I'm yous and you're mine

Марк скучающее водил ручкой по тетрадке, пока учительница объясняла урок. Ему не то чтобы было скучно, но он давным-давно понял тему и делать было откровенно нечего. Его каракули были отвратительны, - небрежные линии, закорючки и нечто напоминающее фигуры украшали поля тетради. В самой тетради был записан сюжет для следующей главы комикса - ему легче было писать сюжет по плану, нежели сразу все идеи. Его мозг был нескончаемым генератором идей и иногда было сложно сконцентрироваться на письме, все же, это не его неловкие зарисовки и отрывки, а совместный комикс. Комикс, который произошел так хаотично и импульсивно, как и вся его жизнь. Он все еще чувствует стыд за то, что был акуматизирован в тот день и по большей части не потому, что ему было жаль невинных людей.. Он писатель в первую очередь - и немного не тот, за кого себя выдает, поэтому никто и не мог подумать, что Марку было..Любопытно, - хотя это мягко сказано, узнать, какого быть акуматизированным. Единственное его сожаление за тот день - он чуть не навредил Натаниэлю, но это компенсирует их дружба. Мысль о Натаниэле заставляет его улыбаться, а несвязанную песню из мыслей и стихов - затихнуть, его дорогой, горячо любимый друг всегда мог успокоить его голову. Он зарывается в свою толстовку сильнее, чувствуя предательский жар на кончиках ушей - насколько глупым было влюбится в своего друга? Но он ничего не мог с собой поделать, Нат был таким... Неземным и божественным, таким понимающим и саркастичным - ему очень нравилась эта черта в нем. Ему нравилось, что рядом с ним можно быть самим собой и всякие ожидания отсутствуют, - они, к сожалению, только со стороны Ансьеля, - он хотел бы касаться другого больше, чем положено друзьям. Звенит звонок, заставляя Марка испуганно вздрогнуть. Урок закончился и все собирались у двери. Он дождался, когда его одноклассники уйдут - по нему не скажешь, но он слушает. Слушает все их разговоры и сплетни, хотя сам не учавствует. Преимущества скрытности. Он выслушивает очередную историю о расставании, тоскующей любви, и очередными соплями о Адриане. Это заставляет его закатить глаза, потому что Агрест даже не такой симпатичный, как о нем говорят. Или это у Марка вкусы специфичные, как и чужие ярко-красные волосы, словно лесной пожар, словно сок граната в перемешу с вином. Ах, Натаниэль...Он должен увидеться со своим другом, не так ли? Марк уходит последним, петляя между учениками к классу более старших ребят. Заглядывает в кабинет и неловко заходит, облегченно вздыхая, когда видит своего друга. — Привет, Натаниэль, — легко говорит, подсаживаясь к другому парню. Натаниэль качает головой и откладывает карандаш в сторону. Следующий урок в том же кабинете, и он может не суетиться. Одноклассники толпятся у дверей, а затем шум практически полностью исчезает. — доброе утро! — он, наконец, без натяжки улыбнулся, заметив чужое присутствие, именно его присутствие, чуть ближе придвинул раскрытый блокнот и с секунду подумал, — я начал то о чем упоминал, то есть, остальное в обработке, и.. я думаю наша продуктивность страдает из-за того, что самым неловким детям нужна помощь. Хотя это важно. Когда-то он мог только мечтать о том, чтобы создавать больше, чем карандашные наброски покадров в блокнотах или несвязные зарисовки на листах, а сейчас его читают! Их, точнее. Поймите правильно, Натаниэль абсолютно и точно презирал командую работу, для него чуждо действовать сообща, при этом не чувствуя себя незамеченным, но с Марком иначе. Они слушают друг друга, понимают с полуслова, имеют общую цель, а главное, не страдают от дискомфорта. Натаниэлю нравилось это, оказывается, когда другой человек рядом с тобой ведёт себя _особенно_ и ты позволяешь этому быть взаимным - это просто прелесть. У него не было по настоящему близких друзей, кроме, пожалуй, Аликс, но это другой разговор. С Марком они постоянно, и Натаниэлю не хочется от этого убежать, забиться в свой социофобный угол и шипеть. Тепло плескалось в Марке, словно изысканный алкоголь разлили по стаканам. Он легко улыбнулся, чувствуя как его уши горят сильнее от этой улыбки. Было бы милее, не сиди тут Лайла, что прямо сейчас некрасиво за ними наблюдала. Марк повернулся к ней, подняв бровь в вопросе. Лайле сходит с рук многая ложь, - все с готовностью верят сладости и необычности с чужих уст, но никто не поверит, скажи та, что Марк как либо унижал ее. Для начала, им нужно было бы знать кто он такой. Несмотря на комикс, его все так же не замечают и забывают. Что, вероятно, и его оплошность, - он не любит общество других людей и всячески прячется. Встреча с Маринетт под лестницей была случайной, и крайне нежелательной прямо сейчас. Он ни верит слухам Лайлы, нет, просто Дюпен-Чен..Назойлива. А он так же знает, что она делала. Кто-то говорил, что Хлоя причина всех акум и жертв, но Маринетт может с ней посоревноваться. Наверное, глупо злится на то, что было до того как он был знаком с Натаниэлем, но он его друг как-никак. И он не забудет, как девушка обращалась с ним лишь потому что они друзья. Поэтому он лишь внутренне едко ухмыляется, когда Лайла уходит в поражении и наконец поворачивается к Натаниэлю. Чувствует тепло, и сердце предательски стучит, когда тот подвигается ближе. "Успокойся, идиот", думает он, кусая губу. Вслушиваясь в чужие слова, он садится в полоборота так, чтобы его лицо никто не видел. Репутация не позволяет, хотя в классе практически никого и нет. Да и он сам не против сидеть ближе. — Самым неловким детям нужен пинок под зад, слюнявчик на шею и по алфавиту объяснять, что такое чувства, — закатывая глаза и все же дразняще улыбнувшись, проговорил Марк. Тихо хихикнул представляя Маринетт и Адриана, - потому что это самые глупые, неловкие и тоскующие по друг-другу люди, в слюнявчике и подгузнике. Иногда он и правда думает, что их мозги остановились на стадии развития в младенчестве, а пубертат только начался. Хотя им, на минуточку! шестнадцать лет. — Если персонаж Мари не перестанет запинаться и мыкать перед Агрестом, а сам Агрест наконец перестанет думать, что смотреть таким взглядом чисто платоническое влечение - планета взорвется, — "и, может быть мы начнем встречаться", вовремя прикусывает язык. Нужно перевести тему на другую, более свежую и понятную им двоим. — В классе снова шушукались и шептались, какой Агрест горяч и, ох, вы видели эти глаза и лицо? А эти скулы, боже, Розмаринн, держи меня, — передразнивая одноклассниц, драматично падает на парту Марк. Пару раз хихикает, но держит серьезное лицо. — А та девчонка Дюпен-чен, что вечно крутится вокруг него?! Радует, что Адриан понимает и держит ее во френдзоне, — писклявит Марк, драматично хлопая ресницами. Ему нравилось шептать сплетни Натаниэлю, - тот всегда фырчал и смеялся, заставляя его сердце до невозможности быстро биться в грудной клетке. Он бы подарил его ему, если бы это значило, что тот всегда будет смеяться из-за него. — когда Маринетт уходит в отрицание, Адриан задумывается о том, что они могли бы подняться на ступень выше в своих взаимоотношениях и это так в их духе, — Натаниэль усмехнулся, так, без злости, но с явным удовольствием, потому что он правда преуспел в любви куда больше, даже если она.. на бумаге. Это неважно, главное осознанность! Он принимал это, в романтике вообще профессионал по собственному нескромному мнению, и все же - отношения ему не нужны, какие-либо серьезные чувства - тоже. От этого всегда были одни лишь неприятности, поэтому Натаниэля немного передёрнуло, когда они столкнулись взглядами и он позволил себе задуматься. Привязанность и симпатию легко перепутать с серьезными чувствами, когда ты впервые в настолько близко к человеку, и ему хорошо это известно, но странное покалывание тяжело списать на что-либо, кроме того, что снова истрепает ему нервы. Натаниэль предпочел не думать вообще. — они не могут подержаться за руки, не то что обсуждать чувства в присутствии друг друга, — судить других легче, и как бы хорошо он не относился к своим друзьям - они были невыносимы в любви целый год! — это Маринетт, она не может вести себя, типа, иначе. ощущение, что у нее отключается абсолютно все, когда на радарах мелькает Адриан. Она в прямом смысле с ног валится! А Адриан совсем непонятный объект, не замечать то, что у тебя под носом! Уже весь Париж в курсе о том, что Маринетт без ума, а до него только дошло, —Натаниэль вздохнул, подпер щеку кулаком и вновь позволил себе взглянуть на друга, на самом деле, обсуждение чужой личной жизни никогда не тяготило, наоборот, и сейчас они могут выплеснуть эмоции через горячее крысятничество. Марк слегка поменялся в лице, когда уклонился от темы и Натаниэль, как обычно, позволил себе зацепиться за крохотные изменения, потому что ему это нравится, — это типа так, потому что я видел чуваков на улице, таскающихся с украденным картонным Адрианом с какой-то рекламной акции. Шумиха вокруг него никогда не утихнет, — честно, это не повод для смеха, но Натаниэль смеётся, потому что ему чертовски нравится этот подход Марка к пересказу, потому что фанаты всегда были достаточно глупыми, чтобы иметь право передразнивать их, и его друг отлично с этим справлялся. А ещё, возможно, ему просто ужасно неприлично симпатизировало то, что Марк позволяо себе быть таким лишь рядом с ним, — наконец свести его с Маринетт, означает апокалипсис его фанбазы. Марк тихо хихикает от явного удовольствия на чужом лице, может быть слегка засмотревшись. Рыжие волосы плавно огибают чужое лицо, прикрыв один голубой глаз. Чужие глаза были голубыми, как бескрайнее небо, глубокое море и капельки лазурита - такие же блестящие, яркие и такие синие. Он бы посвятил чужим глазам поэму, песню и целый мир. Не зря говорят, что глаза зеркало души - душа Натаниэля была точно такой же: бескрайней, глубокой и двуликой - смеет ее увидеть тот, кто заглянет в воды лучше. Все внутри него становится таким самодовольным, назовите его эгоистичным, но ему абсолютно лестно знать эту и другие стороны друга. Чувствовать себя особенным для него было опьяняющее, - веки трепетали, а пальцы дрожали от предоставленого доверия. Как жаль, что Марк был ненасытным. Ненасытным до хруста и ломания костей, до сдержанных улыбок и дрожи во всем теле, - ему хотелось еще, еще и еще. Его разум был головоломкой без решений, бардаком с верным ответом - сокровище всех моментов и воспоминаний. Иногда ему до тошноты страшно, что он так зациклен на друге. Он иронично фыркает, когда Натаниэль высказывается про чужую слепоту, не зная как похож на другого человека. Но, в отличии от пеньков с глазами, Марк прятал свои чувства и хранил их в своем сердце - они согревали его в плохие и холодные дни, наполненные порванными листками, нервными линиями и новыми царапинами от ногтей на руках. Он называл Маринетт самоуничтожительной, хотя сам ходит с ней под руку. Но так было нужно, не так ли? Он не уверен, нравятся ли его другу парни - школа наполнена слухами о его прошлых влюблённостях, ни одна не была удачной. Он не стал бы просить любить его в ответ, лишь улыбнулся и продолжил смотреть из далека. — Что с них взять, фанатики, — пожимает плечами Марк, уже представляя эту битву за картонку с лицом Адриана. На этом можно было заработать - продавать карточки с лицом Агреста, пока фанаты скупали бы их за любые деньги.. Нужно будет предложить это Натаниэлю, злобно ухмыляясь, думал тот. Фыркнул и щелкнул пальцами на предложение о апокалипсисе, ведь это чистая правда. Маринетт загнобили бы сильнее, Адриана бы перестали любить, все умерли. Конец истории, все, ну, Марк, чуть-чуть, но счастлив. Вероятно. Его мысли перебивает предупреждающий звонок на урок, заставляя его опять вздрогнуть от неожиданности и громкости. Его занятия закончились, а вот у Натаниэля... Резко ему приходит в голову идея, заставляя пододвинуться к чужому уху и заманчиво нашептать: — Эй, Ниэль. Давай уйдем с уроков? Украдем картонку с Адрианом - выложим на офф твиттер комикса и так его станут читать и покупать, — заговорщиски прошептал тот. Они оба вздрагивают от звона, Натаниэль машинально оглядывает принадлежности на столе и тяжело вздыхает, ему бы рисовать, а не это все, и только он готов сказать "до встречи", как ухо опаляет чужое дыхание, и глаза опять лезут на лоб. Нет, он прогуливал и неоднократно, все по уважительным причинам естественно, но это никогда не было внезапным и никогда не было с кем-то. —ты серьезно? — это правда звучит так, словно он самый примерный ученик на свете, на деле он уже нащупывает сумку, — ты просто хочешь, чтобы меня наконец исключили, — он продолжает хехекать, когда они выскальзывают из-за парты, спускаются и, проталкиваясь через народ, выныривают наружу в почти опустевший коридор, — сэр, так дела не делаются. — Если бы я хотел чтобы тебя исключили, ты бы об этом и не узнал, — подмигивая и хихикая, отвечает Марк, — Идти по пустой школе было приятнее, как минимум из-за отсутствия других тел. Иногда Марк мечтает быть снова акуматизированным и летать на своем..чтобы то не было, летать мимо людей было быстрее и удобнее в двадцать раз. Ему, почти, становится стыдно из-за подобных рассуждений, но люди читать мысли пока не научились. А если кто-то да и умеет, то ..Наверное, это уже другой разговор? Но мысль его абсолютно завораживала, с авторской точки зрения, это был бы клише-но-интересный поворот. Да и если кто-то читает его мысли, он бы посочувствовал им. Все же, не каждый вытерпит мешанину из соображений и идей, спутанных в узко-хитрую паутину, часовый магазин - все связано между собой, если не смотреть сквозь пальцы на его действия. Люди часто делают такую ошибку, - смотрят все через линзу своей реальности, не примеряя другую. Занимательно, не так ли? — Сэл, фофета, фы сами согласились уйти со мной, — передразнивает тот друга, выходя из школы. Было достаточно тепло, хотя нельзя сказать точно - все же, он в толстовке. Он оглядывает чужое лицо внимательным взглядом, задерживая взгляд чуть дольше, чем нужно. Внутри все становится липким, словно кто-то разлил сироп изнутри, - он такой глупый. Глупый и влюбленный, но такова реальность, - никогда не будет так, как хочешь ты. Марк давно это усвоил. Поэтому он лишь показывает другу язык и протянув ладонь в приглашении, готовится тащить того к поиску картонок Адриана. Он не уверен, что они даже найдут хоть одну, ну и какая разница? Они сделают это вместе, а это главное. Марк весело тащил друга за руку по городу, смеясь над чужим бурчанием и недовольством. Еще одни плюсы акуматизации - они бы летели, а Злоилюстрятор нарисовал бы им..что-нибудь. Иногда Марк беспокоится своих же мыслей, но это иногда - никогда. Назовите его черствым и злым, но за последние месяцы что произошли в Париже, так и правда было бы удобнее. Поэтому он лишь крепче держит чужую ладонь, абсолютно тая когда пальцы сжимают его в ответ. Натаниэль делает его слишком глупым. — Так, мы хоть имеем представление где их искать? — весело чирикает Марк. Позже ему сделают выговор, это точно, но сейчас Натаниэль не думает об этом, они быстрым шагом покидают территорию коллежа, предположительно, оставшись незамеченными. Он поудобнее перекидывает сумку через плечо, с секунду задержав взгляд на чужом лице и состроив псевдо-недовольное выражение на показанный язык. Им, вообще-то, необязательно держаться за руки и будь это кто-то другой, Натаниэль так бы и ответил, но он без задней мысли вкладывает свою ладонь в чужую и позволяет себя вести. Это не впервые, хотя чаще Марк проявлял инициативу полностью самостоятельно, заставляя его таскаться по местам, где находиться не хотелось, но приходилось, как например, стадион. Кому вообще нужен футбол. В редких случаях ему удавалось состроить глазки и успешно отмазаться, чаще это получалось у его друга. — они должны быть.. везде? Но мы не будем заходить в каждую парфюмерию или брендовый бутик Агрестов, — они так серьезно рассуждают о том, где можно стащить картонный полнорост одноклассника, что Натаниэлю становится смешно. Он действительно прогуливает урок не за тем, чтобы заняться чем-то важным, а для того, чтобы бессмысленно погулять с Марком по городу и подраться за напечатанное лицо Адриана. И это, кажется, очень здорово, —хотя, держу пари, у Маринетт этого куча. Натаниэль хмыкает, чуть наклоняет голову вбок и чуть крепче сжимает чужую руку. — когда человек так сильно тащится от тебя, что коллекционирует фотографии и учит твое расписание, а ты не отличаешь фанатизм и влюбленность - это правда признак пенька с глазами. — Ты предлагаешь проникнуть в комнату Маринетт? — весело хмыкает Марк, бессмысленно бредя по городу. Бутики Агрестов были почти на каждом шагу, что было раздражающее в каком-то смысле. Есть много других фирм и бутиков, но по ощущениям в Париже одни Агресты. Ну, это было ожидаемо. Их одежда и правда была красивой и качественной, но редко могла оставить у него вдохновение. Все же, он писатель, а не художник. Но, это тоже не важно! Просто Марку как-либо скучно описывать складки одежды и дорогие костюмы, когда их легко и красиво смогут отобразить художники. Прямо как Натаниэль - у персонажей комикса замечательные дизайны благодаря ему. Да и многое было сделано благодаря ему и его кошачьим глазок - трудно устоять, когда тот строит их ему. Ну, кроме футбола. Футбол был еще одним его хобби, и он был интересным, кто бы что не говорил. Марк лишь умиротворенно вздыхает, пока не застынет в удивлении от последнее слова. Ему не послышалось?.. — Что ты сказал?..Пеньки с глазами?! — удивленно восклицает Марк, тут же ярко улыбаясь и поворачиваясь к другому человеку. Берет обе руки в свои и возбужденно-радостно смеется. —Я, ахаха, я сам так о них подумал! Ты как с языка снял, я, боже, ахаха! — Хихикает тот, тут же вспоминания о чем думал еще. — О, так ты научился читать мысли и не сказал мне? — Ухмыляется тот, пока по спине пробежала дрожь. Он рад доверить себя и свои мысли другому, но это..смущающее, учитывая что его чувства давно вышли за пределы дружеских. Они в конечном итоге зашли в продуктовый магазин, дабы купить по бутылке воды. Они шли мимо отделов, разговаривая ни о чем. Пройдя мимо морозилки с мороженным, Марк приостановился и задумался. — Хочешь купить по мороженному? Хотя мы могли купить и у Андре. — комната Маринетт - это храм поклонения Адриану, -- с губ срывается ещё одна насмешка, он поднимает свободную руку, имитируя жест беспомощности, -- но мне нравятся некоторые ее дизайнерские решения. Они уже особо не следят за дорогой, не двигаются в конкретное место, просто ходят, почти отклонившись от темы. Натаниэль замолкает, оглядывается по сторонам и почти расслабляется, но тут же дёргается от неожиданности, когда Марк внезапно восклицает о его последней реплике, и, оборачиваясь, сжимает в своих руках уже обе его ладони. Он пару мгновений ошеломлённо хлопает глазами, пытаясь переварить, обрушившийся эмоциональный всплеск, а затем сам улыбается. И смеётся. — возможно, это то, почему я почти не придираюсь к сценарию, — он опять использует свою эту невероятно-кокетливую ухмылку, шутливо подмигивает и [ возможно] неосознанно хватается за другого немного крепче. Марк прав, они правда невероятно друг друга дополняют. Он, буквально, чувствует, как скручивается живот, и списывает на жажду. Отлично, Натаниэль, не стоило прогуливать биологию. — оу.. да? — он, подобно попутчику, останавливается у морозильника, опирается о него обеими руками и делает вид, что читает названия мороженого за стеклом, на самом деле, пытается перезагрузиться. Натаниэль уже далеко не такой неловкий, каким был в начале года, к тому же рядом с Марком обычно совсем не возникало проблем, но.. окей, он в Париж не вчера приехал, не знать об Андре было бы дикостью, и тонкостях его деятельности - тоже. Это все больше напоминает какую-то странную романтмческую комедию, -- да, почему нет. Возможно, он где-нибудь.. тут. Рядом типа. Марк чувствует, как румянец ползет с ушей к шее, заставляя его неловко укутаться в толстовку, а в горле пересохнуть. Чужая ухмылка вместе с этим подмигиванием были слишком..Слишком привлекательны для его сердца. Чужая легкость и игривость были и будут его погибелью, на которую он отдался добровольно. Он чувствует себя бабочкой, что пошла в сети паука, запуталась и была связана - но только вина здесь только на любопытной жалкой мошке, что решила прийти в чужие сети. Он сейчас в подвешенном состоянии, но только вместо крови и слез он чувствует привязанность и любовь, так сладко и грешно. Но кем же была бабочка до этого? Гусиницей, еще более жалкой букашкой - другой персоной. Он самый настоящий грешник, но..Это же его выбор, не так ли? Он позволяет себе погрязнуть в водах и сгореть в маленьком огне, пока лицо краснеет и сердце стучит - волнующее быстро, как было только в присутствии Натаниэля. Любовь любит тишину, - он в тишине любит и почитает, но не тронет пока ему не позволят. Чужие границы и чувства всегда будут ему важнее, если это касается Ниэля. Поэтому он уводит их в магазин, пытаясь успокоить быстро стучащее сердце. Да вот только получается плохо, потому что смысл его слов дошел до него чуть позже, чем они сошли с его языка. Он чувствует себя в странной романтической комедии, и он к сожалению, а может и к счастью главный герой. Так глупо соскочило имя Андре с языка, но виноват ли он? Возможно да, а может и нет - точно узнать никогда нельзя, ведь слова брать обратно он не собирается. Он так часто осуждал Маринетт и подобных персонажей книг, а теперь отдаленно напоминает одного из них. Это ирония, шутка над ним - но она не злая и острая, не заставляет давиться ненавистью к себе. Поэтому Марк ухмыляется, пока пальцы дрожат от мысли о подтексте того, почему мороженное Андре и берут. Он позволит оболочке сойти и показаться миру другой персоне, той, которая бывает лишь с Натаниэлем. — Япп! Пойдем? — Весело хмыкает тот, беря из холодильника одну бутылку воды и тот причудливый лимонный сок другу, пока не видит. Все же, он знает его предпочитаемые вкусы. Они нашли Андре рядом, заставляя Марка слегка усомнится в логике происходящего - все же, и правда причудливая комедия. Закрыв глаза на все странности, он купил им по два рожка мороженных - его вышло апельсиновым и голубичным, заставив его замычать от сладости на языке. Все же, на улице было жарко. Иначе как еще объяснить последующие слова с его рта? — Знаешь, на таком свидании я еще не был. Натаниэль не глупый и совсем не слепой, он эмпат в самом деле, просто слишком запутался. В начале было проще - он списывал странную реакцию, часто красные щеки и переменчивый настрой на то, что Марк так же пытается перестроиться под факт того, что теперь они команда, что хочешь не хочешь, а придется проводить больше времени вместе. Самому Натаниэлю ещё долгое время было неловко перед тем, что случилось до их примерения, и он вроде свыкся с чужой неловкостью и немногословностью, а потом приишлось привыкать к другой неожиданно открывшейся стороне нового друга - импульсивность, болтливость и инициативность. Это нравилось ему куда больше, но то, что теперь это мешалось между собой, создавало для него кучу неприятностей в виде лишних неловких мыслей, неосторожных действий и переосмысливания ситуаций Он умнее Адриана, наверно, но гораздо упрямее. Натаниэль позволяет себе обратить внимание на чужую реакцию, потому что подозревает что-то среднее между паникой и приевшимся "так и надо", возможно потому что паникует сам, но Марк молчит с полминуты, а затем уверенно настаивает на предложенном. Натаниэль сверлит его взглядом, пытаясь придумать отмазку, потому что совершенно не хочет ставить эксперименты над своими чувствами, но кивает, позволяет захватить то, за чем они пришли изначально и бредёт следом, как на каторгу. Последняя надежда - они не встретят Андре, а потом разойдутся и забудут об этом. Нет. Вали к черту, Нат. Мороженщик приветливо махает им рукой, когда Марк здоровается с ним, а Натаниэль, кажется, тоже. Он не понимает. Он в прострации, потому что назад не повернуть, а уже и не хочется поворачивать. — спасибо, — Натаниэль старается не обращать внимание на взгляд Андре, принимает рожок и пробегается взглядом по своему и чужому. Фисташка и черника, он чуть щурится, но приводит дыхание в норму, зря переживал, это ведь не так страшно. Он улыбается. А потом давится, нечаянно откусывает холодный шарик и зажимает рот, пока зубы стучат. — чего.. Ладно, страшно. Марк осознает свои слова тогда же, когда и давится этим самым мороженным. Рядом раздается кашель, заставляя его обеспокоенно обернутся на друга. Он чувствует жар и дрож, и стыд за свой язык вперемешку с неловкостью и прямо сейчас был бы не против провалится сквозь землю или хотя бы сбежать. Но беспокойство о друге сильнее, чем его собственные чувства и желания, что так же страшно. Он..Он не хотел говорить то предложение о свидании. Это с большей вероятностью разрушило бы их дружбу, - опять по его вине. Потому что он такой цикличный, импульсивный и неловкий, - так было всегда. Ему нужно было молчать и просто молча есть или вообще не общаться с другим парнем, но тогда бы ничего этого не было и ему хочется плакать. Он не хотел говорить этого, не имел...имел, но не имел это ввиду, понимаете?! Свидание с Натаниэлем было чудным сном, параллельной реальностью в которую он бы ужасно хотел верить и безгранично завидовал. Он чувствует себя паршиво, когда берет чужое мороженое и достает из сумки воду, предлагая другому. Осматривает того, аккуратно следя за чужой реакцией. В лицо, в глаза не смотрит - он бы умер, потому что уже чувствует осуждение и отвращение другого человека. Натаниэль ведь даже не знает, что ему мальчики нравятся. И слышать сейчас такое наверняка шокирующее. — Ты...ты в порядке?... — тихо подает голос тот, не зная куда себя деть. Он бы хотел сделать что-то еще, дабы не думать, - ведь если он зациклится о ситуации то умрет от смущения быстрее. Легче переключится - как всегда. — Я...я не хотел...я...я не думал, что скажу это...Прости, — в конечном итоге выдыхает тот, тут же осекаясь. — То есть! Ты и не обязан меня прощать, я просто...я... Он не отрывает руку ото рта, хотя холодное жжение уже отпустило. Ему приходится дернуться, когда предлагают помощь - осторожно отнимают мороженое из рук, протягивают бутылку, и Натаниэль как-то сконфуженно принимает ее. На самом деле, это совсем неправильно, он не жертва, а даже если так, то только собственных страхов. Марк выглядит не менее напуганным, кажется, даже начинает дрожать и теряться, но все ещё смотрит на него и все ещё волнуется о нем, хотя сам Натаниэль, должно быть, давно сбежал бы в такой ситуации, не позволил бы себе выглядеть придурошным, хотя его друг совсем не кажется более глупым, нет, никак. И он не чувствует отторжения, никакого отвращения ни к чему, кроме своей ничтожности прямо сейчас. Сердце ухает, пока он пытается его унять. — все в порядке! — транс будто сходит, окатывает ледяной водой и приводит в чувства. Натаниэль дёргается, роняет бутылку, а затем покоит собственные руки на чужих плечах, сжимает так, словно если не сделает этого - друг неминуемо куда-то денется, — правда в том, что ты не обязан извиняться, потому что ничего не произошло.. то есть.. у свидания много значений, — ты идиот, — хотя, я не знаю, что ты имел ввиду, ну просто, мои свидания были другими, — он осекается. Единственное о чем он может говорить - это та неудавшаяся встреча с Маринетт в его день рождения, но тогда это был даже не он! Точнее, не совсем. Натаниэль прикусывает язык, — если были. Все нормально, потому что, если ты хочешь, мы можем попробовать снова.. только не волнуйся. Он переживает о том, как это звучит, потому что это не жалость, Натаниэль себе не простит, если не сходит хотя бы на одно нормальное свидание с ним. Марк в шоке широко моргает, когда чужие руки резко покоятся на его плечах. Натаниэль резко оклемался и стал говорить, говорить и говорить, пытаясь его успокоить и..поддерживая? Он не знает как себя чувствовать прямо сейчас. Ну, во первых у него все еще мороженное в руках, которое медленно тает. Во вторых, было необычно приятно получать...то что он сейчас получает от другого человека. По ощущениям, хотя так и есть - он словно на высоте. Было приятно иметь возможность получать то, что никогда не могло быть. Хотя Марк сравнил бы себя и с бутылкой на полу, - та неловко лежит у чужих ног, к счастью закрытая. Возможно, кому-то сцена покажется милой, но Ансьел так не думает. Ему до невозможности неловко, ведь прежний стыд прошел. Ему даже как-то горестно от этой ситуации, ибо даже тут он получает выгоду - возможность получить чужое внимания и касания. Он чувствует себя чудовищем в каком-то смысле. Его действия определенно не подходят под образ, что строится у людей. Марк пару минут молчит, все еще находясь в легком шоке, - хотя ему так же приятно когда чужое внимание обращено на него. Он словно кот, что купается в солнечных лучах. Мило, приятно и комфортно, - так всегда было в чужом присутствии. Но ему нужно сосредоточится, пока тот не слег в обморок от тревоги. Он нервно жует губу, надеясь что подумал все правильно и это не проецирование его мечтаний в реальность, - хотя происходящее и правда похоже на сон под веществами. — Мгм...Ты...хочешь пойти со мной на свидание, — неловко начинает тот, переводя взгляд с мороженного в руках на лицо парня обратно. —....как.....романтическое?? Проходит несколько мгновений, и Натаниэль стыдливо опускает взгляд, убирает руки и отходит немного дальше, порыв - полный сюр, он, верно, придает этому слишком большее значение. Может Марк просто пошутил? Может осекся, правда перепутался, даже если последующая реакция была кричащей, он мастер надумывать себе то, чего, наверно, никогда не было. Он тяжело вздыхает, ожидая приговора, потому что уже выдал себя с потрохами, а чужой взгляд был слишком выразительным, чтобы на нем задерживаться. Сейчас подумают неправильно, поймут не так, хотя что можно надумать, когда Натаниэль буквально вывалил все, что думает, фактически, сам попросил о приглашении. Просто смех. а.. Это уже, наверно, отголоски надвигающейся паники, потому что это не могло быть действительно сказано, адресовано ему, тем более после всей этой ситуации. Глаза в удивлении распахиваются, он приоткрывает рот и тут же снова смыкает. Даже если такая реакция будет странной после всего произнесенного, Натаниэль надеется, что люди ещё не умеют залезать в голову, потому что поток его мыслей за несколько секунд оказался настолько сбитым и разноплановым, что сейчас просто разом остановился. — это не шутка? Погоди.. я правда сказал это, и если я сейчас попытаюсь уйти, то примкну к рядам Маринетт, — в таких ситуациях обычно краснеют, а он бледный, как поганка. Амурные дела потребляют слишком много ресурсов. Губы растягиваются в полуулыбке, нервной, но не натянутой, — а это явно не то, что я смогу пережить. — Надеюсь, ты не будешь в рядах Маринетт, иначе быть в рядах Адриана я бы не смог. Тот слишком глуп для меня, — фыркает Марк, чувствуя как уши краснеют. Насмешки над двумя пнями были привычни и действовали как успокоительное, наверное, это не очень хорошо говорить в этической и общественной точке зрения, но когда они следовали общественности? Да и если это ему помогает, то он решат что все в порядке. Стоявшая тишина после этого особо и не напрягала его, пока он смотрел в чужие глаза. Ему, вроде как, сказали ''да''?..Он бы уточнил, но так не хочется портить момент. Как во всех глупых романтических фильмах и фанфиках особенно, сейчас он бы наклонился к Натаниэлю и поцеловал бы его и плевать было на мороженое и людей... Что-то мокрое упало на его нос. Марк шокированно дернулся, с неверием смотря на небо. Дождя в прогнозе не было. Теперь он еще больше уверен, что находится в глупом романтическом фанфике и все это просто подводка..К чему-то. Если они так и останутся тут стоять, то точно промокнут. — Похоже, даже погода не хочет, чтобы мы были в рядах Адриана и Маринетт. Заплакала от такого. — отшучивается Марк, передавая другому его мороженое. Погулять под дождём было...Не так уж и плохо, он полагает. Но он не хочет быть мокрым. — Думаю, я буду твоим самым худшим свиданием, чтобы не быть рядом с другими. Это был мой коварный план, — наигранно драматично начинает тот, откусывая свой рожок. Он, вообще-то, за это заплатил. — о нет, я не хочу представлять тебя блондином, — усмехается, разводя руками и наконец найдя в себе смелость заглянуть в чужие глаза. Отпустить ситуацию оказывается легче, потому что они отлично понимают друг друга, а пара голубков "помогла им взаимно" тем, что просто существовала и служила не слишком хорошим примером осознания чувств. Они замолчали, и несмотря на лёгкую мягкую улыбку, застывшую на лице, внутри по прежнему бушевали разногласия. Нужно куда-то пойти, в общем, свидания это же романтика? Конечно, они же сами устраивали свидания. Натаниэль пропускает мысль, что он под акумой был куда оригинальнее и выразительнее. Может им сходить на каток.. или.. Сырость вокруг наконец оказывается замеченной только, наверно, с пятой каплей упавшей на голову и после того, как Марк дёргается, шутливо отмечая забавное стечение обстоятельств. Натаниэль сам поднимает голову на секунду, наблюдая по-прежнему чистое голубое небо и смеётся, переосмысливая чужие слова. В такую погоду появляется радуга, и это только потому что они сделали шаг вперёд! Как знак свыше. А Маринетт и Адриан, кыш отсюда. — я не уверен на скольких свиданиях мы уже были, до сегодняшнего дня я был не в курсе, — он ухмыляется, принимает рожок и хмыкает, дождь начинает действовать на нервы, о, а это хорошее решение, — мы можем пойти домой, — клас, гений свиданий. — И я бы не хотел представлять тебя темным, — Марк хихикает, но тут же ужасается, представляя себя и Натаниэля в этих цветах. Обоже, у них еще и цвет глаз похожий. Значит ли это, что паралельне миры существуют и все они просто копирки от Маринетт и Адриана? Тогда выходит, что их и вовсе не существует - они в каком-то смысле и есть Маринетт с Адрианом, просто в маленькой части и частичке души. Тогда...Они и так в команде Дюпен-чен м Агреста, потому что они как-бы они и есть, и вся реальность маловероятна и получается что...Марку надо перестать думать, иначе сны где он - Агрест будут преследовать его в кошмарах. А еще он сейчас надумал себе кошмар, и очень благодарит вселенную что от Адриана ему достались лишь зеленые глаза, а не его бескрайний тупизм и блонд, а Натаниэлю достались прекраснейшие голубые глаза, которые даже не похожи оттенком на глаза Маринетт и у того замечательные рыжие волосы. Вот, думать о Нате приятнее и привычнее. — На самом деле мы встречаемся, ты просто не в курсе, — пожимает плечами Марк, делая вид, что это не только что сказал. Что-ж, в эту игру играют двоя, верно? Поэтому он лишь хихикает, откусывает последний шарик мороженного и принимается кусать вафлю. Обдумывает чужое предложение пойти домой и это звучит хорошо. — Мы можем пойти ко мне. Родители уехали в командировку, так что мы будем одни. — На самом деле это звучит так, словно он нелегально живет один, но технически ему шестнадцать и соглашение на снятие жилье от родителей у него есть..Ну, а еще они живут в Париже - тут много нелегальной штуки...Он почти на все сто уверен, что Аликс барыга - есть у нее что-то.. Они бежали под дождем, все так же привычно держась за руки, но теперь все ощущалось иначе. Ну, одежда была склизкой и мокрой и прилипала к телу. Но все же было как-то удивительно, что все произошло из-за того что он не сдержал язык за зубами. Вероятно, это плохой знак - его репутация, которой вообще-то нет, потому что его не помнят, ему нравилась. Но возможность скандалить на публику тоже интригующая...Нужно будет добавить это в комикс. Натаниэль был и раньше у него дома для совместного обсуждения сюжета, родителей и тогда кстати не было...Кхм, но и сейчас это по другому ощущается. Все внутри скручивалось от волнения, - все таки, приятно было не держать в себе чувства. — ну, знаешь, я думал перекраситься.. — он так манерно тянет, издевательски ухмыляется и ускоряется в том, чтобы доесть мороженое, потому что уже как-то не раскумар. Натаниэль думает и не берет свои слова обратно, будь что будет, в любом случае, им не привыкать ходить в гости, и.. У него сейчас глаза на лоб полезут, честное слово, он второй раз за десять минут давится мороженым и откашливается, окей, у них обоих специфичное чувство юмора, и в любой другой ситуации он бы посмеялся, честное слово! Но в действующем контексте это звучит так.. так.. в общем, его явно перетроллили. Марк выглядит все так же непринужденно и это немного сомнительно, потому что Натаниэль серьезно задумывается о том, _какого_ было бы, не будь это подколкой. Встречаться с Марком звучит правильно, он смакует эту мысль и она уже не кажется такой отторгающей, по сути, между ними ничего особо и не изменится: они и так достаточно близки, и так проводят в компании друг друга почти все время, и всё ещё доверяют в большей степени. Просто, если бы он правда не чувствовал чего-то ещё, то и не задумывался бы о том, что они могли бы перейти на следующий этап, посмотреть что получится. Лучшие друзья звучит хорошо, но Натаниэль уже сомневается, что такой статус его устраивает, он всегда был щепетилен в вещах, которые принимал за ключевые. Натаниэль мог немного запутаться в себе, потому что был уверен, что ему нравятся только девушки, но это не проблема, сейчас явно не то, что можно было бы подогнать под выражение "переобулся", потому что любить Марка - не способ убежать от себя, не отрицание. Он вообще долго об этом не думает, потому что ему не за что оправдываться, это искренне. На мгновение ему кажется, что они и правда в какой-то выдуманной истории, бежать под дождь ещё никогда не было так приятно, прогуливать школу - тоже. Все уже стихает, когда они доходят до дома, но это уже и неважно, промокли как котята. Натаниэль хмыкает, и отпуская чужую руку, проверяет сумку. — работать на свидании, наверно, не очень романтично? — Неап! Мы будем отдыхать, — весело чирикает Марк, покачивая пальцем перед чужим лицом. На душе становится тепло, когда другой подтверждает, что да они на свидании и да, это был не сон. Ага. Поэтому он позволяет себе снять мокрую обувь, чувствуя неприятное ощущение мокрых носков. Скривившись, тот снимает и их, проходя дальше в дом. Натаниэль достаточно много раз тут был, так что нет смысла что-либо говорить. Он проходит в свою комнату, взяв комплекты одежды и проходит в ванную первым. — Я взял и тебе, но моя одежда будет тебе большой. — Легко говорит Марк, закрывая перед тем дверь в ванну. Удивленно ойкает, замечая на полочке стоящее радио. Он как-то забыл, что туда его поставил..И забыл, что оно вообще там. Интересно, думал он. Переодевшись и вытерев насухо волосы, позволяет Натаниэлю войти, пока сам идет на кухню. С прошлой встречи остались различные снэки, да и попкорн вроде был...Он шарился по ящикам, напевая строчки из головы себе под нос. Интересно, что было бы, будь они оба там? Что произошло в той вселенной, где он не закрыл дверь? Они спокойно переоделись или Марк снова бы сказал что-то не так? Тогда какие были бы там выводы? А что он бы говорил? Наверное, пел? Все же, не зря там стояло радио. Если так посмотреть, в ванне много чего было - к примеру косметичка, в которой были в основном различные оттенки помад и блесков для губ. Интересно, а могли бы они...! Его мысль прервал попкорн, что прилетел ему в лицо. Ой, он и забыл про него. — Не против посмотреть фильмы? Вечер кино звучит хорошо! Ты мог бы и остаться на ночь, — кричит в глубину квартиры Марк, слыша скрип половиц и чужие шаги. — Если хочешь, конечно. — Добавляет тот, чтобы не выглядеть придурком, не уважающим чужой комфорт. Хотя он и так, придурок...Наверное. С такой мыслью тот пришел в гостиную, и поставив все на стол, сел на диван. Он честно устал уже ходить и стоять, так что было приятно отдохнуть. — Хочешь посмотреть Алису в стране чудес? Натаниэль легко улыбается, да, они определенно знают что делать, и пока его успешно отдергивают от зудящего желания взять карандаш в руки - он постарается все не испортить. Он проходит в дом следом, не чувствуя никакого дискомфорта, кроме как, от насквозь промокшей одежды и слипшихся волос, что действительно крайне неудобно, когда ты не стрижешься. Непринужденно оглядывается, ожидая предложения сделать что-нибудь с печальным положением и угадывает, нет, он умеет говорить языком через рот, но это оказывается слишком.. само себе разумеющимся. Таким, словно нечто подобное уже происходило. Сложенный комплект оказывается в его руках и Натаниэль только цыкает на то ли усмешку, то ли констатацию факта, хотя это наглое преувеличение! Их разница в росте не такая уж и большая, а телосложение.. ну возможно. Он отходит в сторону, опираясь о стену напротив и сверлит взглядом закрытую дверь, мыслями уже далеко отсюда. Все складывалось так, как произошло бы однажды в любом случае, но он по прежнему чувствует себя странно, непонятная эйфория оседает внутри, словно разом освобождая всех бабочек от долгого сна, на языке горьковатая сладость. Фантомная, - думает Натаниэль и сглатывает - переневничал. Просто чудно! Демонстрировать беспокойство не лучшая идея. Они лишь кивают друг другу, прежде чем он отталкивается от стены и заходит в ванную сам, прикрывая дверь. Натаниэль не спешит, присаживается на край ванны, и задерживает взгляд на косметичке, засматривается на детали и, по глупости, чуть ли не плюхается назад, однако, вовремя цепляясь за бортики. Довольно резво поднимается, предпочитая больше не тянуть и не играть с судьбой, с большим усердием утирает волосы, потому что, это вообще не прикольно, и переодевается. И да. Ему правда немного велико, его эго задето. — м? — он останавливается на пороге комнаты, слегка удивлённо оглядывает новую обстановку и тут же связывает с только что прозвучавшим предложением, — да, давай, -- снова улыбается, присаживаясь рядом, это не неловко и не ново, он может даже сказать - традиционно. На предложение остаться на ночь, Натаниэль реагирует так же спокойно. невозможно. Он никогда не против, вообще-то, это так же происходило неоднократно, так делают друзья? Ну, и не только, наверно, — да, конечно, ну.. я думаю никто не против. Но он даже не тянется к телефону, как-то грустно усмехается и переводит взгляд на экран. — ага, это.. то о чем ты говорил. Марк слышит этот грустный вздох и переводит нечитаемый взгляд в стену. Родители Натаниэля были почти такие же, как и родители Марка. Разница в том, что Марку на своих плевать - они могли задохнутся и умереть и ему будет плевать, потому что он не знает этих людей так таковых. Но его..кто-то, потому что вряд ли друзья делают то, что делают они, был к ним привязан. А Марк знает это и ненавидит всей душой. Потому что два этих человека никак не претендуют на родителей и он не уверен, что как минимум влепит тем пощёчину если увидит тех. Поэтому он лишь кидает в друга зернышком попкорна, слегка ухмыляясь от чужого не впечатленного лица. — Не думай о них. Лучше думай о самом худшем свидании в твоей жизни вместе со мной, я заставлю тебя плакать, — драматично падая на чужие колени, говорит Марк хлопая ресницами. Берет пульт и включает телевизор, чтобы наткнуться... — Это...наш комикс...но аниме?! — Марк кричит, видя абсолютно скопированную рисовку и даже заставу, и какого хрена, они не давали разрешение на использование! — Это нарушение авторских прав!..Так..Так еще и присвоили все какому-то Астрюку! — Марк махает руками, чувствуя навязчивое желание что-то сломать. И врезать кому-то. Он вертится головой на чужих коленях, пока обессилено не кинул горсть попкорна в телевизор. Глупость какая-то. Это либо очень удачное совпадение, либо вдохновлялись ими же, которые вдохновились Леди Баг. Ага. — Мы..будем это смотреть? Натаниэль вопросительно вскидывает бровь, но понимает. Он не хочет говорить об этом, потому что ему отлично известно, что любовь навязать невозможно, заставить ценить себя - тем более. Его семья - это друзья, это одноклассники, и в конце концов, тот, кто прямо сейчас сидит рядом и который знает больше чем кто-либо ещё. Он не смог бы быть достаточно не разочаровывающим, тем, кем его хотели бы видеть, и в этом они с Марком очень похожи. В любом случае, это значит, что они действительно могут проводить достаточно времени вместе, могут понять это. — забудь, — отмахивается, не успевая сообразить, прежде чем друг? плюхается на его колени, изображая королеву драмы. Натаниэль ухмыляется, прежде чем чуть сдвинуться и опереться о подлокотник, — я уже рыдаю от твоих попыток осквернить день, где мы опозорились публично несколько раз, это лучший день в моей жизни. Телевизор щелкает, Натаниэль поднимает взгляд на экран и, о Боги, их реакцию писали по одному сценарию. Они ходили на премьеру фильма и это на него совсем не похоже, зато видно явное "вдохновение" и это просто возмутительно. — но это же совершенно нелогично! Единственное, что могли слизать - это идею, сюжет здесь просто суперглупый, — неправильно судить по отрывку, но этого достаточно, по правде говоря. Он ищет схожести в стилях, стараясь отпираться на то, что ничего абсолютно оригинального не существует, но это слишком долгий путь, чтобы труды шли на обрисовку. О да, Твиттер просто взорвется, но не сейчас, Натаниэль осторожно кладет свободную руку на чужую голову, потому что он и так на нервах, простите, можно без лишних телодвижений, но вот поглаживает уже совершенно осознанно. — меня сейчас стошнит. Марк расслабляется от чужих прикосновений к его волосам, закатывая глаза и чуть ли не мурлыча как кошка. Чувствовать чужие прикосновения было до невозможности приятно, а учитывая их положения и если вспомнить что они на свидании. Он абсолютно влюбленный и глупый, но прямо сейчас ему не до этого. Ругаться в интернете - самая веселая вещь, а когда трогает то, что принадлежит им.. Что-ж, быть медийной личностью не всегда плохо. Он полностью согласен с чужими жалобами, что готов взорвать всю эту чертову планету. Он самолично найдет Астрюка и унизит его так, что тот имя своей матери забудет...Стой..унизить, значит...Ансьел коварно ухмыляется, когда вспоминает про одно очень занимательное приложение. Иногда было хорошо иметь социальные сети, а учитывая что там у тебя псевдоним и никто не знает тебя - джекпот. — Эй, подай мой телефон, и свой заодно. — Протянув руку, наглеет Марк. Ему, вообще-то, не хочется вставать с чужих колен. Когда гаджет оказывается в его руках, он злобно хихикая, открывает твиттер. — Астрюк еще не знает, с кем связался... — гадко ухмыляясь и быстро печатая текст, тот делает запись. — Зайди-ка в тви, только на закрытку, — мило пропевает он, хрустя попкорном. — Мы унизим Астрюка в интернете, пока тот пытается оправдаться и покушаться на нападки репортеров, — объясняет Марк, слегка фыркая на ответ фанатки в комментариях. "Розетт против" с ними давно, и это единственная причина почему он не блокнул ее за схожее имя с Маринетт. Ну, и то что имя похоже на имя подруги Натаниэля - все же, он еще не такой мелочный. Ну, чуть-чуть. — А потом он выплатит нам моральную компенсацию и превратится в акуму, дав нам новый сюжет в главу. — заканчивает Марк, лениво печатая ответ. Хихикает на явный шок девушки, и ладно, та слишком мило и смешно реагирует. Марк презрительно смотрит на Натаниэля, когда тот со вспышкой фотографирует чашку с попкорном, а они вообще-то в темноте! А зачем тот ее сфотографировал?...Он подозрительно щурится, тут же задыхаясь от обвинения что он королева драмы. Ну, так и было - но намекать на него таким осуждающим твитом! — Ты ранишь мое сердце, — драматично хватаясь за левую сторону груди, придыхает тот. Смотрит сквозь пальцы на другого человека, и невинно моргая, добавляет — поцелуешь, чтобы не болело? Натаниэль снова не понимает, хотя догадывается о том, что это не с проста, в любом случае, молча отдает ему телефон и берет свой - какая бы ни была авантюра, он должен быть в курсе. — Астрюк - режиссёр, — как-то бесполезно подмечает, но уже понимает, что снова позволил сотворить какую-то чушь. Окей, он за компанию, их чувства оскорблены, а ещё в интернете они могут спокойно отыграться, в любом случае, в планах были пару постов в Твиттер о унижении достоинства и полном неуважении, а раз Марк либо самый гениальный человек на планете, либо самый невыносимый, задуманное воплощается. Он кивает, усмехаясь, переключается на приват и сразу же натыкается на опубликованный твит, — серьезно, это либо слишком очевидно, либо слишком жирно, он ни за что не поймет в чем дело, — Натаниэль смеётся, потому что это правда забавно, а когда Марк, выслушав претензии, печатает уточнении со своего аккаунта, ему становится совсем плохо, но он отвечает серьезно и по фактам, потому что в их компании должен быть хоть один мозг. Правда, тут он видимо один на двоих. — это чудовищная идея, ты, случайно, не Монарх? — приходится бегать по аккаунтам, когда к их шоу особо активно присоединяется одна из фанаток, они оба ее знают, возможно, она нечестно имеет немного большее значение, чем остальная фанбаза, только потому что давно и хорошо справляется с тем, чтобы потешить эго, — мы воспользуемся им для сюжета, так же, как сделал он? Я правда не понимаю от чего люди считают тебя душкой, — смешок застревает в горле, когда на его глазах рождается твитт фанатки, а затем ответ на него. Он повторно давится возмущением, опуская взгляд и встречаясь с чужой ехидной улыбкой. О, ну все! Натаниэль, пристыдив буквами, явно находит это недостаточным, на глаза попадается полупустая миска с попкорном, полупустая только потому что часть валяется где-то на полу у телевизора, где уже идет что-то другое. Он фотографирует "натюрморт", а затем быстро печатает, игнорируя чужую реакцию. Мстить надо оригинально. — чтобы поцеловать твое сердце, мне придется вскрыть тебя, а я не хирург, — на лице вновь расползается издевательская ухмылка, пока внутри все плавится и горит. Натаниэль, вообще-то, мог бы серьезно поцеловать его, так, как не делают друзья, и, наверно, хотел бы, но Марк пошутил и он сам наитупейше отшутился. Смелость исчерпалась, странное неприятное чувство упущения ее сменило, — то есть, аудитория взорвется, когда зайдет в Твиттер, и ты мог бы поцеловать меня, но это хотя бы гарантирует то, что репосты действительно дойдут до Астрюка или его менеджера, — все бб. Марк отмахивается от чужих слов, что Астрюк какой-то там режиссер, но вот от слов что он Монарх показательно молчит. Перед прядь волос и крутит ее на пальце, хлопая глазами. — Все может быть.. — Загадочно говорит тот, ухмыляясь тому в лицо. Все же. будь они с кем то другим, шутку бы не оценили - его бы посчитали странным, аморальным, гомофобным (что смешно!), трансфобным, эйболистом, эйджистом и так далее, далее, далее. Ну, ему как то все равно? Это шутка - да, плохая, да, чернушная, но ему смешно. А Натаниэль его полностью поддерживает и точно так же сам шутит - твиттер скоро их забанит. Грустно, что ругаться нельзя будет, ну и ладно - он другой аккаунт создаст. У Натаниэля их вообще 30, - так что все равно цельно. — Люди ведутся на мою внешность, если конечно помнят - даже после появления Реверсера не многие могут понять что это был я. — Многие говорят, что он чуть не утопил Леди Баг и Кота Нуара, но..Он планировал их утопить, чтобы позже достать талисманы - и, думая об этом сейчас, он звучит как псих и маньяк, но это было..Логично.. Марк возмущенно задыхается от чужих слов, развалившись на чужих коленях сильнее. Показательно сунув руку в чашу с попкорном, бросает зернышко в чужое лицо. Как похорошел нынче футбол, фыркает тот, резко останавливаясь. Прокручивает в голове идею, нервно вертя в руках телефон. Хмыкнув, с ухмылкой печатает твит, невинно моргая в чужое лицо. Он ничего не делал! Просто написал анекдот, и еще один в ответ на чужой твит... Что-бы наткнуться на фотографию сгоревших макарон, которые тот неудачно приготовил на их прошлой встрече. — Это предательство, дорогой ты мой. Я сужу тебя по укф статье парижа номер 23 - вы пристыжаете мои чувства, за это вам дается наказание, — наигранно серьезно говорит тот, казалось бы, махая руками просто так. На самом деле тот перекинул из на чужую шею, и слегка дергает к себе. Их лица достаточно близки к друг-другу, заставляя Марка ухмыльнуться - пока тот заговрщеским шепотом шепчет в чужое лицо — В наказание тебе придется терпеть мои поцелуи..Да или нет, Натаниэль? — перебирая чужие волосы, спрашивает тот. Он так сильно хочет его поцеловать. Он что-то печатает, пока Марк говорит и говорит, и только кажется, что Натаниэлю совсем не интересно, отправив твитт, он драматично выплёвывает: — я тоже повелся, — и откидываясь на спинку дивана, прикладывает ладонь ко лбу, имитируя глубокую печаль. Это можно было бы посчитать за чистую правду, если бы Натаниэль серьезно строил образы в голове, как обычно додумывал, но ему нравились его истории, а ещё было ужасно стыдно за произошедшее и это было всем в чем он был уверен, пока они не узнали друг друга получше. Заблуждения присутствовали, но последующее разочарование - нет, люди просто странные и недалёкие, раз не видят какой Марк, на самом деле, замечательный. При упоминании Реверсера, он кривится, это ещё одно табу, но оно никогда не будет озвучено, потому что в той ситуации действительно подвела импульсивность и наивность, Натаниэлю просто тяжело думать о том, что все могло сложиться иначе, — это было жутко, ну типа, это сложно представить. Он дополняет предыдущий пост ещё одним, и в лицо прилетает зёрнышко попкорна вместе с возмущенным вздохом, Натаниэль ухмыляется, пока не замечает уведомление. Смотрит в чужое лицо, затем на анекдот, потом вновь на него, и проговаривает вопрос вслух, после чего пишет, зная что конкретного ответа не дождется нигде. На тонкий намек лишь фыркает, закатывая глаза: — после твоей фотографии кота в холодильнике я сомневаюсь, насчёт твоей устойчивости. Ты не напугаешь меня анекдотами. В ответ приходит ещё один. Натаниэль лезет в галерею. Смеётся на чужие возмущения, под поток осуждения быстро строчит ответ Розетт, и только кликает на публикацию, как обращает внимание на чужие действия, чуть не роняет телефон, но и не успевает ничего предпринять. Глаза в удивлении распахиваются, пока Натаниэль пытается понять что происходит, он смотрит прямо в чужие, а в них черти пляшут. И сглатывает, улавливая, как жар приливает к щекам и сердцебиение учащается. Сейчас это можно не расценивать как шутку? И нужно ли было воспринимать это так в тот раз? Он давится своим тихим "да", потому что совершенно не представляет что будет дальше, но не смеет упускать возможность, даже если ужасно смущён и даже если никогда не целовался. Пусть смеются, если в этом правда нет ничего, если снова надумал - он почти научился справляться с разочарованиями. Только, рядом с Марком разочаровываться все ещё не получается. Марк испускает вздох, полный волнения, когда ему отвечают тихим ''да''. Он смотрит в чужие глаза и его сердце тает от доверия, которое он там видит. Марк тянется вперёд, сокращая эти жалкие сантиметры между ними и наконец целует чужие губы. Он не умеет целоваться от слова совсем, он часто описывал это, да, но на практике никогда не пробовал. Он аккуратно и нежно касается чужих губ, пока сердце в груди бешено бьётся - это было чертовски приятно. Это было так правильно, так красиво и чудесно. Целовать чужие губы, на которых остался сахар от мороженого было пиком удовольствия и новой любимой сладостью. Нежно сминать и слегка оттаскивать, потому что дразнить Натаниэля было его любимым занятием, и прилькнуть снова. Он опускает одну руку с чужой шеи, чтобы помочь себе приподняться. Старается сесть на чужие колени не разрывая поцелуй, но все равно слегка отстраняясь для передышки. Марк испускает вздох, наконец усаживаясь на чужих коленях и поднимает одну свою руку к чужому подбородку - притягивает лицо к себе и целует, целует, целует, снова, снова и снова. Потому что это Натаниэль, его любимый и дорогой Натаниэль, и как можно не целовать его? Такой замечательный, чудесный и великолепный, боже, он так сильно его любит. — Мы... — отстраняясь, на выдохе говорит тот, — должны были сделать это раньше. И чаще, — смеётся тот, снова притягивась для поцелуя. С каждым разом они становятся смелее и настырнее, все те чувства и эмоции что он держал в себе. — Эй, — с лёгким чмок, Марк отстраняется, сквозь ресницы смотря в чужое лицо. — В ванне стоит косметичка матери в которой куча помад. Хочешь, я оставлю на тебе следы от неё? Окей, осознание приходит не сразу - сейчас они сидели и позорились в твиттере, а теперь он целуется со своими лучшим другом? Натаниэль недолго думает о верно подобранном понятии, куда важнее то, что это правда происходит. Он чувствует чужие губы на своих и это немного неловко, он правда не умеет, даже на помидорах не пробовал! Рисовать всегда было куда легче. Натаниэль дёргается, когда чувствует движение, предполагает что все, но улавливает эту насмешку даже в нежности, которую получает и старается отдавать взаимно, это невыносимо, но ему нравится, и здесь не играет роли сам факт поцелуя, он расценивает это как то, что по физическим ощущениям могло быть и ярче, зато имеет огромное значение то с кем он это делает, и от этого в груди разливается такое невероятное тепло. Поцелуй любви - это не столкновение губами, это нечто более глубокое, и Натаниэлю так льстит тот факт, что теперь он знает какого это. Такой химии не возникает с кем попало, в этом он тоже уверен. Они отрываются на несколько секунд, пока Марк пытается сменить положение, растерянность всё ещё немного сковывает и Натаниэль ничего не предпринимает, лишь когда удобная поза наконец найдена, он прерывисто вздыхает от ощущения приятной тяжести и позволяет себе устроить руки на чужой талии, чтобы подтянуть ближе в ответ на ласковое подталкивающее касание. Они повторяют это. Чувствовать сколько любви, трепета и нежности посвящают, оказывается сказочно, Натаниэль совсем тихо мычит в поцелуй, старается быть более уверенным в том, как касаться, если ему позволяют, потому что он тоже любит и это выбивает воздух из лёгких, заставляет ощущать себя совсем иначе - это не то, что было к Маринетт или, там более, ЛедиБаг. Марк другой, с ним по другому, Натаниэль решает - просто прелесть, и это сильно, очень сильно. — да.. здорово, — это выходит так сдавленно и разбито, потому что он плавится под этим взглядом, как зверушка, угодившая в ловушку добровольно. В животе скручивается узел, когда до него доходит смысл чужого предложения, представить на себе следы помады, оставленные им, выглядит неправильным до жути, потому что это что-то вызывает. Натаниэль часто оказывался свидетелем того, как Марк поправлял макияж или наносил его, и сейчас часть его блеска для губ они разжевали вместе, но предложенное, верно, будет ощущаться совсем иначе? Если он согласится? В голове туман, кажется, он на все готов, чтобы не отпускать этот момент, чтобы распробовать все то, к чему они шли так долго. Натаниэль кивает: — хочу, — и убирает руки, позволяя встать, и поднимаясь самостоятельно. Может, это то о чем думал, когда сверлил взглядом дверь ванной? Марк хихикает от чужих слов, ласково улыбаясь и покачивая головой. Чужие слова такие сдавленные и разбитые, пока в глазах читается такая явная любовь и обожание, что он не может ничего с собой поделать и расцеловывает чужое лицо. Губы, нос, щеки и подбородок, лоб и скулы так быстро и мягко, потому что он любит, до бесконечности сильно любит другого. Он оставляет легкие поцелуи и чмоки везде, словно сорвался с цепи - что так и было. Целовать другого было зависимостью, его странной зависимостью. И плевать, потому что это его дело, его жизнь и его любовь, и отказываться ради этого из-за других людей он не намерен. С этой мыслью он сильнее прилипает к чужим губам, чувствуя жар во всем теле. Чужие ладони были на его талии, притягивая его ближе, заставляя его тихо мычать. Очаровательно, что с чужих губ исходит такой же звук, заставляя все внутри сжиматься и скручиваться. Марк аккуратно встает с чужих колен, напоследок легко и быстро целуя того в уголок рта. По телу бегают мурашки от чужого согласия, ведь получать его так захватывающее и приятно, до скручивания живота и сжатия пальцев, - с его губ готовы срываться все глупости, что он хранил в своем сердце. Было воздушно и приятно, сладко-сладко, - кто-то насыпал в него сахар, который начинал густеть и искрится, превращаясь в горючую карамель. Между сладкой ложью и горькой правдой, ему досталось непостижимое - сладкая правда. Он с легким возбуждением протягивает тому руку и переплетая пальцы, идет в ванну. Включает там свет и с неохотой опустив чужую руку, идет к полочке с косметичкой. По пути щелкает радио, заставляя его мурчать. Да, это было его лучшее решение. Он берет всю вместе с ручным зеркальцем и вместо того, чтобы уйти, лезет в ванну и садится туда. Смеется над недоуменным и ироничным лицом Натаниэля. Кладет косметичку, ради того чтобы опереться рукой на бортик и подпереть лицо кулаком. Притягательно ухмыляясь, тот сладко чирикает: — Эй, красавчик, как давно ты здесь? Не хочешь присоединится ко мне? — Игриво говорит тот, недоуменно глядя на Натаниэля, что подходит к раковине. Он слишком поздно понимает, что происходит, поэтому визжит когда ему в лицо брызжют водой. Смеется и состроив милое личико, делает вид что уплывает в глубины ванны. — это ужасно, — Натаниэль смеётся, поворачивает кран и ещё несколько секунд смотрит на другого, прежде чем двинуться к ванне и залезть в нее, придвигаясь ближе. Изучает вскрытую косметичку, несколько патронов разных помад и блесков для губ. Он в этом не сильно разбирается, а даже если бы все понимал - не стал бы на чем-либо настаивать. Марк уже перебирает косметичку. Блески с разными вкусами, помады разноцветные...Хм? Разные вкусы... — Эй, как насчет игры? Я крашу губы любым вкусовым блеском, а ты пытаешься угадать? — о, я знаю, — он щелкает пальцами, — я хотел включить эту игру в один из будущих планов для Маринетт, но потом подумал, что они слишком слабые для этого, — это звучит непринужденно, а у Натаниэля мурашки бегут по спине, — да, я недостаточно распробовал химозные блёстки, — сейчас дошутится, но это единственная правдивая реакция на то, что он тоже слишком слабый перед ним. Жмурится на чужую просьбу закрыть глаза, а Марк берет первый попавшийся блеск, фыркая на вкус "шоколад со сливами и клубникой". Звучит как сахарная смерть диабетика и передоз сладкоежки. Тот аккуратно красит губы и переспросив разрешение, с готовностью целует. Сминает чужие губы, кусает и оттягивает, хихикает и спускается ниже к шее, оставляя невесомые поцелуи. Сладко. Натаниэль чувствует себя ещё более мягким в чужих руках, совсем податливо отдается порыву, позволяет расцеловать, касаться везде, где вздумается, потому что неизбежно доверяет. Прерывисто дыша, едва ли принуждает себя взглянуть сквозь ресницы. Это жарко, ярко и так приторно, что на языке горечь сменяется сладким привкусом, он охотно вязнет в этой пучине из чувств, зная, что его крепко держат за руку. И это полет. Это эйфория. Невинная шалость с искажённой страстью, они не заходят далеко, но и не оставливаются. Натаниэль бы хотел сделать что-нибудь такое же выразительное, наглядно продемонстрировать свое отношение к происходящему, но пока он может лишь не мешать и принимать то, что будоражит их обоих, может, немного позже все изменится, он придумает что-нибудь.. но это потом. Сейчас он горит, весь, остро ощущает покоцанные губы и ему нравится этот фантомный поцелуй, оставленный на них, прежде чем Марк совсем остраняется и снова протягивает руку, Натаниэль уже не уверен, что в этом совсем нет надобности. Они идут в ванную, а его колотит, в горле сухо, но неприлично довольная улыбка теперь кажется перманентой. Все теперь воспринимается иначе, радио наконец оказывается замечено, а атмосфера меняется, он хочет что-то сказать, но застывает на том, что они, видимо, и не собираются уходить. Вместо ответа на немой вопрос, Марк принимает эту заигрывающую позу и с тем же тоном выдает.. подкат? Натаниэль кривится в большем недоумении, о, это то, что лучше забыть. Он подходит к раковине, зачерпывает воду и плещет в чужое лицо, в стиле, мне не нужны подтверждения правдивости твоего ника в Твиттере. Ещё раз кивая, жмурит глаза, прислушиваясь к копошению, а затем его губы вновь накрывают чужие, Натаниэль было поддается вперёд более уверенно, стремясь углубить поцелуй, но Марк остраняется, и он дрожит от чужих мягких прикосновений - даже не думал, что шея может быть настолько эрогенной. — шоколад? — голос неровный, срывающийся, даже несмотря на попытки сделать его ниже. Выдать себя с головой - катастрофа. Он открывает глаза не дожидаясь ответа, тупит взгляд на чужом лице, ухмылке, замечает те же искорки и дыхание вновь сбивается, — окей, может я? Ну, то есть, я и так бы мог поцеловать тебя. — Маринетт слишком слабая для всего, а поцелуи с Агрестом для нее влажный сон, — отмахивается Марк, хихикая на чужую шутку. Лишь закатывает глаза на шутку, хотя сам внутри хихикает - все же, химозные блёстки вкусные. А еще теперь он знает будущий сироп к попкорну Натаниэля, - правда, выдавить все это будет трудно..Но определенно забавной будет реакция на это. Месть блюдо которое подают холодным. Тонко, очень тонко)) Марк одобряющее мурчит на чужой ответ, чувствуя дрожь во всем теле от чужого срывающегося голоса. Это что-то заставляет сахар внутри него стягиваться и нагреваться, стягивать и склеивать органы и внутренности, пока те скручиваются в сладкую массу - все его чувство и эмоции прямо сейчас. Он тянулся к поцелую, потому что чужой голос был греховен, заставляя его хотеть, хотеть и хотеть. Чужое предложение вызывает мелкую дрожь и кажется перед глазами плывет, но он чувствует ухмылку на своих губах. Поиграть в свою же игру звучит заманчиво, а еще заманчивее звучит поцелуй от Натаниэля. Марк издает смешок, прикусывает губу и закрыв глаза выдыхает: — Да, да, да, Боже, да, — повторяет тот, словно исповедует молитву. Ведь Натаниэль и был таким - божественным, недостигаемым и желанным. И тот стал его, он его, и это осознание делает его таким самодовольным. Он в нетерпении стучит пальцами по бортику ванны, слыша звук перебирания различных блесков. Интересно, какой тот возьмет? Интересно, а окрасит ли блеск чужие губы? Он бы посмотрел на это, точно так же как и на следы от поцелуев. Шоколадный блеск оставил на чужом теле легкие, коричневые следы, - те были словно разводы кофе. И их оставил он, он оставил эти следы на нем. Он такой счастливый, влюбленный и слабый перед ним. Чужие губы целуют его и вау, это так хорошо. Он мычит, чуть ли не стонет в чужой рот, когда его губы сминают. Так легко и нежно, так чувственно и сладко. Чужой вкус был таким сладким, так еще и вперемешку с прошлым вкусом - это было как его утренний кофе, так тепло и сладко. Он зависим от чужих губ и поцелуев, он так хочет еще, еще и еще. Дурацкий воздух, с раздражением думал тот. Марк отстраняется, облизывает свои губы и вспоминает сравнение с кофе..— Карамель? — хрипло выдыхает тот, слегка хихикая. Он чувствует себя пьяным. — они обязательно доползут до этого, в каком-нибудь из этапов, — он говорит это как-то безнадежно, потом затихает, придвигаясь чуть ближе и уже изучает взглядом лежащие в хаотичном порядке помады и блески. Тишина не давит, даже кажется тем, что нужно прямо сейчас, на губах играет лёгкая улыбка, пока он.. — что, — в ответ абсолютно серьезное выражение лица, так, словно был озвучен какой-то секрет мироздания, а Натаниэль слишком недалёкий, чтобы понять его, -- когда-нибудь я тебя придушу. Он слегка удивляется тому, как быстро и с каким желанием Марк соглашается, хотя выглядел идентично несколько минут назад, да и в этом нет ничего такого, это просто игра, их личная, а от перестановки слагаемых сумма не меняется. Кажется, вкусов не так много, но он теряется, нужно что-нибудь такое.. а ещё нужно побыстрее. В итоге из кучи, так символично, сам выкатывается черно-золотистый патрон с "солёной карамелью", Натаниэль хмыкает, и правда иронично, и мажет. Он не криворукий, даже если никогда не пробовал, но это волнительно. Натаниэль тянется вперёд, мягко укладывает ладонь на чужую щеку, оглаживая, только потому что мнется, в конце концов, он должен быть решительнее перед этим, хотя бы чтобы оправдать то, что они правда куда более осознанные. Он касается чужих губ сначала неловко, растерянно, перемещает руку чуть выше, зарываясь в волосы и пропуская пряди сквозь пальцы. Ему нравится, это так славно и так фантастично, даже в самых смелых своих фантазиях он не позволял себе такое развитие событий, а сейчас шоколад и карамель смешиваются между собой, создают вкус какой-то совершенный новый и с этим не хочется расставаться. Натаниэль вздрагивает, когда слуха касается мычание, на мгновения пугается, что сделал что-то не так, но не найдя ничего, схожего на беспокойство или недовольство, расслабляется вновь. Даже чувствует себя гордо. Самую малость. Они отстраняются неохотно, Натаниэль делает большой глоток воздуха, прежде чем рискнуть взглянуть в чужие глаза вновь, всякое действие с чужой стороны заставляет его дрожать до покалывания в пальцах, просто взгляд на своего парня, - он ведь может звать его так? - заставляет тепло разлиться в груди. — ты.. о чем? — Натаниэль глотает окончания, потому что предложение звучит слишком.. слишком. Ему кажется, что он понимает, но это вызывает лишь большее смятение, — хотя, я думаю, я могу довериться тебе в любом случае, даже если это звучит странно, после твоих анекдотов. Марк чувствует себя на высоте, когда чужие пальцы зарываются в его волосы. Он дрожит под чужими прикосновениями, дрожит под чужими поцелуями. Это так сладко и фантастично, что-то такое неповторимое, - его чувства нельзя описать и представить, их так много. Их много и ему это нравится, нравится чувствовать чужие поцелуи, губы и руки на себе, он весь горит и полыхает, но ему так хорошо. Он так хочет поднести благословение чужому телу, сделать что-то ради другого и честно разговор о троллях заставляет его действовать и думать глупо. Нет, он не думает о тролль версиях себя и Ната, харкнувшись в ведро. Концепт секса и сексуальных отношений всегда казался ему чем-то сложным и невозможным в его случае. Он слишком не доверяет остальным свое тело, не хочет чтобы его касались когда он этого не хочет. Так сложно найти человека, что уж говорить о партнере, что поймёт слово ''нет''. Такое простое, просто отказ - почему многие не понимают этого? Глупо, очень глупо, что многие принимают это как знак продолжить. Словно истерическое нет - да. Но Натаниэль понимает это. Он спрашивает, отвечает и всегда, всегда готов отпустить. Ему становится грустно от мысли, что травмированные люди намного человечнее обычных людей. Те живут под розовыми очками сладкой лжи, пока их очки давно потрескались или их насильно сломал кто-то другой. Марк отмахивается от этих мыслей, возвращаясь к тому о чем думал до этого. Жар в теле возрастает, а мысли путаются, словно бусины - полные слов и предложений разбегаются, не даваясь собраться в цельную кучу. — Хочешь...Хочешь я тебе отсосу? Глаза округляются, хотя он был готов к чему-то подобному, но услышать это где-то за пределами своей головы, оказалось ещё более страшно. В животе неприятно скрутило и обожгло, да, возможно это то, что он хотел услышать прямо сейчас, но совсем не подготовился. Неважно сколько прошло времени и какой рост произошел в социальном плане, избавиться от навязчивых мыслей и постоянного страха показаться не таким, выглядеть глупо или смешно, до конца - не получалось, это, казалось ему, было хроническим, но со свежим взглядом на жизнь и рядом с Марком оказалось - заблуждался. Натаниэль не думал о тревоге, не дергал себя, а теперь снова. Не может же он оттолкнуть в первый же день долгожданного сближения только фактом того, что выглядит ужасно, реагирует слишком эмоционально, хочет слишком сильно. — может я, — это получается слишком резко, Натаниэль не сразу понимает, что он выпалил прямо сейчас, и не то чтобы жалеет после, но это значит, что ему придется попытаться не разочаровать, даже если это самая неправильная формулировка в их сторону. Сдавать назад он не собирается. Получая согласие, он, на удивление, волнуется лишь о том, достаточно ли оно осознанное, потому что ситуация в которую они попали как всегда нелепа до невозможности, но если это взаимное желание, несмотря на какие-то опасения и неопытность, они могут вместе осечься, да? Уверенность надламывается, когда Натаниэль полностью понимает, что отступать он действительно не намерен, подняв взгляд, неловко переспрашивает, и приближается для нового поцелуя, задерживает ладони на чужих плечах, затем ведет ниже, когда остраняется и фиксирует на бедрах. Он в этом ничего не смыслит, правда, возможно читал какие-то странные фанфики или рисовал что-то такое на заказ [фурри....], но понимает как действовать лишь теоретически. Разрывая поцелуй, спускается ниже, повторяет то, что Марк сам делал с ним - целует в шею, поднимает взгляд, удостоверяясь, что все в порядке, и мешкается на мгновение, когда возвращается. Ему симпатизирует то, что он делает это с ним, правда придает уверенности и желания добиться того, чтобы все прошло.. хотя бы неплохо. Слегка приподнимаясь, оставляет невесомый чмок где-то в области скул, и почти сцеживает: — я могу.. расстегнуть его? Чокер? Марк смотрит в чужие глаза и резко внутри что-то падает. Он не хотел пугать другого, не хотел терять так быстро, что только получил. Его парень, - а может ли он его так называть?, выглядит таким шокированным, ана дне голубых радужек виднеется страх и он облажался, не так ли? Он чувствовал себя на высоте, но прямо сейчас он падает обратно на землю и готов разбиться. Он ненавидит это, ненавидит то, что похожих на них и так торопится и торопится. "Успокойся", дает он себе мысленную пощечину. Его мир спокойствия может и рухнул, но это не повод разваливаться. Он соберет себя заново на кусочки и сбежит из ванны, да, он скажет что пошутил и сейчас самое время проснутся- Он слегка задыхается от чужого предложения, расширив глаза. Тут же сужает их, внимательно оглядывая другого. Это вышло резко и неожиданно, но так искренне. Он не хочет, чтобы все шло одностороннее, но в чужих глазах так и была взаимность. Он расслабляет напряженные плечи, слегка покачивая головой. Притягивает к себе для легкого поцелуя в лоб и шепчет согласие, спускаясь в поцелуях дальше. Зарывается руками в чужих волосах и мягко перебирает, задерживая дыхание, когда чужие руки фиксируется на его бедрах. Марк обвел комнату взглядом, особо ни на чем не задерживаясь. Но косметичка и разбросанные помады и блески так и манили к себе, заставив его прикусить губы. Он взял одну помаду персикового цвета, легко намазал губы и приподнял за подбородок чужое лицо. Стал оцеловывать чужое лицо легкими поцелуями, оставляя мягкие следы. Что-то внутри него заводилост от этого, пока в голове тихо что-то шептало "мой". Мой, мой, мой, целовал тот и тихо смеялся, ведь боятся нечего, пока он с ним. Заинтересовано склоняет голову при просьбе снять чокер, Ухмыляется, пока все внутри горит и плавится, и аккуратно сняв украшение, одевает его на чужую шею. Притягивает к себе за ремешок на шее, и шепчет в самое ухо: — Хороший мальчик, — и отпустив притягивает к себе для нового поцелуя. Целует все так же мягко и нежно, но все так же настырно. Позволяет чужим рукам делать с ним все что угодно, потому что доверяет и любит, так безгранично и глубоко. Он правда собирался взять инициативу на себя, но снова растерялся, и это не то, что могло расстроить в данной ситуации, Натаниэль смутился сильнее, затрясся, но ничего не сказал, потому что совсем не возражал. Он скорее ведомый, ведущий из него совсем никудышный, и они безмолвно отдают роли, все равно не мешая друг другу пробовать что-либо. Его лицо оцеловывают и это все ещё приятно, будоражаще и особенно, он тихо ахает под чужой лаской, непроизвольно делает хватку чуть крепче, и отстраняется, точнее, ему позволяют сделать это, только когда до Марка доходит суть просьбы и он ухмыляется. Ухмыляется так, что у Натаниэля сердце делает кульбит. Он не всегда угадывает чужие намерения, и когда Марк самостоятельно снимает чокер, но вместо того, чтобы отложить его, примеряет на нем же, Натаниэль, кажется, даже не дышит. А потом застёжки щёлкают, а его притягивают ближе за черный атлас, он до приятного сжимает горло, провоцируя внутри что-то ещё, а затем ухо обжигает этой сладкой.. похвалой? Издёвкой? Ему уже неважно, Натаниэль безнадежно прикусывает язык, чтобы не выдать себя с потрохами, ему должно быть неловко за то, что ему это так нравится? Он топит все сомнения в новом поцелуе, предпочитая действительно забыться, потому что да, они имеют право на то, чтобы понять друг друга, доверять друг другу, и пробовать то, что считается неправильным в какой-то степени. Они имеют право делать друг с другом что пожелают, если оба дали согласие на это. И да, дали. Он остраняется, чтобы взглянуть из под ресниц в чужие полуоткрытые глаза, и все для себя решить. Не только он умеет дразниться, а Натаниэль до ужаса злопамятный. Он приспускает чужую футболку, целуя в плечо, в то время, как руки уже более уверенно оглаживают бедра, спускаются и застывают на внутренней стороне, вряд ли через грубую ткань действительно можно прочувствовать все так, как можно было бы без нее, но Натаниэль собирается заняться этим. Он едко шепчет в чужие губы: — я буду таким для тебя, — и меняет положение так, что сидит полулёжа на одном уровне с чужим тазом, опираясь на полусогнутые руки. И нет, это не отсутствие страха, не внезапная пропажа волнения и паники, это, скорее, приоритеты. Натаниэль беспокоится, но не хочет избежать этого, и это почти фантастика, — если ты согласен помочь мне, детка. Они действительно избавляются от лишних элементов одежды, он помогает развести колени и целует внутреннюю сторону бедра, поднимает глаза, уточняя, честно, в последний раз. Марк мурчит под чужими прикосновениями, из под ресниц смотря в чужое лицо. На губах застыла ухмылка, пока в груди встали вздохи - держат в себе, заинтересованно смотря за чужими действиями. Поцелуй в плечо заставляет его слегка выгнуться на встречу, пока чужие руки были на его бедрах. Невесомые, он даже почти их не чувствует, прикосновения были такие нежные. Он мычит от чужих едких слов, чувствуя как внутри все застывает. Марк дрожит всем телом, пока сам ели слышно хихикает. "Как очаровательно", думает тот, пропуская руки в волосы. Наматывает на пальцы чужие пряди, тихо напевая мелодию из радио. Ра-та-та, пам-пам-пам. Было синим, стало красним, ла-ла-ла. Иронично, хмыкает тот с весельем. — Ох, конечно будешь, Любимый, — едко шипит тот в ответ, сильнее сжимая чужие волосы. Чужая поза была до невозможности провокационной, заставляя его чувствовать себя странно. Плавится и сгибаться под чужими руками в любую форму, плавно огибаясь, словно пластилин. Он пластилин в чужих уверенных и нежных руках, - а главное, он доверяет им. Он позволяет снять с себя штаны, целовать внутреннюю сторону бедра. Краснеет сильнее, чувствует любовь и сладость внутри и везде от повторного вопроса. Они выбрали друг-друга и будут следовать этому, открывать душу и тело - доверять до бесконечности, до удушья. Запретный плод сладок, но он с ним - плод слаще, желаннее и терпимее. Марк одной рукой держит другого за волосы, пока второй плавно переход к шее. Слегка царапает чужую кожу, пока ведет пальцем дорожку к чужой шее и снова тянет за черный атлас. Сам приспускается, чтобы Натаниэль не дай бог грохнулся, и опаляет горячим дыханием чужое ухо. Плавно оставляет поцелуй, прежде чем прошептать: — Ага, сделаем это вместе, прелесть, — и не удержавшись, снова целует. Губы покалывает от обильных количеств поцелуев, но ему так мало и много одновременно. Все так же медленно и плавно опускается к чужой шее, целуя и прикусывая кожу. Целует точку пульса и отстраняется, с мурчанием на губах. — Ну-же, котенок, будь хорошим мальчиком. Натаниэль пропускает через себя то, что сейчас действительно совсем послушный, позволяет проворачивать любые глупости и охотно идет на них сам. Совсем на него не похоже. Марк напевает что-то, пока возится с волосами, он, кажется, это где-то уже слышал, но мысль быстро меркнет и теряется, стоит только хватке усилиться, а чужим словам затронуть его. Это звучит так неправильно хорошо, все тело пробирает мурашками, дыхание учащается и Натаниэль снова сглатывает, прежде чем собрать последнюю волю в кулак и вспомнить - он, вообще-то, собирался стать решительнее! Доказать, что не только Марк умеет так искусно издеваться, даже если это до невозможности приятно. Это звучит так же издевательски, так же забавляюще, буквально кричит: ты меня не переспоришь. А у Натаниэля из головы не выходит это брошенное "Любимый" Он никогда не задумывался о том, что мог бы предпочитать в этом плане, представить даже простые романтические отношения со своим участием, со стечением обстоятельств, стало проблематично. Он хотел, мечтал, может, но дальше своих фантазий никогда не заходил. А теперь он здесь, с тем, с кем впервые ощущает нечто подобное, с кем наконец понимает себя, и не только сегодня, не только сейчас. Рядом с ним, Натаниэль наконец позволил себе раскрыться, серьезно задуматься о понятии родственных душ, и принять это было как никогда приятно. Осознавать, что всегда есть к кому возвращаться. Они тут, и от них бы вряд-ли хоть кто-то мог ожидать нечто подобное, инфантильные подростки, держащиеся особняком большую часть времени, и общение с компанией, включающее помощь Маринетт и Адриану, не играет роли. Им доверяют, но находят странными, и может, это правильно. Натаниэль едва ли сдерживает резкий вздох, когда его вновь дёргают за волосы, попутно играясь все более развязно. Он теряется в чужих касаниях, осыпаемый таким вниманием и трепетом, что долг в том, чтобы отблагодарить - уже не кажется шуткой или элементом их шоу. Перед глазами все плывет, когда он поднимает их в ответ на очередную махинацию с чокером, его еще не трогали там, где он привык находить точки G, и новый опыт обескураживающий. Марк доводит его до такого бессилия, внутреннего пожара и мучительной неги одними только словами, взглядами и поцелуями. И он правда совершенно беспомощен перед этим. Нежный поцелуй срабатывает, как шоковый заряд, он весь, все его тело прямо сейчас - оголенный нерв, остро отзывающийся на любую ласку с чужой стороны. Натаниэль отвечает на поцелуй с долей отчаяния, сам сводит колени, ощущая нежелательное напряжение, и не хочет разлучаться с ним. Уже не держит тихие стоны, и поддается навстречу прикосновениям, но это прекращается. Он задыхается, потому что да, он хочет быть хорошим для него прямо сейчас. Вновь осыпает поцелуями бедра, придвигается чуть ближе, тянет на себя, и затем собирает всю свою смелость по кусочкам, обхватывая чужой орган ладошкой и проводя по всей длине. Вздох служит, как вдохновение к продолжению, Натаниэль опускает голову, неловко касается его языком, обводит головку и, наконец, вбирает в рот, сколько удается, пытаясь быть активным. Он не знает, правильно ли действует, потому что, извините, никогда не практиковался, даже теорию то от особо не смотрел! Это так нескладно, суматошно и действительно по детски, но Натаниэль надеется на то, что заслужил одобрения и похвалы хотя бы за то, что попробовал. Отрывается от процесса лишь на мгновение, освобождая рот, поднимает стыдливо-вопростельный взгляд, и возвращается к попыткам заставить почувствовать хоть что-то, лучше, конечно, положительное, но это как карта ляжет. Тихие чужие стоны были усладой для его ушей, заставляя мурчать и дрожать. Он всегда был хорошим слушателем, молчаливым спутником с Натаниэлем, позволяя другому говорить то, чего не услышат другие. Он чувствует восхищение от звуков, что исходят из чужого рта. Ещё большее восхищение и гордость от мысли, от знания того, что Марк заставил выйти все те звуки. Он испускает вздох от лёгких поцелуев в бедро, пока нежность плескалась между ними. Он был бы не против утонуть в ней с ним. Прелюдия - мягкая, нежная и однозначно то, что он хотел бы делать чаще. Лёгкие поцелуи и мягкие прикосновения делали его таким тёплым. Но когда чужая ладонь касается его члена, он стонет. Лёгкий разряд электричества провели по нему, застывая внизу живота и скручиваясь, подобно леске. Колючая проволока приятно щекотала и стягивала, заставляя его тихо стонать. Чужие губы касаются его члена и полу-стон вышел из его груди. Леска затягивалась медленно. Чужие действия были новы и необычны, но так приятны. У него нет сексуального опыта и он особо и не хотел и даже не видел себя в сексуальных отношениях, но Натаниэль...Он его странная зависимость, исключение из всех правил - быть уязвимым перед кем-то страшно. Но он не против быть им перед ним. Марк готов отдать всего себя и это взаимное чувство. Доверие - такое удивительное и сладкое чувство рядом с ним. Поэтому он говорит: — Ты так хорошо справляешься, Сладкий, ох, да, ты сладкий. Лучшая конфета и сладость, такая любимая, ммм. — Ласкает руками чужое лицо, закручивает чужие волосы и стонет. — Ты такой очаровательный, знаешь, — хихикает тот от чужого лица, слегка мыча. Натаниэль чувствует себя? Ну, в общем, ему безумно неловко, но это впервые за последнее время отходит на задний план, он почти растворяется в этом. Прерывается лишь на то, чтобы судорожно вдохнуть, потому что ему невыносимо тесно, он впервые чувствует себя на высоте и это невероятное осознание признания его, принятия со всеми этими странностями и проблемами, дарят неизведанное раньше доверие. Он доверяет, хотя никогда и никому больше не собирался давать шанс. Это было всегда безнадежно, его мир заканчивался на листе бумаги, Натаниэль ничего больше не хотел и не стремился, ему казалось, что это устраивает его полностью, но сейчас он не понимает, как жил один. Как жил без него. Когда его слуха касается чужая мягкая дрожащая похвала, он сходит с ума, это откладывается в голове как что-то невероятное, сладкое, замечательное, и это так абсурдно! Разве возможно затронуть до такой степени одними лишь словами? Натаниэль жутко краснеет, нет, он больше никогда не сможет смотреть ему в глаза. И вообще, кто они после этого? - явно продвинутее двух придурков - пропускает даже как-то самодовольно, но, окей, грызть себя не то чтобы придает шарма, и Натаниэль забывает об этом. Чуть крепче сжимает чужие бедра, когда.. Он наконец полностью открывает глаза, отстраняется и приподнимается, дрожа всем телом, оглядывает чужое лицо и слабо улыбается, утирая рот. Ему все ещё плохо, потому что, если бы он стоял, то непременно бы рухнул. Втянув побольше воздуха, он шипит, меняя положение и устраиваясь на чужой груди. Наверно, ему все ещё нужна разрядка, но это немного не то в чем Натаниэль действительно разбирается, он боялся прикоснуться к этой теме даже теоретически, предпочитая считать одним из проявлений любви, что, впрочем, немного не для его возраста. Но он глупый подросток и это коснулось его напрямую, даже если нет никаких сожалений. Но и мыслей никаких. Позволить прикоснуться к себе так же откровенно он все ещё не готов, не потому что ничего для себя не решил, а потому что все ещё заполнен тревогой до краев, но его парень вызывает в нем бурю эмоций и чувств, и это тяжело как-либо игнорировать. -- эй, дорогой, это было потрясающе, -- отдышавшись, мурлычет Марк под ухом и Натаниэль, не в силах ответить, согласно мычит, прикрывая глаза. Но ненадолго. продолжение фразы заставляет его поперхнуться, а узел в животе - сильнее завязаться, -- но теперь я могу помочь тебе, не так ли? Было глупым думать, что очевидная эрекция останется без внимания, или он не останется достаточно благодарным, чтобы довести дело до конца. Ему приходится приподняться, когда тело под ним начинает шевелиться, но Натаниэль не очень понимает, что происходит, когда Марк, ухмыляясь, предлагает поменяться местами, делая акцент на этом треклятом детка, от чего у него внутри все обрывается, а потом добавляет: -- будь хорошим мальчиком для меня. Снова. Марк устраивает у его колен, и это совершенно смущающее зрелище, Натаниэль опускает взгляд, ощущая себя мошкой, запутавшейся в паутине по неосторожности. И его нисколечко не щадят. -- ты такой замечательный, я очень люблю тебя, котенок, -- стук сердца заглушает его собственный голос, он, заикаясь, мычит в ответ: -- тоже.. люблю.. Все было не так страшно, будь ситуация иной и контекст не таким волнующим. Натаниэль, помимо разлившегося в груди тепла, ощущает ещё что-то и совсем остро, одна из рук скорее уже машинально тянется между ног, с этим серьезно стоит закончить, но.. -- не трогай. -- чего.. -- но действительно убирает руку, и это так иронично. В своих фантазиях Натаниэль всегда занимал скорее лидирующую роль, представлял, как выглядит героем в чужих глазах, даже делал себя чуточку выше. А сейчас он словно скован, это мучает, обжигает, но он слушается. -- эй, посмотри на меня, -- и он смотрит, не сводит помутневшего взгляда, когда Марк привстает, продолжая опираться одной из рук на его колено, и нависает сверху, -- позволь мне поцеловать тебя? -- и сдавленно кивает в ответ, тут же чувствуя чужие губы на своих, но даже здесь не получает должного. Все попытки углубить поцелуй - присекаются. -- я сделаю тебя разбитым, -- и у него мандраж, он уже абсолютно разбит и просто не способен сдерживаться. Натаниэль никогда бы и не подумал, что окажется в ситуации, где его парень будет играть с его возбуждением, ещё и так бессовестно, -- но ты со мной, -- они чмокаются ещё раз, и он предпринимает ещё одну попытку, но его руку перехватывают, -- сладкий, ещё рано, -- мурлычет прямо в губы, а затем слегка отстраняясь, позволяет им установить зрительный контакт, и Натаниэль теряется в этом невероятном блеске изумрудных глаз. Он так влюблен, -- вот так, держи и терпи. Натаниэль хмурится почти оскорбленно, тихо скулит от приятной боли и, не выдерживая, отводит взгляд. Это длится, наверно, всего пару секунд, хотя для него проходит целая вечность. -- ты издаешь такие замечательные звуки, -- он давится и замолкает, его голос проникает в самое нутро, -- ну-же, я так горжусь тобой. Кажется, ещё немного и Натаниэль и вовсе отключится от переизбытка чувств, мыслей и невыносимого жара. Это начинает выводить из себя, он почти скалится в ответ на: -- ох, ты был таким хорошим мальчиком, как думаешь, позволить ли мне тебе кончить? Сдавленно шипит: -- блять, хватит издеваться надо мной. Чужое лицо театрально искажается в порицании, Марк цокает: -- плохой мальчик, я пересмотрю свое решение, даже не вздумай. -- да ты заебал, -- он рычит, и, правда, Натаниэль ругается чаще чем половина его класса, но не матом, особый случай. Он сейчас рехнется, честное слово. Партнёр ухмыляется ещё более издевательски, чем до этого, и он издает разочарованный стон заранее. -- пока я тебя ещё не ебал, -- он вновь наклонятся, чтобы поцеловать его, и Натаниэль, несмотря на раздражение, тянется к этому почти отчаянно, а затем слышит заветное, вышепченное в самые губы, -- я прощу это на первый раз, кончи для меня, прелесть.