"Удержи наше счастье".

Аннотация: воссоединение Дилан и Барана после её плена и возвращения к нему. Дилан пытается оттолкнуть Барана и сделать ему больно, пытаясь защитить, но правда всё равно прорывается наружу, и они наконец-то получают своё долгожданное счастливое воссоединение. ------------------------------------------------------------------------------------------------- — Я не люблю тебя, — говорит Дилан и наконец-то смотрит ему прямо в глаза. А сердце разбивается на миллионы осколков, сердце, которого, как все думали, у Барана Карабея никогда не было. А оно было, только на самом деле проснулось лишь с приходом в его жизнь Дилан, лишь с её входом в его жизнь и в его мрачный, угрюмый и озлобленный мир. Сердце, которое словно научило его жить и увидеть мир вокруг, полюбить и понять себя. Сердце, которое наконец-то стало биться правильно, отдавая любовь и получая её. Дилан заставила его обрести свою сущность и своё сердце, и сама же безжалостно его разбивает. Она. Его жена, которую он искал три месяца, наполненный дикой болью, отчаянной безысходностью и жестокостью к себе самому, его Дилан, из-за отсутствия которой Баран не мог буквально дышать, не мог вдохнуть или выдохнуть, его драгоценная жена теперь разбивает ему сердце. Снова и снова. Спустя три недели после возвращения в особняк по-прежнему говорит, что не любит его и желает уйти. По-прежнему уходит от него и прячется, снова и снова отталкивает и почти не смотрит в глаза. Только в этот раз сказала, что не любит и посмотреть — смогла. Чтобы ударить ещё сильнее и ещё глубже, чтобы всё-таки чуть разрушить его уверенность в том, что с Дилан что-то не так. Чтобы вновь и вновь ударять и бить его, а потом — пытаться уйти. Этим поздним вечером ничего не изменилось, да. Они просто молчали, затем по очереди аккуратно переоделись в пижамы и сели, каждый — в свой угол. Он — на кровать, она — на диван, и просто отвернулась, снова и снова нервно оглядываясь по сторонам. Баран знал, он просто чувствовал, что что-то не так, но вновь и вновь получал отторжение от неё, словно они — чужие друг другу люди. — Ты лжёшь, — бросает он, чуть подходя ближе, нависая над ней так, как всегда и было, как и всегда они подходили друг к другу: он пытался быть чуть устрашающим, а она — упрямая, но такая храбрая малышка, не боящаяся смотреть прямо в его глаза. И вот теперь они вновь дошли до того, что ссорятся, стоя между кроватью и этим проклятым диваном, ссорятся и причиняют боль. Барану не хочется верить в её слова, он стойко сносит эту боль, но внутри что-то всё равно начинает напряженно ворочаться и беспокоиться, словно часть него чуть-чуть начинает верить в её слова. Словно она… — Я вижу, что ты лжёшь!!! — слова срываются на крик, боль прорывается через слова, и взгляд словно становиться диким. Схватить Дилан за предплечья — жест такой родной, привычный и близкий. Чуть притянуть к себе — и ощутить тепло и близость, приятный родной запах, почувствовать теплоту и ощущение родного человека рядом. Вдохнуть поглубже, чтобы на месте сияющей пустоты внутри, оставленной словами Дилан, снова появилось хоть что-то цельное и настоящее, а потом поймать её взгляд — испуганный, растерянный и… глаза наполнены страхом, страхом и дикой беспомощностью, взгляд словно просто кричит о погибели, о погибели не только его сердца, но и её — сущности. Слеза уже скользит по щеке Дилан, когда она продолжает: — Я не люблю тебя! Что ты не веришь?! Почему ты такой упрямый, Баран Карабей?! Я же сказала — ничего не было! НИ-ЧЕ-ГО! Слышишь? Это просто месть! — и голос срывается, её голос срывается и становится ломким, срывается на какой-то более высокий тон, а потом словно раз! — и в ледяную воду ныряет, а Дилан начинает дрожать прямо в его руках, — я не хочу тут находиться! Отпусти меня! Ради нас всех!!! Так будет лучше! Я… я не люблю тебя! Ты... Что-то разбивается внутри Барана, но потом словно вдруг оживает и начинает складываться в немыслимый и запутанный в своей хаотичности паззл. «Ради нас всех? Так будет лучше?» Ни разу Дилан ещё не говорила таких слов, словно что-то прорвалось лишнего и будто бы сказала чуточку правды… Сердце начинает отсчитывать удары, а потом Баран снова притягивает её к себе, обнимая за талию и крепко сцепляя руки за спиной, не давая Дилан вырваться из захвата его рук. — Что ты сказала? — теперь уже его голос срывается в ужасе, в страхе упустить правду и эту тонкую ниточку, что вдруг забрезжила в темноте хаоса, — кому будет лучше? Дилан? Его жена снова плачет, как он устал от её слез! Как ненавидит каждую слезинку, что проливается из её глаз и как он хочет навсегда убрать это несчастное выражение с её лица, эту боль из глаз и этот затравленный вид! Как он желает, чтобы Дилан никогда больше не дрожала и не тряслась от страха, чтобы она всегда держала его за руку и была счастлива! — Отпусти меня! — рыдания душат девушку, и она закрывает глаза, в немом поражении пытаясь взять себе хотя бы немного контроля, но получится ли? Напряжение разговора становится слишком густым и опасным, словно что-то прорвалось наконец-то между ними и грозит теперь затопить своей лавиной безысходности. Напряжение и что-то вдруг… — Я никогда не отпущу тебя, — кристально честный ответ, а потом Баран снова обнимает её. Не нужно много усилий, достаточно только чуть прижать к себе её худенькое тельце и снова сцепить руки за спиной, чтобы его жена полностью утонула в его объятиях. Вжаться друг в друга — и словно учиться дышать заново. — Тебе нужно отпустить меня! — слабая попытка отстраниться, но на этот раз Баран вдруг знает. Понимает. Осознает реальность и ужас произошедшего. Понимает, что не так. И знает — она на самом деле не хочет, чтобы он её отпускал. — Дилан, — мольба в его голосе, пока она утыкается в его грудь и плачет, снова плачет навзрыд и отчаянно, негромко, но так больно. А он может только уткнуться в её растрепанные волосы и гладить по спине, чувствовать себя наконец-то немного цельным и словно чуть починившемся. И знать — этот момент решит всё. Момент, когда Дилан или расскажет ему правду, или окончательно уйдёт. Если она хоть когда-то что-то действительно чувствовала к нему — это тот самый миг. Но без неё в жизни Барана Карабея вновь будет только безжизненная пустошь. Дилан плачет несколько минут, пока силы не покидают её. Баран мягким движением чуть убирает волосы в сторону и отодвигает те, чтобы видеть лицо своей любимой жены: заплаканное, с покрасневшими глазами, а во взгляде этих самых глаз есть только пустая обречённость и безысходность. И просто — боль. Много боли. — Они сказали, что убьют тебя и мою семью, если я не оставлю тебя. Тихие слова — а звучат как гром. Удар. И снова удар. Когда внутри всё словно цепенеет и становится ледяной глыбой без шанса когда-нибудь снова сделать вздох. Удушающий ужас заполняет всю сущность, чтобы затем резко снова словно стало биться сердце, но разум не понимает и не может сразу осознать реальность. Она… Убьют его?! Кто сказал? Что вообще?.. — Дилан, — теперь его голос срывается на плач, и слеза бежит по щеке, сначала одна, затем — другая, — Дилан. Кто и что тебе… сказал? — а в груди разливается чудовищное и немыслимое чувство облегчения, а затем — что-то тёплое, светлое и настоящее. Что-то такое, отчего мгновенно забывается вся боль и всё плохое, весь ужас, страдания и чувство безысходности и боли. Забывается всё, а есть только настоящая реальность, в которой он наконец-то что-то начинает понимать, — кто тебе это сказал? Эта женщина угрожала тебе? Мне? Твоей семье? Я… Внезапно происходит странное. Дилан резко оглядывается и в панике смотрит на окна. Но шторы плотно закрыты и свет горит только в ночнике. А потом она резко тянет Барана на пол, заставляя почти упасть на коврик рядом с кроватью, и в панике оглядывается по сторонам. Баран тут же тянет Дилан к себе, потому что это слишком ценные мгновения, он должен докопаться до правды и до сути происходящего здесь и сейчас. — Они тут! — бессвязный лепет Дилан, она вдруг трясёт его, вернее, пытается тормошить и выглядит чуть безумно, — снайпер! Может быть снайпер! Они могут следить за нами, понимаешь! — именно безумный и отчаянный взгляд, а потом она наконец-то останавливается и смотрит прямо в глаза Барана чуть остекленевшим взглядом, — они убьют всех. Я знаю это. И я буду виновата. Что-то начинает складываться его голове, когда Баран слышит это. Какая-то более полная и настоящая картинка, сложная и запутанная истина, давящая своей простотой и ясностью. Баран берёт её лицо в свои руки и снова спрашивает: — Эта женщина тебе угрожала? Она… она велела тебе сказать всё это мне? Дилан? — Да, — поражённо подтверждает его жена и закрывает при этом глаза, словно готовится к худшему. — То, что ты сказала… это всё ложь, да? — его голос звучит так надломлено, и так беззащитно, но сейчас ему просто нужно, просто дико физически нужно знать и услышать от неё этот факт, то, что это всё было ложью и она действительно его любит. До одури, до ломоты в костях, нужно услышать то, что она его всё-таки любит. Дилан отвечает не сразу. И пока молчит несколько секунд, внутри Барана Карабея словно вновь что-то разбивается на миллиарды мелких осколков. — Прости меня, — только потом и говорит она и пытается отстраниться, — всё из-за меня. Любит. Любит. Любит. ЛЮБИТ! Только одно слово взрывается в его разуме фейерверком мыслей и чувств, взрывается наконец-то чувством счастья и неимоверного облегчения. Взрывается и начинает гореть именно так, как и горело до того ужасного дня похищения, потому что именно тогда они были самими собой и настоящими. Тишина кажется оглушающей. Долгой и странной. Дилан закрывает глаза и сидит, обхватив голову руками и словно закрывая уши, словно полностью уйдя куда-то в себя или в свой странный мир. Пока Баран не тянется к ней и не притягивает снова к себе, усаживая на колени и не обнимая наконец-то трясущимися от шока руками. Наконец-то. Наконец-то. — Я люблю тебя, — просто произносит он и видит, как она чуть зажмуривается, а потом — всё. Потом есть только радость и полное освобождение. Потом Баран обнимает её и вжимает в себя настолько крепко, что действительно становится не ясным, где начинается один и заканчивается другой. Потом они вдруг словно сливаются, её лицо — на его груди, а руки крепко вцепляются в пижаму, и она будто бы уже почти не плачет. А дышит, дышит так громко и сильно, дышит быстро, дрожащими руками перебирая ткань его рубашки от пижамы и словно боясь чего-то. Баран просто обхватывает Дилан своими огромными руками и тоже дышит, дышит в унисон с ней, дышит в одном темпе и в одном резонансе, соединяясь наконец-то душами так, как он и мечтал все эти три проклятых месяца. Его жена вернулась к нему. Наконец-то. — Моя Дилан, — и снова гладит её по спине, снова гладит, а потом запускает руку в волосы, одну ладонь — на её шею и проводит вверх. Чувствовать её кожу — истинное блаженство в этом мире. Понимать, что она не отстраняется — ещё более сильное блаженство. Поймать взгляд, потому что Дилан чуть отодвинулась и наконец-то смотрит прямо в его глаза, только теперь во взгляде его жены есть именно то, чего он от неё всегда и ждал — привязанность. И любовь. — Баран, — просто тихий ответ, только в этом слове сказано слишком много. И её ладонь как-то робко, но затем более уверенно тянется к его лицу, а когда кладёт свои маленькие пальчики на его щеку и чуть проводит по бороде, то ему остается только в немом поражении прикрыть глаза, ибо это легкое поглаживание способно дать ему силы, чтобы перевернуть горы и разрушить до основания, чтобы потом всё заново построить. Он ловит её ладонь и целует пальчики, которые чуть дрожат. Целует ладонь долгим поцелуем, в своей нежности запечатывая тот факт, что нечего прощать и что всё уже забыто. И даже слёз нет, есть только одно желание и только один инстинкт — наконец-то чуть придвинуться вперёд и поцеловать Дилан. Поцеловать свою жену. Идеально. Коснуться губами её губ сначала очень мягко, спокойно и нерешительно. Тонкой нежностью запечатывая новые ощущения между ними, личные и интимные. Просто касаясь и словно чуть робея, пока его борода чуть проводит по её нежной коже, а он замирает в ожидании реакции Дилан. Но ожидание не длится долго, потому что она инстинктивно подаётся вперёд и прижимается чуть ближе, словно с облегчением чуть приоткрывает рот и заставляет его выдохнуть в её губы, чтобы… Чтобы затем всё остальное просто исчезло. А остался поцелуй — личный, мягкий и сладкий. Чтобы Баран буквально подтащил свою жену ближе к телу, усадив на бедра и заставляя её оказаться полностью в кольце его рук. Чтобы она чуть повернула голову и поцеловала его в ответ: робко, осторожно, нерешительно. Чтобы он чуть не сошёл с ума от того, как её тело и рот подаются ему навстречу, а теплота и жар мгновенно разлились между ними, убивая весь ужас последних месяцев. И поцелуй. Более уверенный и сильный. То, как Дилан запустила ладони в его волосы, а затем провела ниже, коснувшись небольшой полоски обнаженной кожи шеи. То, как его руки снова вжали её тело в его тело, проводя с тем самым первобытным пылом и трепетом одновременно. То, как его рот стал чуть более настойчивым, и продолжал требовать своё: ласку, ответ и любовь. И то, как они словно потерялись в этом хаосе, чтобы полностью куда-то исчезнуть, провалиться и упасть в то самое счастье, которое так и не успели осознать. Любовь. Крепкая, истинная и настоящая. Близость. Душ, тел и сердец. И правда, которая исцеляет быстрее всего. Дилан чуть всхлипывает и отстраняется, проводя губами по его щеке. Баран просто целует её дальше, целует мягко в нос, затем — в подбородок, потом в щёку, и затем спускается чуть ниже. Отодвигает край пижамы, расстегивает первую пуговицу и целует в шею долгим поцелуем, как всегда и хотел, как долго мечтал и думал. Дилан вцепляется в его пижаму и чуть выдыхает, словно вновь и вновь освобождаясь от ужасов и страхов. Баран знает, что его начинает чуть трясти от напряжения и желания целовать дальше Дилан, от понимания что она его любит и что он наконец-то… — Ты злишься? — несчастный голос и есть чуточка страха в голосе Дилан. В ответ он снова целует её в губы недолгим и мягким поцелуем, а потом прижимается лбом к её лбу и наконец-то полностью отпуская всё напряжение и все страхи. — Нисколько, — тихий ответ и ладони, которые бродят по лицу его жены, по спине, зарываются в волосы и заставляют Дилан выдыхать немного неожиданно, но смело, — я нисколько не злюсь. Я знал, что что-то не так. Ты рассказала мне правду, и я счастлив. — Мне страшно, — тихий голос его жены и то, как она странно беззащитно уткнулась в его грудь, заставляет его сердце реветь от силы и злости на того, кто заставляет его жену бояться. Никогда, никогда этого больше не случиться. Только не с его Дилан. — Больше тебе нечего бояться. Клянусь своей душой, я защищу тебя от всего, Дилан. Моя Дилан. — Мы в опасности… И все в опасности… Они следят за нами. — Я утроил охрану всех членов семьи, — быстро успокаивает её Баран, — успокойся. Нужно отдохнуть. Дилан почему-то даже не спорит. Измученно прислоняется лбом прямо к его плечу и прикрывает глаза, в немом облегчении и опустошении одновременно. Чувство ужаса, что она носила с собой несколько месяцев, наконец-то ослабло настолько сильно, что она смогла осознать тот факт, что выжила и рассказала правду. А ещё — что Баран Карабей действительно больше не оставит её одну. Никогда. — Идём спать, — негромко говорит он и легко встаёт с пола, держа её в своих руках. Конечно, диван на этот раз забыт. Они устраиваются на кровати, в тёплых объятиях друг друга, близко-близко, крепко-крепко обнимая друг друга. Дилан держит руки перед собой и кладёт ладони на грудь своего мужа, в то время как он очень надёжно обнимает её и удерживает не только в объятии, но и в кругу своей невыносимой надёжности и преданности. — Отдыхай, — только и успевает услышать Дилан перед тем, как окончательно провалиться в сон. Впервые за много месяцев — в крепкий и целебный сон, который уносит остатки её страхов навсегда. Потому что Баран рядом. И будет держать её так вечность.