Его месть

      Предупреждая родителей о долгой прогулке после учёбы, Хэви не ожидал, что задержится дотемна. Вчера они ехали в школу новой дорогой (возле основной меняли водопроводные трубы) и парень увидел незнакомую свору бездомных котов. Совсем скоро разгорится осень и он не мог оставить котят без домиков и еды. Сегодня удалось занялся только жилищем из коробок и уходя из закутка близ гаражей, рыжик надеялся, что животных подкармливают жители ближайших домов. Цель похода в новое место он скрыл. Он много что скрывал от родных и часто об этом жалел, но сегодня не тот случай.       Несмотря на разряженный телефон, холод и полное отсутствие понятия о том, где он находился, парень не хотел их помощи. Желая выпутаться сам, Хэв всё шёл между нагромождением многоэтажек, свалок, государственных учреждений, где не горел свет. Темнело, пейзажи вокруг теряли очертания. Только Хэви решился попросить помощи у людей, как понял, что даже редкие прохожие, попадавшиеся на пути, исчезли. Он был один между пятнами фонарного света, мусорок и балкончиков многоэтажек и чувствовал голод, утолить который было нечем. Пустой пакет из-под сухофруктов, ещё один с хлебными крошками, измазанный соусом и с остатками лука. Дважды пошарив по всем карманам рюкзака, он так ничего съедобного и не обнаружил. Тяжело вздохнув, Хэви закрыл все молнии и хотел двинуться дальше, но почувствовал, как кто-то прижался к его спине.       Парень лишь успел повернуться боком, уткнулся локтем в чью-то грудь. Тот мужчина, лицо которого он едва разглядел в полутьме, ни слова ни сказав повернул его обратно и обхватил плечи.       — Эй! — Хэви хотел ещё что-то крикнуть, но выползая из-под чужих рук, сдавил шею.       — Заткнись.       Приставив жертву к стене, незнакомец навалился всем телом, отобрал и откинул в сторону рюкзак. Рыжика обдало мокрым пьяным дыханием. Запах алкоголя, больного желудка и курева щипал носовые пазухи. Ворот майки пропитался чужой слюной.       Мужчина заметно мешкал, но движения были нетерпеливы. От живого сопротивления он стал сдерживать парня с большим азартом и теперь шансов на спасение оставалось мало.       Хэви морщился и отодвигался от хриплого невнятного шёпота прямо в левое ухо, неуклюжих тычков в шею, слабо напоминавших поцелуи. С таким же омерзением укусил палец ладони, накрывшей его рот.       — Отъебись, припизднутый извращенец! — Мотая головой, крикнул Хэви. — Конченый, блять!       — Ну тихо, тихо, не попорчу я тебе причёсочку, девчонка.       — Я не девчонка! — Ударил в колено, сам стукнувшись о стену.       — Не ври, такая зачётная жопа только у девушек. — Мужчина подлез под джинсы, согнув запястьем широкий ремень. — Берегла себя, да? Мамочка будет ругаться, если узнает, что ты не девственница. Ничего, я избавлю тебя от этого разговора.       — Ты чё задумал, придурок? — Подросток вильнул бёдрами, выбив чужую ладонь из своей одежды.       — Да не вертись ты.       Хэви вновь оказался с зажатым ртом. Его толкнули к стене. Еле подставив ногу, он потёрся личиком о шершавую поверхность и всхлипнул, откашливаясь. Звякнула пуговица на ширинке, сначала обычно, затем, истерично отзываясь на каждый рывок попытки снять джинсы. Парень едва опомнился, когда ощущал вялый член голой кожей.       Всё происходило так быстро, до тошноты быстро. Незнакомцу для чего-то понадобилась вторая рука и Хэви, наконец, смог отплеваться от солёного вкуса грязных пальцев. Его руку грубо завели за спину и прижали к пояснице. Парень вскрикнул от боли и сжал ноги, непроизвольно выгибаясь навстречу холодному и противному…       — Чувствуешь? — Вновь спросили в самое ухо.       Мужчина плюнул на свободную ладонь и растёр по всей длине члена. Вставил резко, но больно почти не было; толкнулся до основания и уже слышал визг, который поспешил заглушить ударом наотмашь. Удар пришёлся в голову. Рыжие волосы разлетелись веером и вновь упали к ключицам. Хэви не мог издать ни звука, из горла вырывались лишь свистящие выдохи. Он приставил руку ко лбу, чтобы не биться о стену, всё сильнее выгибался, сползая вниз. Нараставшая боль заставляла его задыхаться, как и наплывший густым жаром стыд.       Скоро всё завершилось. Сначала стихла боль, потом немота поползла к коленям, до живота и вот, Хэв посмотрел вниз и не обнаружил второй пары ног за собой. Казалось, кто-то спугнул незнакомца и тот вытащил член до того, как кончил. Натянув штаны на резинке, мужчина попятился к противоположной стене и сбежал, оставив подростка стоять с оголённым задом в пустом тёмном переулке.       Низ живота обдало острой болью. Надавив на кнопку включения телефона, Хэви ждал, когда загорится тусклый экран. Вскоре, это произошло, но времени работы устройства еле хватило, чтобы просто его разблокировать. Телефон выпал из ослабших рук.       — Чёрт.       Парень наклонился за ним, крича во внутреннюю сторону локтя. Его затемнённое отражение перегородила линия треснутого экрана, затем, на пыльную поверхность упало пара капель слёз. Сунув телефон в карман, он добрался до рюкзака и сел на него, думая, что делать дальше. Он словно опустился до инстинктов, не видя мыслей, не разрываясь от переполнявшего душу отчаяния, просто осознавал цель скорее добраться до дома.       Ночной ветер сушил щёки, лез под растянутый низ майки. Эти пальцы с жёлтыми ногтями, царапавшими кожу, прикосновения которых оставались на рёбрах, пусть призрачно, но настойчиво держались. Казалось, они никогда не пропадут. Джинсы стягивались на пояснице ладонями незнакомца, обвивали, будто летящая к свету противная мошкара.       Всю дорогу Хэви смотрел под ноги и когда тело пробирали редкие всхлипы, заметно приподнимал плечи. В один момент он остановился перед трещиной в асфальте, откуда обычно росли одуванчики. Теперь там просто трава, а рядом прибитая к бордюру лужа. На волне одного из всхлипов он поднял голову и осознал, что добрался-таки до знакомой дороги. Выразив всю радость в слабой улыбке, парень шёл домой, едва представляя, что скажет родным, при том уже зная, о чём точно смолчит.       Это не было сном, он действительно вышел к дому. Во всех окнах с фасада горел свет. Минув баскетбольную площадку, Хэви ушёл за гараж, где со времён ночных вылазок старшего брата осталась небольшая лестница. С усилием дотянувшись до выступа крыши, рыжик перекатился по холодному железу и лёг на спину. Он и не подумал, что подъём ведёт в комнату Ди, окно которой отражало чёрное небо с затмевающей все звёзды сентябрьски жёлтой луной. Поднявшись, Хэви наклонился от тяжести в костях и мышцах. Он неуклюже шагнул по крыше и заметил в окне уже собственное отражение. Убедившись, что не выглядит сильно потрёпанно, он тихонько постучался.       В ту ночь Ди не мог уснуть. Изображая равнодушие к исчезновению младшего члена семьи, заперся у себя, сам обдумывая план его поисков. Блондин мало доверял взрослым, тем более разочаровался (не впервые), когда в полиции сказали подождать три дня, ведь, ребёнку уже шестнадцать, мог загуляться. Ди верил, что-то произошло. Верил и после стука в окно, и после того как помог найдёнышу забраться на карниз.       — Тихо. — Громким шёпотом предостерёг старший, когда Хэви шаркнул подошвой по углу подоконника.       Того передёрнуло от этого безобидного слова. Сил сохранять внешнюю невозмутимость почти не осталось. Сорваться перед братом лучше, чем перед родителями, но в идеале хотелось скрыть произошедшее от всех. Рыжик заметно ссутулился, опустившись на пол, и прижался к батарее.       — Где ты, блять, был? Время не позднее, но родители волнуются, обыскались уже. Почему через дверь входную не зашёл? Боишься выговора?       — Мне нужно в душ. Прикроешь?       — Ответь хоть на какой-нибудь мой вопрос.       Допытывать Хэви сейчас было бесполезно, Ди осознавал это, но не унимался. Через некоторое время, он понял, что в такой ситуации тоже хотел бы для себя спокойствия и сдался.       Взяв вещи из своей комнаты, младший шмыгнул в ванную вместе с Ди, который уже предупредил родителей о своём намерении помыться на ночь глядя.       — Так нельзя. — Прошептал он брату, вспоминая их обеспокоенные лица. — Потом ты должен выйти. Обещаешь?       Хэви кивнул.       Блондин защёлкнул дверной замок и, сев на стиральную машину, отвернулся к стене. Чуть позже, он услышал, как младший задёрнул шторку и включил воду.       Тревога отступила, дав место ненужным вопросам. Хэви еле успел мысленно поблагодарить ту внутреннюю силу, что донесла его до дома. Теперь всё хорошо. Вместе с кровью и грязью он смывал невидимые остатки омерзительного происшествия со своего тела. Своего ли? Себя он почти не ощущал даже у ступней ног, казалось, везде его успела облепить гадкая субстанция. Стыдно и отвратительно быть собой, называть это тело своим, трогать, жить в нём. Он почти ударил себя, сдержавшись, обрубив на корню слабую попытку уничтожить это, продолжил тщательно оттирать пылавшую кожу.       Ди повернулся и подцепил пальцем ног оставленную на полу одежду. От неё несло спиртом и терпким потом даже с расстояния вытянутой руки. Теперь юноша понял, почему младший заходил к себе за вещами, но где он так извозился оставалось неясно.       В дверь постучали.       Оба повернулись в сторону звука; Ди молился, чтобы стоящий в коридоре не услышал скрип случайно задетой дверцы стиральной машины. Он аккуратно слез, положив вещи Хэви обратно на пол и встал на коврик у раковины. Послышалось, как рыжик проскользнул вдоль ванной, но удержался и потянулся к крану закрыть воду. Смуглая ладонь скользнула мимо шторки, слегка её отодвинув, покрутила вентиль до упора, исчезла. Но прежде, Ди заметил на запястье, ровно где синели вены, сплошной красный след. Это можно было списать на разводы в зеркале, так как смотрел Ди через него, или на обман зрения, круги перед глазами. Блондин не любил переубеждать себя. Картинка, наконец, начала проясняться и всё окончательно станет понятно, когда Хэви закончит мыться.       — Мы с Вики едем искать Хэви по городу. — Голос Глэма за дверью. — Если он объявится, сразу мне звони, хорошо?       — Ладно. — Ответил Ди, чем и завершил короткий диалог.       Два торопливых шага, шум воды. Старший стоял к ванной лицом и мог так же просто повернуться, снова разглядеть красную полосу на руке или напротив понять, что ему показалось.       — Тебя избили?       Хэви решил соврать. — Да.       — Суслик?       — Нет.       — Отобрали что-нибудь?       Ответ вновь отрицательный.       — Зачем же тогда?       — Просто… — Он запнулся. — Из-за внешности.       Ди едва держал себя в руках. С другой стороны, его усмиряла радость от прояснения ситуации. Конечно, было ощущение недосказанности, но давить ещё больше — неправильно.       Переодевшись, Хэви постучал пальцами по плечу брата, в знак того, что уже оделся. Старую одежду он скомкал в руках, желая временно спрятать её у себя и постирать, когда родители забудут об этой ситуации. Ди на это пожал плечами, мол, как хочешь и выпустил их из ванной.       — Хоть голову помыть не догадался, молодец, а то хрен бы нам поверили.       Прежде, чем позвонить Глэму и Вики, Ди решил быстренько привести младшего в порядок. Усадив его на кровать, блондин обрабатывал немногочисленные раны и счищал следы недавних слёз. Несмотря на возросший интерес, до заветного запястья он добрался в последнюю очередь. Накрыв руку брата своей, он развернул её ладонью вверх и осознал, что тогда ему ни капли не показалось. Возможно, зеркало даже смягчило истинный вид повреждений, которые Ди поспешил прикрыть своими напульсниками.       Теперь они хранили общую тайну. Точнее, Ди хранил тайну брата, очередную связанную с ним, помимо влюблённости.       Влюблённость эта мелькала на периферии, не затрагивая быт, обходя и мысли. Он запретил себе думать об этом. С тех пор, как отец пристыдил его за отношения с Лиф, он боялся подобных чувств. «Об учёбе надо думать» крутилось в голове каждый раз и Ди, словно марионетка, садился за книжки. По сей день не известно почему он так отреагировал на безобидную фразу, но с появлением запретной влюблённости стал меньше ненавидеть подвижность своей юношеской психики.       В любом случае, он был влюблён. И чувствовал свой объект обожания особой связью. Ощущал гнёт в душе, что с того вечера темнит взгляд прежде ярких зелёных глаз.       Хэви больше не играл допоздна в компьютер, а старался пораньше забыться сном. Ди брал его за руку, когда они утром шли в школу, и младший сжимал пальцы в ответ. Никто никогда не заводил об этом разговор. Ни об этом, ни о произошедшем тем вечером. Они молчали обоюдно, утопая в омуте того, что друг от друга скрывали. Уют и сакральность того безмолвия заставлял покрываться мурашками кожу. Их связывало нечто незримое, для остальных больше, чем для самих себя, но и внутри они всё равно скрывали неозвученные секреты. У каждого по одному.       Ди знал, что секрет Хэви тяжелее. Не зря рыжик болезненно рыдал перед сном, чаще и яростнее мыл руки.       В обглоданные пальцы впились края криво отросших ногтей. Рыжик попросил брата что-то сделать с этим, но не красить, тем более в чёрный. Он всё чаще стал заявлять, что устал от длинных волос, вместо широких напульсников носил фенечки. И так давно не говорил, что после двух фраз хватался за стакан с водой, подрагивающий в широких ладонях, прикрытых оттянутым рукавом. Садясь на стул, ёрзал, подгибал под себя ногу. Украдкой прижимал рукой низ живота, когда резко выпрямится или встанет.       Ди думал, что это последствия той ночи, но это мучало младшего слишком долго, слишком сильно повлияло. Блондин знал своего Хэви. Дело зашло точно дальше обыкновенного избиения.       В суете праздника остальные не сразу заметили, что за всю рождественскую ночь Хэви не выходил за пределы второго этажа. Не пошёл и смотреть салют, а до того готовить, украшать дом. Проведать его обязали, тоже не очень желающего присоединяться к общему веселью, Ди. Тот сидел в телефоне и терпел холод от окна, которое его попросили закрыть минут десять назад. Но просьбу, связанную с младшим братом, он выполнил быстрее.       Комнатка Хэви тоже была набита холодом, коловшим нос, словно еловые иголки. Возможно, хотя бы так он отдалённо ощущал аромат праздника вперемешку с глухим звучанием салюта, чьи искры падали вспышкой на стену через щель между шторами. Неслышно вздохнув, рыжик поднял взгляд, то ли на этот свет, то ли на открывшуюся дверь. Вошедший приблизился и встал рядом, привычным жестом опёршись рукой о стол и растопырив пальцы. Заметив, что нечаянно поставил ладонь в липкое чайное пятно, одёрнул руку и, собрав вместе пальцы, потёр их друг о друга.       — Принести чего-нибудь?       Хэви отрицательно мотнул головой, после склонив её на бок, подобно кукле со сломанным шейным шарниром. Синяки под кофтой и пижамными штанами до пола побледнели вместе с кожей. Это была не его привычная зимняя бледность, терявшаяся ближе к лету, а особая болезненная полупрозрачность.       — Погнали в Варкрафт. — Блондин метнул взгляд на компьютер, давно перешедший в спящий режим.       — Давай завтра. На сервере побольше народу будет…       — Ну что с тобой? — С отчаянием простонал Ди. — Кому скажи, что мой младший братец не захочет в комп играть — не поверят.       Так ничего и не возразив, рыжик посмотрел в самый низ, от чего казалось со стороны, что он вовсе закрыл глаза.       Ди вспоминал тот новогодний вечер, когда хотел себя утешить, мол, на самом деле он интересовался, просто Хэви не пошёл навстречу. И никому не готов был открыться, даже родителям, от которых затронувшие сына изменения тоже не ускользнули. Сперва они списали это на стресс от большой ссоры, затем стали сильнее беспокоиться. Иной раз спрашивали, что стряслось, и объект их интереса отмазывался плохими оценками, усталостью, сложной контрольной. Сложной неделей, месяцем. Иногда ему тяжело было даже поднять кружку. Никто не мог помочь или услышать его горе. Причины казались понятны, только вот оставляли послевкусие недосказанности, которое со временем все перестали замечать.       Холод ранней весны задержался до мая, навис одним большим пасмурным днём, заставляя лениво натягивать ветровку и прятать закостенелые пальцы по карманам. Очередной учебный день, приближающий к концу последней четверти запомнится новыми конфликтами о прежнем. О том, о чём надоевшие тётки-учителя говорили не один раз, почему-то желая повторяться. Одно и то же. Сил противиться им не прибавилось, весна будто бы наоборот выпила до дна. Прогулять казалось заманчивой идеей, только не хочется получить нагоняй ещё и от родителей, чтобы потом, как бы невзначай, они спросили о его состоянии и причинах, а это ещё хуже. С невнимательными взрослыми, которые забудут о нём на следующий же день после выпуска, проще, от них знаешь, чего ждать. Хэви сейчас как никогда цеплялся за стабильность, что являлось очередным признаком перемены в его состоянии. Но даже Ди их уже не улавливал, не считал, как раньше, когда ещё горел идеей узнать, что случилось. Ничто не забыто, просто с каждым днём зацепки истирались и тускнели. Беспощадное время укрывало их подгнившей листвой, снегом, свежей травой. Оставалось только спросить напрямую, но Ди не решался. Долго. Тем не менее, он чувствовал, что это не стало для них слишком: слишком давно, слишком поздно. Это в равной, а может и в большей степени было рядом с младшим братом, что сейчас, что восемь месяцев назад. Задумываясь над этим сроком, блондин ненавидел себя за бездействие. Хэви давал ему повод ждать. Ожидать, что он сам скажет, сам излечится. Этого не происходило, а старший продолжал нелепо ждать отправив ожидание на периферию к влюблённости. Всё плыло фоном с потворства безразличия, но продолжать так дальше нельзя.       Четыре бутылки пива еле умещались в руках. Их звон заставил Хэви отвернуться, хмурясь и раздувая ноздри. Он наотрез отказался взять хоть одну, а вот Ди чувствовал необходимость выпить. Некрепкий алкоголь мог развязать язык, а это им обоим сейчас было нужно.       Теперь привычное молчание было не благостью, а препятствием, заставляя их дойти до заброшенной стройки в прежней тишине. Хэви ощущал нескончаемую вину за это. От самих запотевших бутылок из тёмного стекла несло гнилым хмелем. Смешиваясь с уличной прохладой отвратный запах сильнее напоминал о той ночи. Но парень не мог сказать об этом, не мог донести, что ему неприятно. Он всё же, взял эти бутылки, когда Ди лез в окно недостроенного здания и быстро отдал обратно. Лишь позже, Хэви заметит пятнышко крови на рукаве и поймёт, что порезался о ребристую крышку, слишком сильно сжав ладонь.       Меж дверными арками гулял заплутавший ветерок, пугаясь эхом отражённого шуршания подошв о битое стекло на бетонном полу. Сырые стены пустых комнат не так манили, как чёрная от гудрона крыша. О её край Ди и открыл пиво, к которому тут же приложился, не протерев горлышко бутылки.       Хэви сел рядом, в отличии от брата, спиной к бездне. Двадцать два этажа, первые пять из которых скрывал не успевший рассеяться утренний туман.       Ещё один хлопок железной крышки, через пару секунд стучавшей об асфальт. Младший жестом отказался от предложенной выпивки и сгорбился, вытирая руки о штаны.       Ди поставил бутылку, скатившись ладонью до идущего мелкими волнами дна, замер, размышляя. Думал он недолго, боясь, что если не спросит сейчас, потом будет не к месту.       — Может, уже поздно, но я всё это время хотел поговорить о той ночи.       — Ты о чём?       — В прошлом году, кажется, конец сентября…       Все эти месяцы Хэви метался от нестерпимой потребности рассказать до чёткого убеждения, что делать этого нельзя. И сейчас прикусил язык, боясь сорваться. Он избегал любой реакции, будь то ругань или поддержка. Думал, что не выдержит, не стерпит чужих эмоций, когда своими переполнен.       — Нет, я не могу так.       Рыжик спустился с выступа крыши и накинул капюшон. Вновь это чувство, теперь с привкусом виновности за то, что он портит всем жизнь. Брат старался, а он, неблагодарный, даже не смог этого оценить, не выстоял, когда должен был.       Тревога сдавила грудь. Оглушающее шуршание собственного сердца заставило парня остановится. Застучало ещё сильнее. Он прильнул к стене и едва удержался на ногах, прижимая друг к другу подрагивавшие колени.       Ди звал его. Позади то и дело слышалось: «Хэви! Не иди один! Меня подожди!»       До слуха те слова доносились с особой чёткостью, будто он стоял прямо за спиной.       Подросток зашёл в одну из комнат и забрался на подоконник, прижав к себе ноги. Дрожь поднялась к рукам, впивалась мурашками, стучала зубами. Закутавшись в ветровку, Хэви вытер проступившие слёзы о ворот и всхлипнул, из-за чего стал сильнее трястись. Это произошло так резко, что он боялся двинуться хоть немного, лишь бы не повторить приступ. И когда стало казаться, что нарастающее беспокойство победит, появился тот, с кем станет легче это пережить.       — Вот ты где. — Заметно выдохнул Ди и, подойдя к младшему, положил локоть на подоконник.       — Не трогай, — Хэви запнулся. — Не подходи ко мне…       — Хорошо. — Блондин спрятался в простенок между окнами. — Я всё равно рядом на всякий.       От слов брата стало не по себе. Озноб делал его движения рваными, тревога пробивала изнутри.       — Холодно? Пойдём домой.       — Не могу. — Парень прошипел, как от боли и съёжился сильнее; задыхался, давясь слезами. — Я умираю, да?       — Глупенький, это паническая атака. От такого не умирают. — Ди потянулся к его ладони, но одёрнул руку, вспомнив, что Хэви просил не прикасаться. — Вдохни, отсчитай три секунды и выдохни, снова считай.       Борясь с новым приступом дрожи, младший послушался. Стало легче с первого же вздоха, но беспокойство постепенно наплывало вновь, Хэви продолжал ему противостоять.       — Я за тебя волнуюсь.       Ди ожидал сказать это ободряюще, как что-то вроде: «Я рядом», точно не желая бросить очередной камень в чашу вины, съедавшей Хэви всё больше и больше. Он сам себя уничтожал, отщипывая кусок за куском. И не в силах справится с неосязаемыми чувствами переключился на реальные.       Под коркой ранки застывала тёплая кровь. Юноша отмыл руку и содрал болячку. Растерявшись от обилия крови, он тут же прижал её. Безуспешно. Только боль, пробежавшая по телу разрядом статики, радовала. Хэви сам себя тогда испугался, отошёл от раковины, оставив там пару ярко-красных капель. В фильмах серьёзные раны часто прижигали, что всегда выглядело очень больно. Достаточно больно.       Держа над зажжённой конфоркой обычный кухонный нож, Хэви скучающе подпёр щёку кулаком. На плиту упала ещё одна капля крови, тут же вскипев от синего пламени. Вид бурлящей крови уже заставил проснуться, как и страх от того, что нож слишком сильно потемнел и теперь родители точно узнают, точно спросят. О чём они спросят? И что он ответит? Не успев мысленно дать заранее неподходящий ответ, Хэви приложил лезвие к руке и вскрикнул.       Согнувшись, он опёрся на раковину и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Когда их вновь удалось расслабить, послышался всего на секунду знакомый тихий стук. Второй стон был заметно тише, но всё равно привлёк внимание. Наконец, представилась возможность скинуть с себя гадкую оболочку, лопнуть её, словно мыльный пузырь. Она натягивалась, закрывала поры, спадала склизким слоем и вновь отрастала. Как кожа после ожога.       Упавший на пол нож оплавил линолеум. Ди, пришедший на крик, выглянул из дверного проёма. Увидев Хэви сидящим на корточках у дверцы духовки, он забеспокоился и подошёл ближе.       — Что ты с собой сделал? — Старший перешагнул ещё тёплый нож и вгляделся в чужую ладонь.       Вместо маленькой ранки от указательного до большого пальца багровел широкий ожог. Блондин сел рядом и осторожно взялся за пальцы той руки, подтянул к себе, осматривая. Сам Хэви не обращал на увечие никакого внимания. Парень поднял голову, засмотрелся на испуганно приоткрытый рот Ди, мраморные покусанные губы. Как же он был красив, смягчая высокомерный взгляд и убирая это вечно угрюмое выражение лица. Телу было нестерпимо больно, но внутри разливалась невероятная эйфория. Рыжик ощущал себя, брата, весь мир, так остро, как никогда до этого.       Он развернулся в одно движение, лёг спиной на колени старшего. Откинув волосы, Хэви поднял запавшие глаза на собеседника и произнёс севшим голосом:       — А теперь, Ди… Теперь я умираю?       Произошедшее было ужасно, гадко, неправильно, беспощадно, нечестно, нестерпимо, болезненно, бессмысленно, отвратно, жестоко. Хэви думал, можно вынести это в одиночку, игнорируя то, что распускался по ниткам. Опомнился, когда перешёл грань страданий и безумие взгляда сошло на нет. Было стыдно перед братом. Стыдно обнажать мозговую ткань со всеми тараканами, которых туда поселили. Против воли. Но они там есть. И он больше не может скрывать это, не может и выставить напоказ. Боится любого действия, слова, сочувствия, ругани — всего. Наконец, Хэви винил кого-то кроме себя, пусть и зная, что это неверно. Ди указал на проблему, заставив рыжика вспомнить. Раньше воспоминание удавалось задвинуть в дальний угол. Оно истязало, скрываясь, можно было сделать вид, что его не существует вовсе.       Но это есть. Всё, что они хранили во взаимном молчании есть и не только на подкорке. Оно искажает отражение в зеркале, связывает руки. Руки, которыми Хэви вжимался в кофту старшего брата, пропитывая её беспомощностью и нескончаемой открытостью, такой, какую ещё себе не позволял.       Ди отвык от тактильности младшего. Он неловко обнял его теснее, приглаживая поблекшие в тени от стола волосы, такую же серую кожу кистей, выглядывавших из-под сползших рукавов.       — Зачем ты так мучаешься? — Ласково спросил блондин.       Не нарочно Хэви заразил страданиями других, изначально напротив стараясь сделать лучше. Страдал один и был горд в своём страдании до разоблачения, страшного обнажения долго хранимых секретов.       — Я хочу, чтобы ты открылся мне, но не знаю как это сделать.       Ди никогда б не подумал, что хоть в чём-то признает собственную неправоту. Плевать. Со своей любовью он мог быть таким. Парень чувствовал долг поддержать его в честности. Казалось, он мог направить их в нужную сторону, не знал как, едва ощущал путь, но мог.       Хотелось сказать много. Очень много. Только вот слов, помимо самых главных, не находилось. — Меня изнасиловали. — Хэви понял лишь по реакции брата, что сказал это вслух. Тот чуть отодвинулся; смысл этого жеста рыжик пока понимать не хотел, но всё равно предостерёг: — Стой, стой, не говори ничего, прошу.       Ди всё понял. Тоже захотелось спрятаться в этом утробном молчании, заткнуть бушующие в голове вопросы, мысли, сюжеты того, что он сделает с тем ублюдком, который смог такое сотворить. Это было невыносимо. Разрывающая пустота, страх. Он бы никогда о таком не подумал, в то же время ругался, что не догадался раньше.       — Кто это сделал? — Юноша произнёс это твёрдо, разделяя каждое слово. Осознание того, что в этот раз он не выполнил обещание младшего пришло уже позже.       На удивление, Хэви не возмутился. — Я его не знаю. — Остальные слова вставали поперёк горла. — И лица не разглядел. Помню улицу. На вид. Расположение — нет.       — Почему ты не сказал раньше?       — А почему ты раньше не спросил?       Хэви ответил вопросом с тенью улыбки на лице. Всё замкнулось, очертив неровный круг: они остановились на том же, на чём и сошлись, так же скромно этому радуясь. Казалось, между ними не осталось недосказанности. Ди знал, что это не так.       Блондин едва остановил себя в том, чтобы его поцеловать. Беспокойство, поделённое на сто, передалось ему. Теперь он страдал от зуда прыгающей на кончике языка правды. Признаться ещё удастся, а вот внезапная бесчеловечная идея по устранению уёбища, посягнувшего на чужое тело, стала куда важнее.       На той же неделе Ди отправился искать то место, где всё случилось. По краткому рассказу младшего стало понятно не так много вещей. Закутки улочек выглядели совершенно одинаково. Никаких чётких ориентиров, даже кошачьи домики, что строил рыжик, давно лежат кучкой пепла там, где жгли костры.       Тварь Ди искал по «запаху синьки и помоев», так же безрезультатно. Очередные неудачи омрачняли и так забитый тёмной жаждой рассудок. Месть стала всем: водой, пищей воздухом. Не смогла лишь оттенить любовь, потому что сама из неё питалась. Иногда Ди ужасался тому, во что превратил светлое чувство, поздно понимая, что выставлять напоказ стоило далеко не всё. Она всё ещё за ширмой, но так близко, что можно услышать биение. Она тоже дышит, тоже питается, в свою очередь, случайным осознанием, что Хэви теперь спит спокойно.       Тот сам не мог понять, что успокоило его трепетавшую в болезненном волнении душу. Он ощущал любовь брата, пусть и пока не сильно распознавал, что это на самом деле. Сказать оказалось хорошим решением. Пусть многие из знаков продолжали плотно, до боли, окутывать его сердце, в целом, жизнь стала лучше. Он легко засыпал и просыпался. Постель казалась особенно мягкой, фрукты особенно сладкими и ветер, теплом омывающий его щёки был живее и чище. Он будто вернул себе давно позабытое — мечта многих, кто потерял надежду. Стал жить заново с половиной от той боли, что испытывал. Свободную половину занимало всё счастье этого мира. А когда воспоминания лишь слегка касались восстановленной реальности, он даже думал, что сможет вместить больше.       Но в один из чудесных дней судьба подкинула ему самое яркое из знамений. Противоположно его настроению, оно было таким противным, что парень не смог вовремя скрыть удивление с лица.       Это был он. Точно он. Темнота переулка и воспоминания заметно старили лицо незнакомца. Кривой, видимо, от перелома, нос, вытянутая челюсть и взгляд с прищуром, поддерживаемый ухмылкой сухих губ. Он словно вечно насмехался над миром, больше замечая остальных, чем себя. И на Хэви обратил внимание, даже обернулся, когда слишком стремительно прошёл мимо на длиннющих ногах. Рыжик не видел, как пуст был обращённый в его спину взгляд, каким недолгим и прямолинейным было это омерзительное внимание. Не узнал. Конечно, куда ему. Занятый сессиями и пьянками старшеклассник, у которого из желаний — посидеть в гараже или поиметь кого-нибудь без последствий.       Стоило усилий не вспыхнуть криком. Хэви шёл всё медленнее. Ноги начало покалывать, как и запрятанные в кулак кончики пальцев.       Телефонный звонок. Хэви машинально принял вызов.       — Ало. — Ди подождал немного. — Эй, чего не отвечаешь?       — Я встретил его.       — Того чела?       — Да. Могу проследить за ним, пока далеко не ушёл.       — Даже не думай. Где ты находишься? Я всё сделаю сам.       — Это далеко. Позвоню, как он остановится где-нибудь и у тебя будет время прийти.       — А если ты уйдёшь ещё дальше?       — Вряд ли. В любом случае, теперь я на связи, не переживай.       — Всё же, подожди меня.       Хэви повернулся в сторону ушедшего и заметил, что тот был не так уж и далеко. Идти за ним напрямую — подозрительно, хотя, вряд ли обычный человек мог заметить слежку. Со сколькими людьми он обменялся взглядом за сегодня? Скольких из них он встречал ранее? А сколько даже больше, чем некоторых знакомых? Хэви опустил голову и заметил, что собеседник давно завершил вызов. Положив телефон в карман, парень развернулся и шёл теперь ровно противоположно ранее спонтанному маршруту.       Суть охотника ему в новинку. Такое больше по части Ди. В последнее время Хэви всё больше замечал его не оттаявший от безумия вид. Случайно шутил, мол, однажды и брата родного не признаешь. Ди улыбался (редкость) и снимал вуаль нездоровой увлечённости окончательно.       Горько жить, когда за тебя нет мести. Самому наказывать и позволить другому вступиться — разные вещи. Рыжику нравилось, что ответственность эту взял на себя старший и всё же, хотелось быть немного полезным. Может, вновь для того, чтобы не чувствовать покрытой слизью и плесенью вины.       Не трудно догадаться, что замышлял Ди, и Хэви позволил ему творить бесчинства в чаще дремучих наитий, а затем и наяву, но никогда этого не признает.       Он дошёл хвостом до общежития местного ПТУ. Лишь успела захлопнуться входная дверь, раздался второй телефонный звонок, который Хэви уже поспешил начать первым.       — Общага. На пустыре почти. Тут только новостройки две и магазин. А, ну через дорогу двухэтажки, помнишь, мы там проходили мимо в детстве и нам сказали на сварку не смотреть?       — Там ещё автобусная остановка рядом новая, да?       — Да, далеко, у поворота почти.       — Ладно, примерно понимаю, где ты. И, блин, ты всё-таки проследил за ним.       — Ну да, извини. Зато тебе больше не придётся. Кстати, а зачем ты его искал?       — Скоро узнаешь. И сбросил.       Ди представлял себе это иначе. Продумывая изощрённые планы по уничтожению чужой жизни, он и представить не мог, как нелегко будет их воплотить. Далеко не по части технической.       Он не ожидал, что выносить само существование этого гада будет так мучительно. Осознание того, что они ходят по дорогам одного города, дышат той же пылью из мимо проезжавших машин. Может, они даже пили пиво одной марки. Думать об этом было подобно потере.       Ди не ожидал, что такое обычное чувство, как покой нужно будет восстанавливать.       Не ожидал, что не сможет сдержаться и всё это произойдёт.       Не ожидал, что слёзы брызнут из глаз, когда заточенная палка дважды проткнёт это вечно пьяное тело. Не стоило беспокоится, если слёзы упадут на куртку или асфальт, пропитанный недавно прошедшим дождём. Они впитаются, высохнут под жаром солнца, а в случае одежды — огня.       Дольше всего горела обувь. Подошву и вовсе пришлось вытащить с костра из-за едкого чёрного дыма, который клубился у земли, не желая устремиться к небу. Ди не нашёл замены мокрой от крови водолазке, потому вместе с комарами руки и плечи кусал холод.       Он не ожидал, что после содеянного на улики будет плевать. Полагаясь лишь на то, что никто не станет искать случайного убийцу, он кинул остатки кроссовок, метя в середину поросшей бурьяном помойки.       Выковыряв ногой вбитую в землю крышку, Ди посмотрел на догорающий костёр, вгляделся в крупные хлопья остатков ткани, не желавших мешаться с крошкой остального пепла. Он ушёл в темноту леса, не став ничего с этим делать.       От дикости поступка не мутнело в глазах. Всё свершилось и пелена мести так же стремительно рассеялась, как до того набежала, застилая взгляд. От того, на сколько месть несоизмерима поступку было даже смешно. Ди ожидал разрушить его жизнь, медленно, как вытаскивал окровавленное оружие из тела после последнего удара; как капала с заострённого конца кровь, словно чернила из перьевой ручки, но сорвался и только за это себя корил. Не думая о том, что в объятиях стремительно темневшего неба или от простой суеты мог не углядеть детали, что выдали бы его, парень просто шёл домой. Каждый шаг словно босиком по раскалённому песку. Между пальцев прошлась рябь, схожая с разрядом статики, будто он всё ещё в предвкушении. Внешне юноша был спокоен, оставался спокоен для редких прохожих. И для кого-то важнее.       Парень толкнул оконную раму, стараясь не касаться стекла. Оказавшись в своей комнате, он взял первую попавшуюся тряпку и протёр пластик с обратной стороны фурнитуры. Кусок ткани выпал из руки, когда Ди услышал лёгкий шум за спиной. Повернув голову, он увидел Хэви, сидящего на кровати. Блондин лишь выдохнул, не потребовав объяснений и сам не став объясняться. Этот разговор обязательно состоится, но сейчас он увлечён даже не предвкушением этого, а тем, чтобы поскорее накинуть на себя кофту.       Младший прищурился, выглядывая его действия в темноте и потянулся включить настольную лампу.       — Постой. — Ди повернулся, от чего хлопнул дверцей шкафа, не слишком громко, но точно громче, чем ожидалось. — Давай посидим в темноте.       — Почему?       — А почему ты сидел так до этого?       Хэви пересел ближе к стене, улавливая запах порошка от постельного белья, которое хозяин комнаты постелил ещё вчера вечером. Подходя к кровати, блондин наткнулся на упавшую тряпку и поддел её ногой, затем откинув под стул. Он тяжело дышал; когда подходил к своей кровати толкнулся о неё коленом, будто не заметив края предмета; почти что рухнул на постель, не заботясь об аккуратности. Ещё недолго он молчал, борясь с желанием закрыть глаза и проигрывая, но лишь на пару секунд, затем вновь открывал, щурился. Младший хотел спросить о самочувствии брата, уже раскрыл влажные губы и был прерван.       — Ты упоминал, что не хотел никому рассказывать, но тебе пришлось. Жалеешь?       Это звучало как продолжение какого-то разговора, словно когда включаешь радио и попадаешь на середину интервью. От того Хэви не сразу понял, о чем речь, но скоро достроил в голове картинку и ответил:       — Нет.       Ди тоже взял паузу ровно вдвое меньше, даже разделил первые два слова, будто привыкая говорить.       — Сейчас я ощущаю то же самое и, надеюсь, ты… Хочу, чтобы ты просто выслушал меня. Вдруг, мы вовсе говорим последний раз.       — С чего бы?       — Позже. — Ди обернулся и пересел ближе к брату. — Сначала хочу сказать, что люблю тебя. Не родственной любовью.       Парень придвинулся ещё, восхищаясь тем, как кукольно Хэви распахнул глаза. Тот приподнял подбородок, вслед за взглядом. Не верил в услышанное. Младший ждал, когда собеседник повторит, но он не повторил, вместо этого тихонько скользя кончиками пальцев вдоль обеих ладоней. Ди осторожничал, не зная, как лучше подступиться. Его руки поднялись до предплечий, неравномерно. Хэви нравилось следить за этой разницей, взбудоражила нежность, с какой брат коснулся рыжих волос. Он даже не ощутил ничего, кроме лёгкого ветерка у щеки, но в душе то движение отозвалось таким трепетом, что юноша прикрыл веки, наслаждаясь. Качнувшись вперёд, ощутил, как Ди подхватил его плечи, остановив прямо возле своего лица. В момент перед самым манящим и ответственным шагом от чего-то развеялась лёгкая радость. Это вновь было из-за беспокойства, которое парень с усилием отогнал. Хэви желал такого к себе отношения хоть от кого-то, и в тот момент было всё равно, что этот «кто-то» — старший брат. Без боли и саморазрушения, к нему вернулось ощущение счастья, заставившее улыбаться всеми чертами лица, искренне. И он ни за что его не отпустит.       Прижав рукой волосы, Ди поцеловал его сначала в щёку, затем в уголок губ. Он надеялся на взаимность, а получив её всё равно не верил. Смазал их общий поцелуй, когда Хэви первым прижался к тонким губам и первым же отстранился.       — Ты рад?       Пусть Хэви сказал это непринуждённо, Ди всё равно почувствовал себя навязчивым, словно рыжику происходящее было не нужно. Да, он необыкновенно рад, в один момент это чувство перекрыло растерянность, только вот теперь… Вдруг это действительно был их последний разговор? Парень наскоро кивнул, скрыв сомнения в недолгом объятии. С этим же объятием он положил брата на кровать и отстранился, пусть и понимал, что всё ещё не готов. Растрепавшиеся рыжие кудри разлетелись к ушам от его влажного короткого выдоха. Хэви хихикнул и закинул руки на плечи старшего. Ткань его кофты пахла чёрной смородиной и домашней кошкой. Кожа едва потеплела, но от прикосновений и до того не было холодно.       — Давай больше ничего никогда друг от друга не скрывать. — Прошептал Хэв и заправил светлую прядь за ухо Ди, едва замечая, как тот изменился в лице.       — Если так, ты должен услышать ещё кое что… — Он сел рядом, подождал, пока младший тоже приподнимется. — Я пришёл с убийства. Это была месть. За тебя.       Произнесённое им было таким резким, таким острым, что Хэви ахнул, дёрнувшись, почти как дамы из чёрно-белых фильмов.       — Ты убил того…       — Уёбка, который этого заслужил. — Продолжил за собеседника Ди. — Я хотел, чтобы он сам себя прикончил, но не сдержался.       — Хочешь сказать, это было случайностью?       — Почти. Ты, ведь, не расскажешь никому?       — Нет. Отчасти, потому, что ты сделал это из-за меня. Не в смысле я боюсь стать соучастником, а в смысле, я чувствую вину за это.       — Глупость. Перестань. Это я расправился с ним. Из-за тебя, да, но то уже вопрос десятый. Даже не думай переживать по этому поводу.       — Хорошо.       Хэви прильнул к его груди, принимая объятия тонких ласковых рук. Опёршись основанием ладони о бёдра, соскользнул до бокового шва на чёрных штанах и заёрзал, устраиваясь удобнее.       Разве не этого он хотел? Разве не желал за себя отмщения? Вот оно, чужими руками со следами его презрения, его проклятий, его навсегда располовиненного тела. Но чужая смерть — не верный исход. Он пожелал бы другого, а может, пожелал бы не знать о произошедшем. Что, если бы Ди тоже оставался в неведении? Мысли об этом парень пресёк на корню, избегая новой волны виновности. Всё равно ничего уже не вернуть. Оставалось лишь украдкой благодарить брата за месть, пусть не желаемую, но почему-то лечившую.       Ди был ангелом. Совершившим ужасный грех, но ангелом. Спасение в убежище сомкнутых крыльев и крепкое, теперь не только братское, плечо.       Ди пропускал через пальцы мягкие, словно цветочные лепестки, волосы и мысленно клялся в вечной верности своему лучику света, не нарочно омрачившему его жизнь.