В закате мира

      Плотная верёвка стягивала запястья, оставляя отвратительно бордовые следы на нежной коже, что местами уже топорщилась на проявившихся из-за активного сопротивления ранах. Парня грубо скинули на пол с плеча, на несколько мгновений оставляя его в пронзительной тишине и темноте непонятного помещения, лишь собственный шорох движений в попытках хотя бы минимизировать боль оставлял рассудку шанс не оглохнуть в мёртвом беззвучии. Тихий щелчок. Помещение залилось неприятным тёплым свечением нескольких ламп, расставленных на небольших столиках возле широкого кожаного кресла, в тот момент пустовавшего. Тёмный взор испуганно пал на собственное тело: белоснежный костюм был весь перепачкан кровью; местами разорван, обнажая участки светлой кожи; а босые ноги, израненные от вынужденного хождения по осколкам стёкол, обездвижено были придавлены к полу чужой ногой в чёрном лакированном ботинке. — И где же твой Бог? — Хёнджин с силой пнул лежащего у его ног парня. — Не придёт? Не спасёт?       В ответ мрачные глаза смотрели с ненавистью, стоило Хвану обойти парня и заглянуть ему в раскрасневшееся лицо. Слёз больше не было, только неописуемая злоба под сердцем и яркое отвращение в тусклом взоре. Тело было связано слишком крепко, а кровь сочилась из оставленных острым лезвием ножа ран неостановимым потоком: ощутимыми змеями ползла под белоснежным костюмом, раскрашивая его яркостью. Но даже боль утихла по прошествии времени, пылким пламенем горело лишь желание спастись. Хван удобно уселся в кожаном кресле и широко расставил ноги, с интересом разглядывая свою жертву. Острым носком ботинка он прикоснулся к подбородку очаровательного лица, ещё нетронутого ударами и увечьями, вынуждая парня посмотреть на него. Красивая рука элегантно протянулась вперёд, к столику, чтобы налить в подготовленный заранее стакан со льдом немного дорогого виски. Тонкий палец прошёлся по самому краю невысокого бокала. Прежде чем Хёнджин позволил себе прислонить холодное стекло к своим пухлым губам, растянутым в ухмылке, и сделать небольшой глоток. Алкоголь приятно обжёг горло. — Ой, ты же говорить не можешь. Сейчас, солнце, я освобожу тебя, — смех парня звучал ярко и красиво. Искренне, даже немного задорно. Он грубо сорвал скотч с губ пленённого парня. — Покричи для меня, давай. Кричи же, Ли Феликс!       И то, как громко парень заорал, раззадорило Хвана ещё больше. Он улыбался, наблюдая за страданиями Феликса, захлёбывающегося собственной кровью, когда получил очередной удар по грудной клетке. И своих сил Хёнджин ничуть не жалел. Бил яростно, отчего-то трепетно проходясь каблуками ботинок по самым мягким частями тела Ли — ему жаждалось по полной отыграться и расслабиться. Чужое, испещрённое мелкими каплями крови лицо казалось эталоном совершенства и искусства. Хвану было крайне тяжело отвести свой горящий взгляд от такого Ли Феликса, пленяющего своей слабостью и беззащитностью. — Где же твой Бог? — повторил вопрос Хёнджин и вновь откинулся на спинку кресла. — Тебе так нравится причинять мне боль? — вымолвил Феликс надломленным голосом. — О, да! — Хван нанес ещё несколько ударов ногой в район солнечного сплетения и позволил себе расслабиться под какофонию задыхающихся и скулящих звуков.       Грациозно Хёнджин оправил рукава своего пиджака, надетого на голое тело, чтобы после расправить и небольшие складки на своих брюках в районе паха. Картина, раскрашенная лишь красными красками, что пленительно лежала у его ног, возбуждала. Их костюмы были одинаковые, единственное отличие — цвета. Они, словно Инь и Янь, темнота и свет, смерть и жизнь. Но в этом бою темнота побеждала, утапливая яркий свет в своих бархатных объятиях мрака и боли. Блондин и брюнет. Карие глаза против голубых глаз — великолепие в чистом виде. Две абсолютные противоположности. Боль и наслаждение. Порочная связь связала их так давно, что даже боязно было припомнить всё, только огонь в груди не стихал в муках совести. Хёнджину нравилась чужая уязвимость. — Мне нужно больше тебя! — сильный удар в лицо. Вскрик. Грубые удары не стихали, превращая некогда прекрасное лицо парня в кровавое месиво, и даже кричать сил не осталось. — Ой, больно? Прости?       Снова смех, рваный и истерически громкий, на грани с полнейшим безумием. Глоток виски, горечь на языке. Опьянеть не получалось. Хотелось больше, грубее, сильнее, жёстче. Чтобы Феликс рыдал и молил о пощаде, хныкал со своей же беспомощности, но два голубых глаза горели лишь ненавистью. Кожа на лице давно лопнула и разорвалась. И разобрать в этом фарше даже губы не представлялось возможным. Раздосадованный вздох. — Так сложно ответить мне, а? — голова запрокинута к потолку, а тело растеклось по креслу. Тонкие пальцы отбивали какой-то рваный ритм по столешнице. — Я же задал вопрос.       Несколько секунд тишины прервал захлёбывающийся кашель. Феликс уткнулся лицом в пол, задыхаясь. Его красивые светлые волосы перепачкались в собственной крови и неприятно липли к остаткам кожи на лице. Отвратительный свет ламп слепил и раздражал. Сначала хотелось сбежать, закричать, дать отпор, но, увы, нельзя. А ведь он мог. Мог чуть раньше, да и сейчас был способен унять разъярённого Хёнджина. Но желал ли? Сам не был уверен. Уже жаждалось дождаться финала этой охоты, поддаться искушению и освободить себя. Но кашель опять разорвал его горло. Хотя он был уже готов ответить на ранее заданный вопрос. Правда, смысла в этом не видел никакого, однако не он и правила диктовал. — Вы, ангелы, такие мерзкие. Почему вас считают нежными созданиями с крыльями, что спасают и защищают? М, Ликси? — Хван злобно зыркнул на парня. — Вы же только смерть и приносите. А в истинном обличии выглядите так, словно с вас только что кожу содрали, а тело вывернули наизнанку. Ужасное зрелище. — Пошёл ты, демоническое отродье… — Ой, а, что это? Голосок прорезался? — радостно хлопнул в ладоши Хёнджин. — Из-за таких, как вы, этот мир и пришёл к полнейшему хаосу! Бесите. Прикрываетесь лживым богом, снуёте туда-сюда, в уши смертным заливаете о чистоте и непорочности, а сами сношаетесь с демонами, порождая существ, несущих погибель всему живому. О, а Бог сам вас научил поедать нас? Вкусно? Какая часть самая сладкая? — От тебя я бы и кусочка не отведал, — выплюнул Феликс, а из приоткрывшегося рта потекла кровь, когда он попытался улыбнуться, прежде чем каблук снова ударил в лицо. Ещё раз и ещё. Ли взвыл. — Притих, — спустя время констатировал Хван, разглядывая застывшие, почти остекленевшие глаза парня, где замерли крупные капли слёз. — Молчаливый и такой красивый. — Убей… меня… — еле слышно произнёс Феликс, подтягивая ноги, согнутые в коленях, ближе к животу. — Уже? Но ты же так и не ответил мне, — почти обижено. — Ты был так прекрасен, мой ангел. Выпить не хочешь? — стакан со спиртным был поднесён к подобию лица. — За меня! За нас!       Не жалея дорогого алкоголя, Хёнджин выливал жидкость на изуродованную плоть, смывая текущую кровь из ран. И та жгучая боль заставила Феликса чуть ли не рычать, а после скулить, ведь кричать он уже не мог. Хван же не оценил чужого отношения к своей расточительности. Стакан с грохотом ударился о стену комнаты. Стекло разлетелось в стороны, рассыпавшись на полу мелкой крошкой, а неприятный свет ламп кинулся омывать его, каждый осколок облизывать, отчего по потолку разлетелись искрящиеся, яркие пятна света. Феликс плюнул в Хвана. И яркая кровь брызнула на ботинки, что вызвало волну отвращения и гримасу ненависти на лице демона. Он поднялся на ноги и без малейшего сочувствия или сожаления кинулся наносить один удар за другим, разбивая остатки лица в мясо. Что-то хрустело. Ломалось. Брызги крови разлетались по сторонам, а Хёнджин задорно смеялся, унимая свою злость и раздражение, порождённое крылатыми вестниками небес.       Нож сверкнул в изящной руке. Хёнджин покрутил его, рассматривая блеск и остроту, прежде чем вонзил лезвие в самое сердце парня, пока ещё бьющееся, пусть и слишком замедленно. Своё действие Хван расценил как добродетель, ведь освободил Феликса от мук боли и страданий, поэтому был горд и доволен собой. Тело у его ног расслабилось и обмякло на тёплом полу. Ли даже не дали шанс вздохнуть последний раз перед смертью: будто его жизнь и вовсе ничего не значила. Демон вернулся в кресло и сделал очередной глоток жгучего напитка, откинув голову чуть назад. Потемневший взгляд беззастенчиво и с каким-то особым интересом рассматривал белый потолок комнатки, пока мысли отчаянно кружили в вихре хаоса в голове. Свои чувства распознать было крайне сложно, но Хёнджин ощущал себя удовлетворённым. Чёрный костюм неприятно сжимал тело, душил, а пиджак, казалось, выжигал на бледной коже узор из множества ожогов. Судорожный выдох — всё закончилось, и знакомый голос над ухом. — Тебе доставляет удовольствие меня убивать? — Феликс обошёл кресло и нагло уселся на колени парня. — Выглядишь счастливым. Ты наигрался? — Спасибо, мой ангел. Мне стало легче, — Хёнджин приобнял парня за талию, чтобы прижать ближе к себе и почувствовать ласковое тепло, исходившее от него. — Спасибо, что позволяешь такое сотворять. — Я рад, — Ли улыбнулся и обернулся к своему же телу, валяющемуся на полу. — Моё лицо так отвратительно выглядит в крови. Ты, что, сломал мне челюсть?! Ужасно! — Феликс театрально прикрыл маленькой ладошкой губы, что расплылись в улыбке. — Прости, я был очень зол, — поцелуй, оставленный где-то за аккуратным ухом. — Тебе было больно? — Да, когда ты сказал, что я пугающий в истинном обличии. Я думал, тебе нравится… — Мне нравится! Это иная степень красоты, которую хочется запечатлеть самыми тёмными красками, лишь местами разбавляя картину собственной кровью. Мне жаль, что я такое произнёс. Но только тебя я могу принять. Ангелы, правда, пугающие. Извини меня. — Что же, мы сыграли по твоим правилам, — Ли приблизился к губам старшего, — теперь моя очередь.       Он спешно поцеловал Хёнджина в приоткрытые в желании сорваться вопросу губы, и тот робко ответил на терпкую ласку, тихо простонав в чужой рот. Руки Феликса обвили стройную шею, углубляя поцелуй в страсти. Они будто сливались воедино: чёрное и белое. Утопали друг в друге, не гнушаясь разницы их сущностей. Было плевать всецело и полностью. Каждый позволял другому больше, чем кому-либо и когда-либо в их собственном бренном существовании: пусть то было причинение боли или же срыв сделки, что грозило временным заточением. И нежность, к коей они прибегали иногда, будь то поцелуи или же секс, помогала им не потерять себя в свалившемся на мир мраке и холоде. Кровь, казалось, давно уже утратила свою насыщенность и яркость, ведь лилась реками по улицам городов. Смерть всегда дышала в спину и чуть ли за руку не подводила к финалу игры, поэтому вовсе не страшно было умереть, чтобы воскреснуть от рук возлюбленного спустя совсем немного времени вновь. — Но у меня всё же есть вопрос, моя жизнь, — нехотя отстранился Хван, заслышав гонг ангелов. — Я слушаю тебя, — Ли любовно прижимался к подтянутому телу, раздвигая лацканы пиджака, чтобы коснуться короткими пальцами тёплой обнажённой кожи. — Где же твой Бог? — Хван улыбнулся, созерцая красивые глаза юноши, блеснувшие дьявольским огоньком. — Он давно умер, — вот такой беспечный ответ. — Этот мир скоро канет в ярком закате, выжженым огненными красками небес. И я приглашаю тебя посмотреть на это, Хван Хёнджин. Кровавый, страшный, красивый эпилог бесполезного существования безликого людского мирка. — Ты исчадие ада, Ликс. — Нет, хён, демон из нас только ты. Хотя, ад намного уютнее жуткого рая, — призадумавшись, ответил Феликс. — Так, ты готов занять первые места, чтобы увидеть начало конца? — до Хёнджина стали доноситься звуки трепыхания ангельских крыльев. — Не хочу ничего упустить. — За тобой я готов последовать, куда скажешь, — согласился демон.       Феликс поднялся на ноги и протянул свою маленькую ладонь красивому парню, кою тот с удовольствием принял. Они так и застыли возле кресла, ничуть не сдвинувшись, потому что потерялись в глазах друг друга. Что-то было в этой неправильной любви притягательное, наверное, желание нарушать запреты. Ангелам нельзя сосуществовать с демонами спокойно, ведь с начала времён они являлись врагами. Небо никогда не касалось Земли, как и смерть никогда не целовалась с жизнью, пусть и хотела этого так сильно, что даже не трогала тех, кто для жизни был усладой. И прогнулась смерть под нечто прекрасное, трепетное и чистое. Так и Хёнджин прогнулся под Феликса, отдав цепи от своих оков ему в день первой встречи. А Ли их принял, но никогда не тянул, не причинял боли. Они вдвоём пошли будто против системы — вознеся запретную любовь на пьедестал, чтобы в одночасье стать изгоями и для небес, и для подземного мира. Множество небесных творений и адских существ придавались соитию для порождения монстров, сжирающих и уничтожающих вокруг всё и вся. Никакой страсти или желания, лишь плотская жажда больших разрушений, только бы пойти против Небес и Ада. И демоны отдавали себя на съедение после секса, а ангелы наедались, чтобы окрепнуть и родить уродливых тварей, порождений ночи и света. Света жуткого и мёртвого. — Я без ума от тебя, — робко произнес Хёнджин. — Тогда целуй меня, пока мои крылья не вырвутся на свободу.       И Хван подчинился. Он целовал страстно, любовно и чувственно, пока в один момент из спины Ли не начали появляться красивые белые крылья, разрывающие его плоть на части, прорываясь, чтобы в ту же секунду окрасить белоснежный костюм яркой кровью. Снова. Перья острые, словно миллионы тончайших лезвий, они переливались от света помещения, будто были прозрачными и хрупкими, пока сами крылья расправлялись величественным произведением небес за спиной юноши. Настолько огромные и необычные, мощные и пугающие, они раскрылись максимально, выбивая окна комнатки, чтобы запустить ледяной ветер в неё и разрушить что-то тёплое и таинственное, цветущее между двумя сущностями запретным сиянием единения смоляных душ. А их любовь была подобна пламенному пожару, которая изувечивала обоих временами, но ни ангел, ни демон не были готовы разорвать эту связь. Они отдавались друг другу слишком рьяно и заранее знали, как закончится каждая их встреча. Пусть все были против них, да пусть и весь мир смотрел с укором и порицанием, уже ничто не имело значения. И поцелуи не стихали даже тогда, когда раздались первые крики людей, ведь ангелам хотелось есть. Слишком изголодались. Когда демоны вытащили оружие, чтобы обезопасить Землю от нападок божественных существ. Хёнджин продолжал сцеловывать сладостные стоны с раскрасневшихся губ, чей контур уже размылся из-за лёгкой припухлости страстной близости. Позволял Феликсу цепляться за свои широкие плечи и ранить острыми, невозможно длинными ногтями своё тело, впиваться им глубоко и болезненно. — А ты покажешь мне свои крылья? — тихо прошептал Ли, не смея отойти от парня хотя бы на шаг. — Они чёрные и рваные, — тёмным взглядом, полным обожания, Хван оглядел ангела. — Не хочу портить твой облик своим неподобающим видом. — Мы все умрём скоро. Я хочу видеть твоё величие, Хёнджин! Расправь свои крылья и давай взлетим! — с энтузиазмом заговорил Феликс. — Ты слышишь? Этот мир на грани. — А если я снова не смогу сдержать гнева? — Я позволю тебе убить меня. Снова и снова. Пока тебе не станет легче. Только оставайся рядом.       Хёнджин хмыкнул что-то в звуке удовлетворённости и рукой слегка отстранил юношу от себя. Сделал несколько шагов к разбитому окну, чтобы втянуть в испепелённые адским огнём лёгкие немного кислорода. Всё же пришлось обернуться. Чтобы сразу же застыть: ангел перед ним был поистине прекрасен. Даже если и находился в лучшей своей оболочке, ведь Хван любил и истинную форму. Любил до застывшей в венах крови и рваного сердцебиения, потому что жутко. Красиво. Невозможно восхитительно. И эти крылья, переливающиеся от неяркого свечения, трепыхающиеся от волнения и застывшего в теле восторга ожидания — лучшее, что видели глаза прогнившего до самых костей демона. Ли Феликс божественен. — Спасибо, что стал моей жизнью в этом осточертевшем мире лжи и фальши, — робко произнёс Хёнджин и надломленно улыбнулся. — Давай же вознесёмся раз и навсегда.       Он вытянул руку вперёд в приглашающем жесте, и, совсем не думая, Феликс ухватился за неё. Секунда. Две. Мгновение вечности. И крылья под громкий крик Хвана вырвались из его спины, окропляя всё вокруг чёрной кровью. Рваные, грязные и ужасные, они взметнулись вверх, разрушая потолок, сбивая всё вокруг. Несколько шагов назад Хвана, и эти же шаги вперёд Феликса — они выпали в окно. Не достигнув окровавленной земли, оба раскрыли свои крылья, чтобы, наконец взлететь к самим небесам, откуда на них хлынул ледяной дождь, пропитанный запахом смерти. Война началась ярко и сокрушительно, отчего даже расколотое небо заплакало.       Мир красиво таял в кровавом закате, как и обещал Феликс. А Хёнджин оставался рядом с ним, желая провести даже последние крупицы времени вот так: рука в руке. Они ещё поборются за своё счастье, только, видимо, уже в новом мире.