Теория хаоса

Лёгкие жгло от долгого бега. У Гермионы был достаточный перерыв, чтобы снова забыть, что такое постоянная физическая нагрузка. Холод тоннеля остался позади. Девушка пыталась прислушаться, преследует ли её кто-то, но не могла позволить себе остановиться и потерять драгоценные минуты своего побега. Когда свет Выручай-комнаты осветил ей путь, Гермиона почувствовала, что страх начинает отступать — она на своей территории, бояться ей нечего. Развернувшись, она вгляделась в темноту тоннеля, пытаясь понять, пошёл ли кто-то за ней или нет. Рвано выдохнув, Гермиона сжала дрожащие руки в кулаки, стиснув в одной из них палочку и быстро пошла к выходу из Выручай-комнаты. Быстро покинув лабиринт, созданный комнатой, Гермиона повернула резную ручку и оказалась в тёмном, прохладном коридоре своего Хогвартса. Факелы на стенах уже погасли — их тушат после одиннадцати, когда старосты завершают обход. Но Гермиона подозревает, что вернулась как минимум под утро — её путешествие точно не было коротким. Гермиона тихо ступала по коридорам, чтобы не разбудить портреты на стенах и не дать им доложить учителям о нарушителе после отбоя. Хотя Гермионе, как главной старосте, было позволено находиться вне гостиной, это не уменьшит количества вопросов от директрисы. Гермиона аккуратно открывает картинную раму в свою гостиную, застывает на месте, заметив белёсую макушку того, кто сидел на диване. Почему он не спит? — Грейнджер, вроде главная староста, а бегаешь после отбоя как младшекурсница, — раздражённо бросает Малфой, не поворачиваясь. Гермиона остаётся на месте, бросив взгляд на часы над камином: одиннадцать пятнадцать. То есть, после её встречи с Ноттом прошло чуть больше двадцати минут. Гермиона чувствует, как начинает дрожать всё тело, а из горла рвётся то ли крик, то ли просто жалобный вой. Опустив глаза на чёрную руку, она понимает — всё было взаправду. Но время практически не сдвинулось, пока она проходила сквозь Выручай-комнату. Гермиона прячет руку за спину, чтобы Малфой ничего не заметил, если соизволит повернуться. — Язык проглотила? Но повернуться он не успел, потому что она взлетела по лестнице к себе в комнату и тут же заперлась, наложив несколько заклинаний на дверь. Она живо стягивает с себя джемпер и рубашку, оставаясь в одном бюстгальтере, и становится напротив зеркала. Чернота на руке достигла плеча, но от боли или жжения не осталось ни следа. Гермиона гулко сглатывает, поднося пальцы другой руки к повреждённой коже — они едва подрагивают. Дотронувшись до плеча, девушка проводит по чёрной плоти, осознавая, что чернота ничего не даёт почувствовать. Словно она трогает не свою же руку. Паника подступает к её горлу. Гермиона медленно опускается на край кровати, пытаясь понять, что же ей делать дальше. Она никак не сможет никому объяснить свои изменения, да и своё путешествие сквозь Выручай-комнату. А если кто-то, кроме Нотта, узнает, что у неё есть непонятная связь с убийствами — дела её будут плохи. Убийства. Гермиона тут же вынимает свои записи из сумки, захватывая сколок из внешнего кармана. Раскладывает все находки перед собой на покрывале: криво перерисованная карта Великобритании с примерными отметками. Совпадения выстроились слишком ровно, чтобы быть случайными, и следующее намечается на Зимнее солнцестояние — у неё чуть больше месяца перед ним. Но что ей делать? Написать Кингсли, сообщить директрисе об открытой Выручай-комнате? А если комната больше не откроется, к Гермионе будет ещё больше вопросов. Учитывая, что там, в изнаночном Хогвартсе, она увидела… себя и Нотта. Поэтому ей снятся эти сны? Потому что та «Гермиона» была ответственна за эти убийства? Быть того не может. Откуда могла взяться прореха между двумя реальностями? «Нотт», — проносится у Гермионы в голове. Если ей снятся сны, потому что её копия занимается убийствами, то Нотт может искать разгадку, потому что копия Нотта тоже связана с убийствами? И, соответственно, догадываться о многом, если он вообще осознаёт, что ищет. Гермиона качает головой, её волосы растрепались ещё сильнее, а кудри закрывают лицо. Девушка расчёсывает их пальцами, оттягивая у корней. Всё слишком сложно. — Зеркало, — шёпотом произносит Гермиона, хватая осколок, который до сих пор был завернут в носовой платок. Ничего особенного она в нём не замечала, кроме того, что он конфликтовал с привычной для неё магией. И тот факт, что её копии понадобился этот осколок так сильно, что она подняла весь замок на поимку её. Гермиона аккуратно вращает его, рассматривая со всех сторон, и тут ей в голову приходит идея — если она нашла его на пересечении двух реальностей, а её рука приняла такой вид именно в изнаночном Хогвартсе, то может… Она дотрагивается чёрными пальцами правой руки до зеркала, щуря глаза, словно сейчас произойдёт что-то страшное. Но никакого опасного заклинания не последовало, да и зеркало не отозвалось на прикосновение — не произошло ровным счётом ничего. Гермиона делает следующий шаг — раньше она бы точно отругала кого-то за опрометчивость. Слишком много проклятых вещей существует в этом мире. Она заглядывает в зеркало, надеясь, что не ослепнет или, того хуже, умрёт. Но отражение было мутным, словно под плёнкой — Гермиона даже протирает зеркало рукавом. Но чем дольше она в него вглядывается, тем чётче картинка перед глазами. И вот она видит себя. Но комната за её спиной тёмная: по ней прыгают тени с места на место, а само отражение идёт рябью по краям, будто Гермиона теряет связь с зеркалом. Она не отводит взгляда. Замирает, когда картинка внутри зеркала начинает меняться. Перед ней снова она. Гермиона сразу узнаёт свою копию: волосы взъерошены сильнее, обе руки полностью чёрные, без перчаток —как было всегда во сне. Изображение то теряло чёткость, то вновь её обретало, но большинство деталей все равно невозможно было разглядеть. Гермиона видит свою копию. За её спиной стоят фигуры, похожие на тех самых людей в масках. А затем Гермиона замечает что-то у ног своей копии. Картинка вновь пошла рябью, и девушка в ярости начала трясти зеркало, чувствуя, как холод от стекла пробирается в ладонь. Она замерла, и холодный пот проступил у неё на спине. Потому что на земле лежала она — настоящая Гермиона Грейнджер. Она тут же откидывает зеркало на кровать. Картинка в нём затухает. Гермиона резко встаёт с кровати, хватаясь за голову. Что она сейчас увидела? Будущее, предсказание? Недаром с той стороны реальности за ним охотились. Оно ценно из-за этих самых свойств. Она умрёт? Вот так просто зеркало показало ей это? Гермиона вновь садится на край кровати, прикусывая ноготь на большом пальце. Тревога накатывала волнами, одна больше другой. Цунами страха за себя поглощало её с каждой секундой. Ей просто не стоит больше в это лезть. Не нужно проходить сквозь комнату, не обращать внимания на сны. Но убийства… Они продолжатся, а она знает, когда и с чем они связаны. И связаны они напрямую с ней. А вдруг следующей жертвой будет кто-то из её знакомых или друзей? Конечно, на Зимнее солнцестояние убийство планируется в Годриковой впадине. Значит, должны убить того, кто там уже есть. Соответственно, есть конкретная цель. Гермиона убирает всю скинутую одежду в стирку, всё же она успела поваляться по полам замка в изнаночной реальности. И ей надо лечь спать. Гермиона перед тем, как лечь в кровать, накладывает ещё несколько сигнальных и защитных заклинаний на дверь. Если она смогла попасть к ним, им ничего не стоит пробраться и к ней. И теперь точно нужно быть готовой. Уснула на удивление быстро, хотя мысли путались, словно она всё ещё смотрела сквозь мутное стекло. Усталость от нападения и погони сыграла свою роль. Гермиона, только открыв глаза, тут же высунула из-под одеяла повреждённую руку, и облегчённый выдох вырвался у неё сам собой. Чернота сошла до локтя — всё оказалось так, как она и предполагала: это лишь временный эффект. Жжение и боль прошли, едва она переступила порог Выручай-комнаты. В голову закралась мысль: просто никуда сегодня не выходить — возможно, чернота полностью сойдёт сама. Тем более потом ей не нужно будет искать оправданий — сегодня суббота. Но желудок предательски заурчал, а Гермиона вспомнила, что вчера так и не поужинала нормально. Глянув на часы, она недовольно замычала — самое удачное время было упущено. Надев свитер с длинными рукавами, Гермиона подтянула его ещё сильнее, пытаясь закрыть чёрные пальцы, но выглядело это странно и комично. Переведя взгляд на комод, она заметила пару лёгких осенних перчаток. Скривившись, Гермиона схватила одну из них и натянула на руку. Выглядело ещё глупее, и она недовольно стянула перчатку и отбросила её обратно на комод. Тут ей приходит ещё одна мысль, и она бросается к своей бисерной сумочке, с которой пропутешествовала весь прошлый год. — Акцио, бинт. Белый комок вылетел ей прямо в руку. Рука была перевязана не совсем аккуратно, но бинт практически полностью закрывал её почерневшую кожу. На все вопросы она скажет, что обожглась, и пока ещё не успела сходить в Больничное крыло. Она заранее ненавидела то, как легко эта ложь ложится на язык. Естественно, в Большом зале на неё посыпались вопросы: что с рукой? — Обожглась, — потупив взор, ответила Гермиона, беря левой рукой кружку с кофе. — Утром зелье готовила. Не выспалась и… — она неловко улыбнулась, но в глаза друзьям не посмела посмотреть. Гарри и Рон отвернулись, но Джинни прожигала её взглядом через стол. Гермиона сильно сомневалась, что девушка поверила, и сейчас ей нужно сбежать быстрее, чем Джинни начнёт задавать вопросы. Проглотив завтрак, Гермиона поднимается со скамьи. — Куда ты? — спрашивает Джинни. — В библиотеку. Она подхватила свою сумку, которую на всякий взяла с собой, и быстро покинула Большой зал, прикрывая этой же сумой перевязанную руку. Ни в какую библиотеку она не собиралась. Гермиона быстро поднималась по лестнице и замерла между третьим и четвёртым этажом. Мысли крутились, как волчок, у неё в голове. Отойдя к подоконникам, она достала из сумки пергамент и перо. Неудобно склонившись над подоконником, Гермиона начала выцарапывать на бумаге всё, что знала о следующем убийстве. Ложь не приведёт её ни к чему хорошему. Скрытие правды тоже. Она уже не помнит, когда в последний раз полностью честно разговаривала с друзьями. И если мальчишки всегда были слишком эмоционально закрытыми, чтобы раскусить Гермиону и понять, что она что-то скрывает, то Джинни точно заподозрила, но явно давала ей время и пространство. Но Уизли никогда не славились спокойным темпераментом, поэтому это лишь вопрос времени, когда Джинни захочет прижать её к стене. Подписывать письмо Кингсли Гермиона не стала, но отследить её смогут очень легко, так как сова вернётся в Хогвартс. И ей будут задавать уйму вопросов, и тогда ей придётся рассказать про Выручай-комнату. А дальше только два пути: либо всё проверят и решат проблему, либо её отправят в лечебницу или, того хуже, обвинят в убийствах. Знает она слишком много для невиновного человека. Свернув пергамент, Гермиона запечатала его и, быстро развернувшись, побежала вниз, наружу. До совятни было недалеко, поэтому она надеялась, что не замерзнет в своём свитере. Возвращаться в гостиную она боялась — был велик шанс передумать по поводу письма. Холодный ноябрьский ветер тут же покрыл её тело мурашками. Она скрестила руки на груди, зарывшись подбородком в ворот свитера, и поспешила через внутренний дворик. Смотря себе под ноги, Гермиона завернула за угол, почти достигнув совятни, как её лоб врезался во что-то твёрдое. Ожидаемого столкновения с землёй в итоге не было. На её талию легла удивительно тёплая для такой погоды рука. Подняв глаза, Гермиона подавила желание грязно выругаться. Драко Малфой не позволил ей упасть. А ещё она успешно избегала Малфоя с момента их вечерних посиделок после Хэллоуина. Только почти молчаливые встречи. — Грейнджер, — сквозь зубы произнёс Малфой. Она выпуталась из его рук, отступив на шаг. — МакГонагалл просила зайти вечером к ней и… — Извини, я спешу, — быстро бросает Гермиона, пытаясь обойти фигуру слизеринца. Ей это почти удалось, но он перехватил её за правое предплечье. Девушка на долю секунды задержала дыхание, испугавшись, что бинт мог сползти. — Я не собираюсь бегать и искать тебя по всему замку, — прошипел он в ответ, а затем чуть опустил взгляд. — Что с рукой? Гермиона едва округлила глаза от вопроса. Малфою точно должно было быть всё равно, даже если он заметил. — Обожглась, — буркнула она. Гермиона смотрела на него через плечо, когда Малфой своевольно перехватил её руку и перевернул ладонью вверх, разглядывая бинт. — У тебя кончики пальцев чёрные, — хмыкнул он. — Обуглились? Девушка резко вырвала руку, прижимая к себе, и её злобный взгляд должен говорил Малфою о многом. — Ты что, балуешься тёмной магией, Грейнджер? — в его тоне не было насмешки, а глаза буравили её фигуру. — С ума сошёл? — чуть ли не выкрикнула Гермиона. — Тебе снятся странные кошмары, у тебя паранойя, возвращаешься после отбоя, а теперь, — он кивнул на её руку, — на твоей ведущей руке появляются отметины? Кого ты пытаешься обмануть, а? Гермиона сжала в другой руке письмо, кинув взгляд на совятню. — Не занимаюсь я никакой тёмной магией, Малфой, это даже звучит глупо! — выпалила она. — Не вам, слизеринцам, мне что-то об этом говорить! Слишком много внимания от вас обоих! — её ноздри раздулись, а взгляд Малфоя остекленел после её тирады. — Не зарывайся, Грейнджер, — парень подошёл ближе обычного, практически нависнув над девушкой. — Ещё одно твоё слово — и я сдам тебя старухе директрисе, ты поняла? Не знаю, чем ты там занимаешься, но явно чем-то не слишком хорошим. Гермиона сомкнула губы до тонкой полоски, а зубы еле слышно скрипнули от напряжения. Она сжала письмо сильнее, и оно превратилось в скомканный пергамент. — Ну? — ждал ответа Малфой, но Гермиона даже не могла представить, что он хочет от неё услышать сейчас. Что она бросится ему под ноги, умоляя не идти к директрисе? Он сам сказал: ещё одно слово. Она резко развернулась, намереваясь уйти обратно в замок, а лучше — скрыться в своей комнате, чтобы ещё раз обдумать письмо и понять, как лучше его отправить. Возможно, ей стоит пойти в Хогсмид — как она раньше не додумалась? Малфой вновь вытянул руку, чтобы схватить её — второй раз за пять минут, не слишком ли много прикосновений? Но он зацепил пальцами рукав свитера, прежде чем Гермиона вырвала руку, отступив на пару шагов. И затем злобно бросила через плечо, быстрым шагом направляясь в замок. — Не трогай меня! Она уже не видела выражения его лица — сведённые к переносице брови и тяжёлый, впивающийся в её уходящую фигуру, взгляд. Гермиона пересекала внутренний двор школы, пытаясь не сорваться на бег — внутри всё бурлило от негодования. Как он вообще посмел предположить, что она могла увлекаться какой-то тёмной магией — это абсурд. Ладно, если бы не было второй магической войны, где она сражалась на передовой и уничтожала крестражи, можно было бы допустить, что ради интереса она погрузилась в изучение чего-то тёмного и неизвестного. Она сжала забинтованные пальцы, пытаясь скрыть почерневшие кончики, и распахнула двери в замок. И тут же застыла: рядом с фонтаном в холле стоял никто иной, как Теодор Нотт. Его голова была опущена, а в руках он держал книгу, обложку которой было не рассмотреть. Рядом с ним была парочка девушек — на курс или два младше его. Девочки постоянно перешёптывались, бросая взгляды из-под ресниц на стоящего рядом слизеринца. Их поцелуй произошёл лишь вчера, но Гермионе казалось, что она не видела его как минимум неделю. Эта ночь была полна событий, отчего девушка ощущала усталость, давящую на её плечи. Он поднял взгляд, словно ощутив её присутствие в этом помещении. Гермиона сделала шаг назад, но там были лишь закрытые двери, что вели обратно к внутреннему двору и Малфою. В мгновение ока Теодор захлопнул книгу и, не обращая внимания на обиженные взгляды двух школьниц, направился прямиком к ней. Гермиона сделала пару неуверенных шагов по дуге, намереваясь избежать этого столкновения. Нотт абсолютно не стеснялся чужих взглядов, направленных на них. — Грейнджер, — он не даёт ей отступить. — Что с рукой? Гермиона опешила, на мгновение позабыв о своей перевязанной руке. Она чуть отводит её, прячет за сумкой, избегая его взгляда. — Ожог. Не было времени заглянуть в больничное крыло, — вываливает она стандартную ложь. Ещё долю секунды он сверлит внимательным взглядом её руку. Гермиона знала, что всё это — притянуто за уши. Ни одна ведьма не будет ходить с перевязанной рукой полдня, вместо того чтобы потратить пять минут у колдомедика. Особенно рассказывать подобную чепуху чистокровным волшебникам, которые пользуются магией при каждом удобном и неудобном случае. А если она не заглядывает в больничное крыло, значит, это либо не лечится так легко, либо это стоит того, чтобы скрывать. Но Нотт не настаивает. — Я не буду извиняться, — спокойно произносит он. Гермиона ощущает, как её брови взлетают вверх от такого заявления. — Прости? — она сглатывает вязкую слюну. Девушка не знала, что вообще ожидать от разговора с ним, но точно не этого. — За поцелуй, — отвечает он, пожимая плечами. — Мне кажется, я чётко обозначил свои намерения. И ты мне на них отвечала. — Я тебе сказала не приближаться ко мне, — фыркает Гермиона, отворачивая покрасневшее лицо. — Но я стою перед тобой, и мы беседуем уже пару минут. Гермиона резко выдохнула, сжав свободную руку в кулак. — Что ты хочешь, Нотт? — цокает она уже более раздражённо. Он за весь их диалог не отводит глаз от её лица, пытаясь поймать её ответный взгляд. Теодор по-птичьи наклоняет голову на бок, и на его лице появляется хитрая ухмылочка. — Хочешь честно? — хмыкает он. — Понять, как ты связана с убийствами. — Я уже тебе говорила, что я никого не… — Гермиона не успевает закончить фразу, как Нотт её перебивает: — Я это понял, — резко произносит парень, — я про то, почему ты с ними связана и как ты их видишь. Возможно, мы сможем остановить следующее. Гермиона сразу вспоминает карту и отметку в Годриковой впадине — Зимнее Солнцестояние. Но она лишь хмурится и слишком наиграно фыркает. — Не думаю, что я могу помочь. Это произошло так ясно лишь раз, — она опускает глаза в пол, натыкаясь на носки своих ботинок. — Не стоит это обсуждать, Нотт. Я думаю, это просто совпадение. Гермиона чувствовала, как её язык буквально жгло желанием рассказать, что там в Выручай-комнате, как она прошла через тоннель, как она повстречала себя же. И его. Его — со шрамом, в маске и униформе. С чётким заданием остановить её и привести к её же копии. — Совпадений в магическом мире не бывает, Грейнджер, — напирает парень, делая шаг вперёд, ближе к ней. Гермиона в какой-то момент забыла, что они находятся у всех на виду в главном холле. Она не отступает, более ярко ощущая парфюм Нотта — кожа, сандал и ещё одна нота, более терпкая, но девушка не могла понять, что это. — Грейнджер, — голос Малфоя разрезал их секундную тишину. Гермиона слишком резко поворачивается, оглядываясь на главного старосту. Он стоял в паре метров от них, его глаза были привычно холодные, понять было сложно: раздражён ли он чем-то, зол или ему просто скучно. — МакГонагалл ждёт нас. Она мельком переводит взгляд на стоящего рядом Теодора, но тот даже не делает шаг назад, а лишь больше подаётся телом вперёд, слегка ухмыляясь. Его глаза направлены на однокурсника. — Но ты сказал, что вечер… — она тут же замолкает. — Да, идём. Гермиона быстро делает шаг назад, уголки губ чуть приподнимаются вверх в неловком движении. Она быстро произносит: — Увидимся, Нотт. — До скорых встреч, Гермиона, — елейный голос стёк по её телу, заставляя шею и спину покрыться мурашками. Отходя от него, она затылком ощущала его внимательный взгляд, который буквально сверлил её. Гермиона умоляла себя не оборачиваться. И её предчувствие говорило, что ей стоит держаться от него подальше — как только она услышала его голос в присутствии Малфоя. — Держись от него подальше, Грейнджер. И Гермиона впервые не может возразить Драко Малфою.