин костюма, такое роботизированное и неестественное, то при движениях Локи словно можно было услышать тихое потрескивание ледяных кристалликов. Он будто стал двигаться с ещё большей грацией, неторопливостью, как если бы и правда был гигантом, движения которого казались бы медленными обычным людям. Но он был лишь ледяным великаном. — Теперь бури живут во мне, — протянул Локи с грустной улыбкой, вытягивая руку ладонью вверх, создавая в ней маленькую горку снега. Теперь ему не был нужен Ларец Вечных Зим, чтобы пользоваться йотунской магией. Он словно черпал силы из неизвестного источника, который наверняка был похоронен в недрах Йотунхейма, продолживший свое существование лишь чтобы подпитывать нового короля йотунов. Ветер развеял снег в ладони Локи, который колючими и твердями крупицами разлетелся по воздуху, словно срезанный невидимым тонким лезвием. — Не похоже, чтобы это вселяло в тебя воодушевление, — Тони склонил голову набок, глядя на Локи с улыбающимся прищуром глаз. — С чего вдруг? — Локи заметно напрягся. Это было понятно по его изменившемуся резкому голосу и ставшим более четкими мышцам, пришедшим в движение под голубого цвета кожей, испещренной рубцами, образующими загадочные линии на всём его теле. — Ну… — Тони точно не ожидал такой реакции. Он провел пальцем в металлической перчатке по камню, на котором сидел. — Я бы и не сказал, что ты спокоен. Ты словно смирился. — И что в этом плохого? — Ничего, — честно ответил Тони, впервые взглянув в глаза визави твердо, с уверенностью. — Дело в том, что я не понимаю, с чем можно мириться. Локи вновь отвел взгляд. Раздраженно. Он хотел вновь вернуться к этому ощущению единства с беснующимся ветром, снегом и непоколебимостью гор. Он мечтал стать этими острыми клиньями перьевых облаков, залегших между скал, молчаливо хранивших на себе прекрасные шали из снега и крепкого льда. От этого разговора хотелось абстрагироваться, чтобы не терпеть глупости смертного рядом с собой. — У тебя лишь новый облик, и крайне красивый. Никаких кардинальных изменений в твоей личности. Ты — всё ещё ты, — продолжал Старк с этой легкомысленно уверенной улыбкой. — О, ты не понимаешь… — процедил Локи сквозь зубы, намеревающийся не отрывать взгляда от пейзажа. — О, я понимаю, — энтузиазм Старка был неисчерпаем. — Тебя запугали ещё маленьким мальчиком, внушили ненависть к этим гигантам-ледышкам, а теперь ты ощущаешь себя одним из них. Проникся? — Прекрати, — прошипел Локи ему в лицо, моментально поднявшись и схватив Тони за горло. Хоть костюм и прикрывал большую часть его шеи, он все равно услышал жалобный скрежет железа под сильными пальцами Бога, который без особого труда сминал металл, словно бумагу. Тони улыбнулся ему в лицо почти виновато, все ещё глядя в прекрасные глаза. Он находил Локи красивым. Не хтонически завораживающим, а величественным, вальяжным, сильным и уверенным. Красота складывалась из всех этих ощущений, испытать весь спектр которых можно было только в присутствии Бога, тешившего глаз своим обликом. Тони любил людей, желательно женских особей, но с Локи было всё иначе, и это «иначе» не изменилось, даже когда последний утратил человеческое лицо. Всё людское, человечное и привычное всё ещё было видно Старку, ведь оно пряталось в каждом изгибе: носа, бровей, скул; в мимике, под синей кожей, которая следила обрамлением все прежнему неповторимому лику Локи. Тони разомкнул губы, будто собирается что-то сказать, но прежде облизал их обветрившуюся сухую кожу и помолчал. Он подбирал слова, думая, стоит ли ему озвучивать их. — Я всегда хотел как лучше для остальных. Стремился вершить добродетели, так как во мне замечали всегда только недостатки. Даже когда я стараюсь, всё всегда сводится к плохому результату, или не тому, который я жду, — он смело столкнулся со взглядом Локи своим. — У меня есть команда Мстителей, в которой никто не замечает моих косяков на фоне цифр на моем счете, постоянных спасений жизней и подвигов, — он выдавил последнее слово с чем-то вроде фырканья. То ли от неверия в сказанное, то ли от того, что Локи продолжал держать его заиграло. — Однако у тебя есть нечто большее — уверенность остальных в твоем зле и твоей порочности. Тебе теперь не нужно стремиться доказать что-либо, показать всем, что в тебе есть тепло и доброта. Этому все равно не будут верить. Пора менять свое мышление и самому верить лишь в себя. — Откуда тебе известно… — дрогнувшим голосом начал Локи, но Старк покачал головой. — Я бы многое отдал, чтобы стать таким, как ты. Внушать неясный страх неизвестности просто своим присутствием. Избавиться от ожиданий общества, что нужно, чтобы начать с чистого листа… — он горько усмехнулся и хотел поднять руку, чтобы похлопать по душившей его ладони, но Локи сам отпустил. Он сел рядом и склонил набок рогатую голову, что выглядело завораживающе. Старк никогда не видел подобного взаимодействия глубоко сокрытой внутри дикости природы с господством разума, какое было в Локи. — Мне противно моё отражение, — Локи предпринял попытку воззвать к здравому смыслу. Ну или как минимум вернуться к прошлой теме разговора. Как они с речей о йотунах перешли на разбор психологии Локи? Или самого Тони? Они слишком похожи, чтобы можно было что-то понять. — Ты красив. Я повторюсь, — прохрипел не любивший скрытые уловки Старк, чувствуя, как ладонь на его шее слабеет. Смертный вытянул руку вперёд и погладил Локи по рогам, задевая кончиками пальцев темные волосы. В его взгляде была нежность и искренность, которых скрывать он тоже сейчас не хотел. Порой прямолинейность удивляет куда сильнее, чем хитрость, которой управлять куда сложнее и которая является стезей Локи. Старку было проще прошить своим взглядом, под влиянием которого раньше любая красотка могла лечь к нему в постель, но который сейчас предназначался лишь для Локи. Целью было проникнуть в его сознание, чтобы заставить смотреть на честность Старка. Которой Локи не обладал. Он не мог так легко раскрывать правду лишь из собственных страхов, которые рука судьбы - не зря же он стал Богом Обмана - обратила в его силу. Челюсти сжались плотнее, желваки выступили под голубой кожей. Что-то в Локи дрогнуло, тот почти растерянно пробежался взглядом по лицу смертного, все ещё ощущая его касание к своим рогам. Присмотревшись почетче в попытке вновь воззвать к трезвости, не поддаваться эмоциям и магии момента, Локи заглянул в глаза Тони и где-то в горле щемяще свело. Прямо в карих радужках человека отражались красные глаза Локи, горевшие алым из-за ещё не утихшей ярости, вспыхнувшей несколько секунд назад. На фоне серого неба отчетливо выступал силуэт древнего существа с необычайно высокой магической силой, голубизна кожи которого была обрамлена черными волнами волос. И в довершение картины — красные глаза. Которые никогда не станут такими, какими были раньше, когда Всеотец поддерживал облик Локи своей магией. В уголках глаз неприятно защипало. Локи попытался убедить себя, что это от холодного ветра, но чувства взяли верх над мыслями. Тони вновь улыбнулся ему, поняв: Локи все же удалось увидеть себя таким, каким видит его Старк. Мысли были подкреплены зрительной информацией, воспринятой… Крайне неожиданно. Локи отпрянул и отвернулся, медленно, поднимая руку к щеке и утирая катящуюся по ней слезу. В горле комом, который невозможно проглотить, застрял всхлип, и Локи ощутил отчаяние. Надо было что-то делать, а не сокрушенно рыдать на вершине горы вдали от цивилизации, жалея о потраченных сотнях лет, которые он жил, путаясь в себе всё больше и больше. В голове воспоминаниями пронеслись ошибки Локи. Смерть Фригги. То, как он раз за разом портил и подрывал их отношения с братом. Разрушенный Асгард. Рагнарек, в процессе которого Локи участвовал, но зачинщиком которого не был. Пытки у Таноса. Везде, везде Локи видел свою вину и даже уже не знал, вправду ли она там была: он лишь видел то, что смог увидеть смертный, век которого краток. Выходит, даже в глазах такого жалкого существа Локи был никем иным, как запутавшимся мальчишкой, квинтэссенцией глупости. И как подобное граничило с восхищением во взгляде Старка? Внезапно ладони Тони легли на плечи Локи. Он снял перчатки, это йотун понял по внезапному теплу. Наверное, его согревали ещё и катившиеся по щекам слезы, но Старк их не замечал. Он мягко развернул Локи к себе, взглядом мягко ведя по его лицу и улыбаясь так, будто говорит «глупенький…», чего ни за что бы не произнёс. Локи не был для него глуп ни в каком разрезе, лишь крайне умен. Настолько, что заблудился в собственных мыслях, запутался, забыв, что в Тони никогда ничего негативного в сторону Бога не было. Предвзятого — да, но стоило им познакомиться поближе, как Старк невольно пожелал разобраться во всех гранях сына Лафея. Словно это была ещё одна наука, интересная и непостижимая, в сфере которой так хочется знать всё, но, к сожалению, невозможно. Тони приблизился к щеке Бога, пользуясь тем, что пальцы того замерли в растерянности, и губами коснулся кожи, собирая слезу. Облизнувшись, он вновь ласково провел ладонью по черным волосам. Локи внезапно почувствовал, что обрел то, о нужде в чем никогда не догадывался: Старк заметил его чувствительность, его эмоции во всей их красе, заметил то, что Локи на самом деле может быть хрупок и нуждается в бережном обращении со своей персоной, как и полагает с Богом, асом, коим Локи никогда не был полноценно. Несмотря на все, каждая эта ипостась подкреплялась уважением. В Старке не было ни капли желания унизить Локи, внезапно оцепеневшего от того, насколько глубоко он копнул в собственных чувствах. Пальцы Старка сжали его плечи чуть крепче. — Пора домой, Северный Олень. Дом… Дом стал местом, в котором Тони мог видеть Локи, не скованного чопорностью и высокомерием, проявлявшимися под чужими взглядами. Дома, Тони мог касаться Локи чувственно и трепетно, а тот дрожал от ощущения собственной беззащитности, наслаждаясь ей, потому что знал, что хоть Тони её и видит, но самого Локи не обесценивает. Дома внушительный размах мускулистой спины худощавого йотуна оказался прижат к простыням, а тело смертного придавило длинное тело под собой, легши сверху. Локи обвил шею Тони руками и почти тихо захныкал от собственной чувствительности, осознавая, что заходить на вираж и поворачивать назад нет смысла: Старк видел слишком много, и если Локи вдруг станет стыдно, то он сможет утешить себя мыслью о том, что смертный все равно в этом мире не навечно. Как ни прискорбно. В уголках глаз недавно познавшего вкус того, что значит «расчувствоваться», Локи вновь выступили слезы. Он уже скорбел по Старку, но это было прервано ещё одним поцелуем горячих губ. И следующих за ним, смежных с имитирующими фрикции поступательными движениями бедер. И ещё мириады поцелуев. Не отдавая себе отчет, не помня, почему, Локи плакал, подставляя все самые беззащитные места Тони, жадно обхватившему его бедра ладонями. — Мне нравится твои слезы, — хрипло и отрывисто прошептал Старк, отстраняясь от чужих губ, истерзанных и жаждущих большего. Локи увел взгляд в сторону и Тони, залюбовавшись тем, как изгибы мышц шеи играют с необычными линиями на коже Локи и сверканием голубизны, прикусил того за мочку уха, вынуждая короля Йотунхейма почти что заскулить, поднимая бедра и насаживаясь глубже, притираясь и ерзая в желании отдаться, быть раскрытым, выпотрошенным. Пускай Тони берёт. Локи не чувствует себя проигравшим, если знает, что выигравший победы достоин и примет её без укора в сторону давшей слабину стороны.