О том, как сверкала звезда напротив

      Впервые кошмар Кэйи Дилюк встречает в полной растерянности. Он ещё толком не знает этого мальчика, не знает, как ему помочь и что делать. Он даже не уверен, что его помощь необходима, ведь абсолютно случайно во время ночного похода за водой слышит копошение в соседней спальне. Но когда до него доносятся всхлипы, то осмеливается постучать.        За дверью шуршат одеялами и скрипят половицами, спеша открыть. Из проема на Дилюка смотрит лицо, скрывающее за челкой опухшие красные глаза и слипшииеся от влаги ресницы. Дилюку страшно сделать что-то не так, напугать и оттолкнуть, посягнуть на личное пространство и заставить верить во враждебность, чем навсегда лишится возможности подружиться с мальчиком.       — Когда… — Дилюку неловко смотреть в глаза собеседнику, ведь он собирается предложить очень действенный, но детский способ помочь. Такое не предлагают взрослым мальчишкам. Тем более незнакомым взрослым мальчишкам. — Когда у меня случались кошмары, хотелось, чтоб отец или Линда со мной поговорили…       На него смотрят нерешительно и выжидающе, как загнанная добыча на охотника, который собирается нанести роковой удар. Только Дилюк не охотник и никому вредить не собирается, а хочет лишь помочь, он ведь будущий рыцарь, он обязан помогать окружающим в трудную минуту.       — Тебе может тоже?..       И дверь захлопывается у Дилюка перед носом. Видимо, незнакомый ребенок ещё не готов принять его заботу и тепло. Но ведь Дилюк видел, как тот сверкнул звёздочкой в глазу в самый последний момент.       …       В первую весну Кэйи Дилюк подрывается с кровати вместе с солнцем, открывает окно, чтоб убедиться — теперь весна не только в календаре, но и на улице. И несётся в соседнюю комнату.       Кэйа же ещё сонный с большим трудом разбирает, что там такого ему пытается донести взбудораженный Дилюк. Когда он довольно красноречиво зевает, Кэйю просто хватают за руку и тащат на утренние процедуры.       Вот когда мальчики сидят за завтраком Кэйа начинает понимать, что происходит и не тратит время на праздные разговоры, а усиленно уничтожает свою порцию. Немного поддержав необходимую утреннюю беседу с отцом, дети выбегают на улицу.       Там их встречают ласковые солнечные лучи, играющие в волосах и на щеках, запах цветущей зелени и…       — Кристальная бабочка, — поясняет Дилюк, когда они встречают элементальное насекомое.       До этого момента Кэйа видел их только в книгах на картинках, потому что когда попал в дом Рагнвиндеров прошлой осенью и прятался по всем укромным углам Винокурни, первые пару месяцев жил в игре кошки-мышки и внимание его никак не могло переключиться на местные красоты.       Зато сейчас звёздочка в его глазу сверкает таким восторгом, а на лице расползается настолько восхищенная улыбка, что Дилюк готов поймать Кэйе хоть сотню таких бабочек. Может у него и не получится, но он готов.       Дилюк показывает Кэйе, где и как будет расти виноград, как крутятся ветряные астры, почему они могут только полюбоваться лилиями калла и что вода течет с самого Драконьего хребта, поэтому лезть в неё нельзя. А Кэйа так внимательно следит за неподвижным цветком, будто боится, что как только отведет взгляд, тот убежит и скроет свою очаровательную красоту от мира. Аккуратно и нежно прикасается к лепесткам и почти не дышит.       Дилюк тащит его дальше, потому что в первую Кэйену весну обязан познакомить его с Мондштадтом.       Дети оказываются на поле одуванчиков. Пушистый ковер, у которого не видно границ, хочется упасть на перину, что сделала природа, и нежится, пока все семена не разлетятся. Они несутся вперёд, заставляя пушинки липнуть к одежде, щекотать нос и залетать в рот.       Кэйа оглядывается на Дилюка и высказывает радость, что как же удачно одуванчики зацвели именно сегодня. Дилюк с гордостью и готовностью сообщает, что никакое это не случайно, а он специально ждал именно этого дня.       И тут в Кэйин восхищённый рот попадает целый одуванчик по вине Дилюка. Кэйе не смешно, потому что теперь не получается выплюнуть всю эту прекрасную пакость, а Дилюк старается делать вид, что ему ещё не смешней чем Кэйе, но из под ладошки, прикрывающей улыбку, периодически вырываются смешки.       Когда Кэйа наконец откашливается, Дилюк хочет сорвать пару одуванчиков для них, но его опережают.       — Я знаю, я читал, — говорит Кэйа и протягивает Дилюку цветок.       Он уже суматошно шепчет что-то в ладошки и не даёт семенам улететь только потому что ждёт Дилюка.       Тот просит, чтоб первые Кэйены желания улетели далеко-далеко, чтоб он сразу понял всю красоту традиции, чтоб снова звёздочка напротив сверкала.       Семена Дилюка останавливаются спустя пару метров полета.       А у Кэйи их подхватывают свободные мондштадские ветра и несут до самого горизонта.       …       Первый ночной фестиваль Кэйи Дилюк встречает с ним наедине. Им уже больше пятнадцати, они оба рыцари Фавония, а отец отказался идти с ними под предлогом старости.       Кэйа тащит Дилюка за руку сквозь толпу, держит крепко и смеётся слишком заливисто. Мелькают лавки, люди и украшения, все смешивается в одно настроение шумного фестиваля.       Изначально Дилюк не хотел идти и Кэйа смог затащить его на празднество только страшнейшим шантажом и ужаснейшими манипуляциями: он пойдет туда один, если Дилюк не хочет.       Но Дилюк хочет, искренне и очень сильно. Только хочет он с Кэйей куда-нибудь в менее людное место, которое не мешает своей толпой и посторонними вокруг. Хочет, чтоб звезда напротив сверкала только для него.       И внезапно Дилюка тянут вперёд рывком и останавливают собственной грудью. Он чувствует, как Кэйа кладет одну руку ему на талию, а вторую вытягивает. И вокруг другие пары делают тоже самое, а уличные музыканты готовятся сыграть первые ноты.       — Кэйа, мы же не можем… мы же… — пытается его остановить Дилюк, когда понимает, что тот намеревается делать посреди площади прямо на виду у всего Мондштадта.       — Мы же просто хотим потанцевать на фестивале, — заканчивает за Дилюка Кэйа и опаляет своим дыханием.       Звезда у Кэйи в глазу так близко, сияет из под полуопущенных ресниц и зовёт в свою глубину. Отводить взгляд от него такого манящего и приглашающего невозможно. У Дилюка мозг постепенно отказывает и он не замечает, как Кэйа начинает вести его в такт музыке. Ничего сложного в комбинациях нет, оба знают их наизусть, но только за мужскую партию. И все равно Кэйа умудряется вести Дилюка так, что движения дополняют друг друга.       А музыка потихоньку наращивает темп, прикосновения все резче и несдержанней, а взгляды все азартней.       Воздух влажный и душный. Потому что они делят его один на двоих, потому что пространства между ними ничтожно мало, а даже если и тела далеко, то души сейчас настолько близко, что их точно можно считать за одну.       Может и музыка уже давно кончилась, может и фестиваль, может Мондштадт уже встречает рассвет, но Дилюку неважно. Важно, что напротив сверкает звезда только для него.       …       Первый раз встречает правду о прошлом Кэйи, не желая осознавать реальность. Дилюк неуверенно переспрашивает и уточняет, вдруг он ослышался, вдруг неправильно понял. Но Кэйа безучастно и сухо повторяет. Он не смотрит на Дилюка и стоит, как напуганный кошмаром ребенок.       Дилюку нестерпимо больно, поэтому мозг постепенно отказывает и он не замечает, как вываливается с противником на улицу, прямо в грязь и дождь.       Дилюк в ярости, Дилюк в бешенстве, Дилюк в отчаянии.       — Дерись! — требует он. Почему предатель только защищается? Почему не нападает, почему не даёт Дилюку повода нанести роковой удар? Он же не может просто так пустить огненную птицу в человека без глаза бога!       И Дилюка Селестия слышит. Вручает каэнрийцу благословение и право на жизнь, запрещая поднимать меч на него сразу после дарения силы.       А Дилюк так внимательно следит за неподвижным глазом бога в чужой руке, будто боится, что как только отведет взгляд, тот убежит и скроет свою омерзительную причину появления от мира. Почти не дышит.       — Убирайся, — бросает Дилюк и не смотрит, как звезда напротив гаснет.       …       Впервые Дилюк видит созвездие павлина, чувствуя себя потерянным.       Их предали подельники из Снежной. Отряд Дилюка разгромлен, а сам он смог отбиться и отступить, но своих людей безвозвратно потерял.       Дилюк чувствует, как сама смерть дышит возле уха, скребет своими загребущими когтями спину.       Ничто не может его остановить, ноги сами несут сквозь покореженные бурями и временем деревья. Он не замечает как глубоко в снег проваливаются ноги, не ощущает веток, что царапают лицо.       Только многочисленные раны заставляют ослабевать быстрее из-за потери крови и в итоге Дилюк останавливается. А потом падает в снег где-то среди лесов Снежной. Губы слипаются от высохшей на морозе слюны и крови. Все силы уходят на то, чтобы воздух попадал в лёгкие, раздирая грудную клетку.       Боль постепенно отступает, становится жарко, но сил пошевелится всё также нет. Дилюк не может справится без глаза бога со своим обморожением.       Единственное, что ему остаётся — смотреть на небо. Над ним не было ничего уже, кроме неба. И он смотрит, стараясь сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь, чтоб сознание уплывало не так быстро. Бегает глазами по нему и замечает первые звезды, машинально находит своё созвездие и прыгает по соседним.       Думает, почему он никогда не замечал, насколько небо действительно бесконечно. Только ответ находится быстро и всё там же, в созвездии павлина, которое сверкает слишком знакомо, оформляется в мысль без каких-либо усилий: зачем ему были нужны эти мириады звезд, когда напротив сверкала одна только для него?