«П» значит придурок

Опять фильм. Опять надпись. Доктор, девчонки и понурый наркоша. Глаза у него стеклянные, зрачки широкие. Рот слегка приоткрыт, а ноздри красные-красные. Наркоша бубнит что-то невнятное. У наркоши лицо Ларса. «Меня зовут Ларс Ульрих. Мне 16 лет, и я наркоман» Когда Кёрк вышел за дверь, там стоял Клифф. По дурацкой улыбке можно было легко понять, что он накуренный. Не сильно, но достаточно, чтобы так по-идиотски улыбаться. Косяк (даже не сигарета) — вот что не помещало бы Кёрку. Но было только пиво. Весь вечер он таскался с этой казенной бутылкой в руке, не решаясь открывать. Хэтфилд успел за это время целых пять таких выжрать, и ничего — держался на ногах как самый наитрезвейший человек планеты. А вот Ларс наоборот. От пива его унесло еще тогда, когда они стояли с Кёрком и обсуждали их группу, потом гитары, а потом… Кёрк был готов поспорить, что Ларс не помнил ни-че-го, ибо поднявшись на второй этаж и зайдя в комнату, напоминающую рабочий кабинет, датчанин потерялся. Потерялся в двух соснах — между разумом и безумством. И вот Кёрк тоже затерялся. От горького пива и от комка нервов в горле, который так и лез наружу. — Мне стоит туда заходить? — Спросил Клифф, краем глаза заметив стоящего рядом брюнета, — Или они оргию без меня начали? Он усмехнулся. — Да нет… — Пробубнил Кёрк себе под нос, на половину осушив тремя глотками бутылку пива. — Опять Ларс идиот, да? — Ч-что? — Просто предположение, ничего более. — Получается твоё п-предположение оказалось верным. И что значит опять? Клифф только башкой покачал. — Эх, гномик… Сказочный придурок. Три больших глотка в ответ. Лицо у Кёрка было бледное-бледное. — Хэт был такого же цвета, когда Ларс осмелился впервые упороться, — Произнес Бертон, уставившись куда-то в стену, — Джеймс тогда очень переволновался за него. Да и сейчас волнуется. Он вообще Ларсу как мамка считай. Сложные у них отношения. — Да, я заметил, — Хмыкнул Кёрк, — Он ему чуть бошку к хуям только что не оторвал. — Чувак, это в порядке вещей. Его родная мать тоже не подарок. Ты думаешь, от чего он на каждой тусовке кокс нюхает? — Б-блять, идиотизм… Очередной глоток. — Скорее неимение счастья. Реального счастья. Кайф же — мимолетность чистой воды. Кёрк кивнул. Пиво в бутылке закончилось. Заметив это, Клифф протянул ему вторую. Она все это время была не открытая в его руке. — Чёрт, надо было еще тогда развернуться и домой пойти. — А че так? — Да н-ниче… — Можешь и сейчас уйти. Чувак, тебя никто не держит и… — Да в том то и дело, что нехера н-не могу. Вообще н-нехера. Как я свалю, если не помню, каким путем мы сюда шли? — Три больших глотка, — Мне надо найти Жанну. Кёрк залпом прикончил бутылку и, аккуратно засунув её в горшок с каким-то декоративным папоротником, направился к лестнице. В голову ударил теплый, хоть и мелкий от пива градус. Комок в горле постепенно начал рассасываться. Для того, чтобы он окончательно пропал, нужно было еще бутылки две. И Жанна. Она конечно будет трепать языком, что, мол, вот ты зануда такая бла-бла-бла, но в конечном всё же отведет Кёрка домой. Быстрое опьянение — наебка судьбы… Но помутнение разума, походка вразвалочку и несвязная пьяная речь ему только на руку, ведь лишь аморальный придурок отправит своего накидавшегося друга куда подальше в гордом одиночестве. Жанна была упырихой, мразью, страшным сном любого парня, да и вообще кем угодно, но точно не аморальной дурой. По крайней мере, за несколько дней, что Хаммет её знал, она себя так не вела. Услышав хриплый знакомый голос, он ускорил шаг и тут же споткнулся. Хлопок. Кёрк не упал, он смог удержаться на ногах. Сердце у него бешено колотилось, чуть ли не пробивая грудную клетку. Тут раздался повторный хлопок, а за ним вопль и опять знакомый хриплый голос. Господи, там Жанна. Это Жанна орала. Кёрк ринулся к лестнице, но там уже собрался народ. Хаммет протиснулся через налетевшую толпу. Теперь он стоял, облокотившись животом на перила, ибо люди сзади лезли поверх — всем хотелось увидеть всё. Рядом с собой краем глаза Кёрк разглядел Клиффа. Тут опять хлопок. Опять ор. Так еще и шум толпы поверх. Сквозь него прорвались слова: — Тебе конец, сукина дочь! — А ты прав, моя маман и правда та еще сука. Остервенелый хриплый, пьяный гогот. Гогот Жанны. — Дерзкая мразь! Опять хлопок. Толпа ахнула. — Слышь, ну и где же твой Клифф? Где твой Сид Вишес, Нэнси? — Потирая руку, которой только что нехило втащил Жанне по ебалу, проорал демон. Рыжий демон. Волосы у него стояли дыбом, глаза были стеклянные и представляли из себя один сплошной зрачок. Несложно догадаться, что он под веществами. Жанна тоже была в говнище — она не прекращая ржала, что-то несвязно бормотала да и вообще удивительно, что при таком состоянии еще вообще держалась на ногах. Когда Рыжий вновь заорал, она пошатнулась. — Где твой Сид, мразь! — Он схватил её за шиворот и затряс, — Где, бля! Где?! — Сидит и ждет когда его Нэнси в твою хитровыебанную рожу пропишет! Хлоп — удар ладони о щеку. Сердце сжалось. Чуть не вырвав темные кудри, Кёрка тряхнули так сильно, что у него заболела голова. Она и без того кружилась... — Слыш, Хаммет, в глаза мне смотри! Ну, ты глухой?! — Сильная рука потянула его за собранный на затылке пушистый хвостик, — В ГЛАЗА ПРИДУРОК!! Когда Кёрк разомкнул веки, по щеке у него скатилась хрустально чистая слеза. Сраный Джонсон тянул хвостик к полу, так и норовив к черту вырвать прекрасные вьющиеся патлы. Сраный Джонсон. Сраный задира. Чтоб ты сдох, тупорылый ебанат. Прошептал про себя Кёрк. В слух он не мог этого сказать, ибо получилось бы что-то вроде пьяного мычания. А еще Джонсон его бы убил — долбанул бы об угол стола башкой, и пиши пропало. Хотя оно и без этого напишется, Кёрк жопой чуял. Что я сделал… — Кёрк, ты что, плачешь?! — Джонсон дернул Кёрка за волосы, от чего из глаз паренька по щекам хлынули слезы, — Ты что, ПЛАЧЕШЬ?! Плакса-вакса! Сицилия, смотри, твоя подружка плачет! — Обратился ублюдок к Си. Чёртова Сицилия. Она стояла и молча смотрела. Глаза у нее были пустые, только изредка уголок рта приподнимался в…улыбке. Вот и когда Джонсон Кёрка плаксой обозвал, Си холодно улыбнулась. Голова у брюнета закружилась еще сильнее, от чего он потерял равновесие. — Готовься, Хаммет, — Джонсон вновь безжалостно встряхнул Кёрка, держа его за волосы, — Сейчас наказывать тебя будем. За что?! Что я сделал, чтобы меня наказывать?! Блять, отпусти! Отпусти меня! Мне больно! Мне больно… Истошным воплем крутилось у Кёрка в голове, но язык заплетался, а голова вертелась как винт у самолета, и еинственное, что он смог выговорить это: н-не над… не надо… — Да завались ты, Хаммет! — Огрызнулся Джонсон, а после окликнул какого-то парня, — Макс, тащи иголку! Ща мы его проучим! Он опять затряс Кёрка, а после отпустил, отчего тот упал. Упал почти что без чувств. Люди, затаив дыхание следили за развитием событий, будто это какой-то ебучий цирк. Сицилия тоже следила. Она, считай, сидела в первых рядах. Мразь. Сраная Нэнси. А мысль о том, что Кёрк — её Сид, заставляла на спине вырастать ледяной хребет. И вот опять кто-то вцепился в кудрявые длинные волосы. Только теперь они не темные, а огненно-рыжие, пышные, взъерошенные. Да и держит копну в руке не абы кто, а Жанна. Получается замкнутый круг: Рыжий вцепится Жанне в воротник, а она ему — в патлы. Посмотрев подонку в глаза Жанна плюнула ему в лицо и тот, сжав руку в кулак, замахнулся. Он был разъярен до такой степени, что лицо у него было красное как помидор, а из носа катил пар. Сейчас он ей втащит. Он — высокий, крепкий падонок с рыжими волосами втащит бедной пьяной в жопу девчонке так, что у неё глаза из черепушки вылетят и не вернуться обратно. А все ведь только этого и ждали. Все ждали зрелище, от чего никто не решался вмешаться. Все ждали тот самый цирк. — Чёрт возьми, он её сейчас её убьет! Ей, блять, конец! Расталкивая толпу, Кёрк ринулся к рингу, и в тот же момент раздался хлопок. Да какой там хлопок — настоящий взрыв, будто всему живому на свете резко пришел конец. Кёрк оттолкнул какую-то девчонку и оказавшись на середине гостиной, обомлел. Покачиваясь пьяной березкой взад-вперед, Жанна неизменно стояла на ковре рядом с диваном. Очень сосредоточено, переливаясь тридцатью тремя выражениями удивления на лице, она разглядывала свою сжатую в кулак руку, по костяшкам пальцев которой алой рюшкой стекала жидкая теплая кровь. Она стекала, и падала прямо на ковер, оставляя темные маленькие пятна у поношенных грязных кед. Жанна моргнула, а после подняла округлые от шока глаза на рыжего. Из его носа двумя извилистыми ручьями лилась такая же алая, как и у неё на костяшках, кровища. Побледневши, он дрожащей рукой дотронулся но верхней губы и, посмотрев на окровавленные пальцы, упал. Толпа вокруг сразу же загудела, и только когда к бесчувственному телу рыжего подбежал нарисовавшийся хрен знает откуда Хэтфилд, Кёрк понял, что случилось. — Жанна, ты больная?! Ты, блять, совсем ебанулась?! — Заорал он, на что девчонка вытерла о его джинсовую жилетку окровавленные пальцы. — Ар-р-р-рлеки-ино, Арлекино! Нужно быть смешным для всех! Арлекино, Арлекино! Есть одна награда — смех! — Какой нахуй Арлекино?! — Рявкнул Джеймс, опустившись на колени перед рыжим. Подняв рукав его кофты, Хэт принялся искать большим пальцем пульс, — Ты человека отрубила! Мы в прошлый раз его еле в сознание привели после драки с тобой. Захотела повторить свой золотой триумф?! — Сам вин-(непроизвольная бухая икота)-ват. Хэтфилд ее проигнорировал. На уверенном лице внезапно появилось выражение паники. Джеймс уже минуту как только и делал, что трогал запястье рыжего, но всё никак не мог нащупать пульсирующую венку. — Где, где же он?… Сука, да где?! Где пульс?! Дэйв, Дэвид! Блять, очнись ты помер чтоли?! Жанна, охуела?! Ты убила человека! — Бля, да жив я, жив… — Выдавил из себя очнувшийся рыжий падонок. У Джеймса оковы с души свалились и к лицу вернулся нормальный цвет. — Слава богу! Дэйв, ты цел? Хэтфилд помог рыжему подняться и, аккуратно придерживая за локоть, усадил его на диван. — Что за тупорылый вопрос?! — Огрызнулся тот, — Эта примудоблядская пиздень мне нос сломала! Он кинул в сторону Жанны многозначительный взгляд, проморгав морзянкой: я тебя убью (тчк). Джеймс протянул палец и дабы оценить степень ужаса ситуации, дотронулся до посиневшей щеки у крыла ноздри. — Ай! Хэт, ты совсем ебанулся? Руку убери, бля, больно! — Заорал пострадавший. — Еще бы бля больно! У тебя нос перекосило и синяк на пол ебла. Хэтфилд нащупал где-то под журнальным столиком не открытую, еще холодную, облепленную пылью и прочей грязью, банку пива. Вытерев о джинсы, он приложил её к ребру носа рыжего. Тот зашипел. — Потерпи. — Потерпишь тут бля… Хэтфилд похлопал Дэйва по плечу. —…А это что за чернявый? Жанна тут же повернулась к Кёрку. — Крэ-э-эк… Ой, Крик, ты тут вс врем был? — Она расставила руки в стороны дабы повиснуть у Хаммета на шее, но тот развернулся и направился в сторону двери заднего двора. У самого порога он остановился, и, взяв уже открытую бутылку водки с серванта, крикнул: — С м-меня хватит. Он шагнул на заросшую травой дорожку и закрыл за собой стеклянные двери. В лицо ударил ветер, несущий в себе запахи моря и ближайшей помойки с блевотней. Бубнеж Хэтфилда, пьяный трёп Жанны, мерзкий, похожий на козлиное блеяние голос этого Дэйва. Но это всё там — в доме. А Кёрк на улице. В носу у него щекотал этот противный запах помоев, а в глазах звезды. Много звезд. И пусть эти звезды — яркие точки в темнеющих глазах от кружащейся при каждом глотке водки, всё равно… Романтика. Эмоционально-возвышенное мироощущение. Порождение идей чувств и эмоций. Звезды над сараем — это романтика. Увядший розовый куст — это романтика. Она. Она — тоже романтика. Чёрт, какой же я пьяный… — Будешь еще-е? — Угу, ток чут-чу, а то мне мнго нельзь... Кёрк забыл в какой раз говорил эту фразу. Явно не в первый. Язык у него заплетался. Она отхлебнула и протянула ему бутылку. На горлышке оставалась вязкая слюна, и брюнет это почувствовал, когда прикончил остатки водяры. Горько. Мерзко. Тоже романтика. От этой романтичной горечи и мерзости голова закружилась еще сильнее. — Вс, хвтит. — Пробубнил Кёрк, поставив бутылку на траву. Она упала, — А то я в хл…хл…хлам. Она хихикнула. — Хла-ам, смешное слово-о. Голос её был тихий и странный, какой бывает у обдолбанных. — Угу. — Бля-я, я вот однажды, эум, в хла-а-ам… — Начала было она запрокинув голову к звездам, но Кёрк не дал ей договорить. Он пьяно улыбнулся и резким движением поднял футболку наверх, оголив торс. Намек на пресс, сжавшиеся от прохлады бурые соски и очертание рёбер. А на рёбрах татуировки. Она удивленно уставилась своими большими стеклянными глазами-зрачками. Дотронулась. Пальцы у неё были холодные-холодные. А еще слегка дрожащие. От этого Хаммету стало щекотно. — Нен…ненвижу быть в хлам… — Промямлил он и опустил футболку. Она отдернула руку и посмотрела Кёрку прямо в глаза. В душу. Зрачки у неё и правда были огромные. — Краси-и-вый… — Прошептала она, — Правда-правда-а-а. Вдруг Кёрк сжал её ладони в своих. — Нико…нкгд…нкогла блше не дрись. — Что? — Я з тебя боюсь. Пож…пжалста. Жанна, ты… я… Она удивленно выпучила свои стеклянные глаза-зрачки. — Где ты такие усра-а-атые комплименты научи-ился делать, а-а? Кёрки… Хаммет обомлел. Моргнул. Раз, два, три. Перед ним сидел Ларс.