Вечером между строк

Довольно опрометчиво предполагать что их взаимодействие нуждается в терминологии. Два парня, оба долговязых и худощавых, сидят за небольшим столиком с обшарпаными краями, на старой кухне времён СССР. Недалеко еле слышно капает протекший кран раковины. У того, что с темным каре, выцветшая синяя футболка с маленьким логотипом уже несуществующей компании с внешней стороны рукава, что достает почти до локтя, и серые заношенные штаны, под коими прячутся теплые носки. У второго парня - блондина с косой, черная зипка, которую он оставил в коридоре, темно-серая футболка со старой рок-группой и широкие темно-зелёные штаны, около 3-х лет назад не совсем честным образом "одолженные" у друга, так и не вернувшиеся хозяину. Половина небольшого, обшарпаного по краям стола заставлена разными чаями. Можно найти любые сорта: от черного с бергамотом, до белого с медом и кунжутом. Хозяину квартиры слишком лень выделять под них целую полку, поэтому они потихоньку оккупируют все больше и больше места столешницы. Желтоватым светом комнату одаривает лишь одна полуживая, голая лампочка. За окном малиновый закат с частыми оттенками бордового и фиолетового. Октябрь. С холодной стороны подоконника валяется несколько дохлых мух и пара оранжевых листов. Но этим всем нельзя любоваться из-за лёгких, но непрозрачных бежевых занавесок, что закрывают бо́льшую часть стекла. В руках у ребят по несколько засаленных карт, и Гоголь уже не удивляется, что Федя выигрывает в дурака 6-й раз. И это если не считать прошлых 8-ми игр в шахматы, так же выигранных последним. Коля даже подозревал, что его соперник мухлюет, но так мне понял как, поэтому решил смириться с гениальностью последнего. Помимо коробок чая на плоскости есть тарелочка с дольками лимона, и уже полупустая керамическая миска, наполненная овсяным печеньем. Федор купил их вчера вечером, так как знал, что скоро блондин захочет занять весь его вечер, и не сидеть же ему голодному. Сам Федя не признает сладкое, и потому даже не притронулся к печенью. Они заканчивают партию, и сразу же после этого, как по будильнику, чайник оглушительным свистом оповещает их, что кипяток готов. Пока Коля поднимется за тем что бы его успокоить, попутно возмущаясь хитрости товарища, Федор еле заметно улыбается, (что редко можно заметить в его мимике) собирая карты обратно в коробку, дабы просто посидеть за разговорами и ни на что не отвлекаться. Когда Николай возвращается с двумя горячими кружками в руках, над которыми клубится легкий дымок, шаркая тапочками-лягушатами по линолеуму, коробка с картами покоится на верхней коробке всех остальных, что создают своеобразную гору. Они кидают пакетик ягодного для Феди, и с бергамотом для его собеседника, к которому тот добавляет дольку лимона. Это не первый визит Николая к Достоевскому, сначала последний был очень против, что бы у него отнимали время, особенно вечернее, когда городская суматоха успокаивается, и квартира с улицей за окном наполняется той самой русской атмосферой панелек и полузаброшенных детских площадок. Коля будто пропускал все негодования мимо ушей и иногда даже не удостаивая предупреждением, заваливался к Феде с коробками разных сладостей. Он даже пару раз пытался накормить ими товарища, но получил довольно понятное предупреждение взглядом и угрозами, что его затея не обретёт успех. Достоевский получил довольно много вопросов о том, что он вообще употребляет в пищу кроме чая, но всегда либо отмалчивался, либо пытался перевести тему, что работало с другими людьми, но не с Колей. В итоге Николай не смог узнать, чем питается парень. Для себя он сделал вывод, что, видимо - святым духом, особенно добавляло уверенности в этом христианские замашки последнего. У обоих парней сессии уже за спиной, и они не хотят вспоминать, как Федор стоял над душой коли, заставляя его все заучивать, когда узнал, что за неделю перед экзаменом парень даже ни одной книги ни открывал. Эти семь дней Николай почти не спал, желая не разочаровать брюнета, который так пекся о его оценках, но хоть Коля этого и не показывал, ему очень льстила и была приятна эта забота. Несмотря на схожесть мнений во многих вопросах, споры тоже были нередким явлением, но они только добавляли интереса в импровизированных дебатах и разговорах. Иногда они сидели в тишине и разглядывали друг друга: черты лица, светлые и темные пряди, глубокие радужки глаз. В такие моменты Федор пытался понять, почему он именно с этим парнем, именно сейчас и именно в этой обстановке чувствует себя комфортно. Его же визави размышлял о том, почему именно его впустили в свое личное пространство, в которое он врывается довольно часто и не самым хорошим образом, и до сих пор не выгнали ссаными тряпками, или по крайней мере, послали самыми культурными словами. Но нет, вот они, сидят друг напротив друга, ладони греет большая кружка, в которой остывает ароматный напиток, а на против него личность, которая его правда интересует и захватывает. Эти вечера парни могли назвать одним из самых комфортных времяпрепровождений, пусть и не вслух. Довольно опрометчиво пытаться лезть к ним с допросами о том, как они вообще уживаются друг с другом больше пяти минут, но это то, что невозможно понять скорее всего никому, кроме них двоих.