Весна любовью красна

Мишу очень удивило поведение ребят и шефа, когда они загрузились в джип. Вообще эти рыбалки каждое воскресенье Миша считал идеей идиотской. Станислав Сергеевич — человек серьезный, по понятиям человек. Мало ли что у этой деревенской речушки может приключиться, а их всего четверо на охранке! Пока шеф душой отдыхает, рыбку ловит, Леха и Мурад в кустах сидят, семками плюются да комаров кормят. А они с Сахой в машине маются. Если какие лихие ребята тоже захотят рыбки половить, им не отбиться. Вот сейчас точно что-то случилось. У Лехи морда офигевшая, Мурад глазом дергает. Но у него после Чеченки почитай всегда этот тик. Шеф такой, какой-то. Странный сильно. Задумчивый такой. — Ребят, если я кому чего не то сделал, не доплатил, вы не боитесь, все будет. Мне тут дела подделать надобно. Может, помру скоро или еще чего. Женюсь там, например. — Эта ведьма старая! Аллах велит с мороком биться! — возопил Мурад на всю тачку. — Ну, старая не старая, а нам не осветится, если только шефу, — морда Лехи исказилась в очень жутком оскале, — но если она на трубу позвонит, я в дурдом первый на очереди. — Да куда вы там вляпались, Станислав Сергеевич! — Миша вообще ничего не понимал. И шеф начал рассказ. Солнце только только поднималось над горизонтом, он сидел на бережку и ждал клева. Клевало сегодня паршиво, рыбка мелкая и редкая, весь улов придется отдать деревенским же котам, когда после рыбалки с парнями заедут в магазинчик за пивом. Станислав жил в центре Москвы, мог позволить себе всё в этой жизни. Но, наверное, правы были предки, когда говорили, что человек пригождается там, где родился. Станислав родился в маленькой деревушке под Ставрополем, и хоть раз в неделю ему было надо вернуться в прошлое. Душа требовала бросить все к чертям, сесть в хорошую машину и доехать до этой крошечной деревни под Рязанью половить рыбы, набрать дешевого пива в местном магазинчике и встретить закат у дороги, попивая это пивко с ребятами из охраны. Простые радости. Так что Станислав не спешил, не маялся, на клев особо не рассчитывал и просто любовался жизнью, когда у старых деревьев вверх по течению что-то тяжело хлюпнуло раз, другой. И к нему чинно-благородно выплыла изба! У Станислава чуть глаза из орбит не выскочили при виде сего зрелища. Избу не смыло в реку, нет, да и попробуй такой дом смыть! Не маленькая избушка на пару комнаток, как у местных бабушек, которым он частенько заносил продукты. Здоровенный двухэтажный брус именно что плыл, загребая чем-то в воде. Как он дно-то не месит, мелкая же речка?! Крыша с искусство вырезанными узорами покрыта огромным венком из полевых цветов и кувшинок. На крыше сидит баба. Из одежды на бабе распахнутая рубашка, которая больно-то ничего не прикрывает. Сама рыжая, как огонь, и такая, в общем, не жирна, не костлява, а именно вот так, как надо. Вместо левой ноги до колена протез вроде как из железа, увитого письменами на непонятном языке. Перед бабой сидит огромный черный кот, щурит зеленые глазища. Станислав помотал головой, пытаясь вспомнить, что такого интересного потребил с утра. Кроме гречневой каши и бокала хорошего вина, на память ничего не приходило. Наверное, он издал какой-то звук пережатой глоткой, к нему из кустов тут же выскочили ребята с пушками наперевес и сами застыли с офигевшим видом. — Утро красного, добры молодцы. Пердульки убрали, чай не в Московии, — дама повернула к ним голову и махнула рукой. Изба поплыла к берегу. Доплыв, она вылезла из воды. У неё были огромные ножищи куриные, каменные от времени. — И крестиками мне тут Навьих детей не пугайте, чай только на прошлой неделе с Кабаном разобрались, на святых не потянете, — баба, ну, то есть дама на крыше улыбнулась. У неё оказался полон рот острых черных зубищ. — Баба Яга, — Леха бросил творить знамения и перехватил руку Мурада который уже собирался выстрелить. Станислав тоже бросил креститься. Действительно, чего уж там. Не без греха большого, а то бы ведьму не встретил. — А чего вы это тут плаваете, — Леха изобразил рукой неопределенный жест. — Я тута, добрый молодец, сиськи полощу. Весна, избу купаю и себя с котом. Майские грозы — священное время. Вода силою напоена. А чего ты тута делаешь в навье время, когда никто из местных к реке не суется, вот это вопрос. Понятно, что вы не местные, но можно было и спросить кого. Зла творить вам не буду, много хорошего вы люду деревенскому сделали, добрым словом вас старики поминают. Так что валите с миром. — Да мы сами… — Сами чего? Мурад вскрикнул, когда их оружие превратилось в ворон и с карканьем улетело к черту. Станислав подошел ближе, ногу потрогал куриную. Правда дерево, как камень, твердое, это сколько же веков этой штуковине? — А как же напоить, накормить, спать уложить? Может, я спросить что хочу? — Как звать тебя, борзый? — Станислав, но среди своих я Пушка. — Пушка, значит, — дама потянулась, отчего из рубашки выпало вообще все, — две уже улетели, следом хочешь? Мокро у меня дома и не убрано. Ты вроде не первый раз тут, загляни через семь лун, попаримся. Изба начала поворачиваться к лесу, когда Станислав башку потерял окончательно. Снял с пояса трубу и швырнул даме. Та поймала, уставилась с удивлением. — Позвони мне, красавица. Если захочешь. До семи лун. Гогот, который издала дама, могли бы издавать только черти в аду. Кот чуть с крыши не свалился. — Обязательно, милый. Осталось только зарядку придумать для твоей мертвой зверюшки. — Умная, придумаешь. Была бы тупой, столько веков не протянула бы. — Пушка, значит, — дама отсалютовала им телефоном, — проверю, как стрелять умеешь. Я же ведьма, у меня бабы все твои на счет пойдут. Давай, милая, до дома. Она хлопнула избу по крыше и скрылась в лесу. Ребята же взяли сумасшедшего шефа под белы рученьки, и дай бог ноженьки. Миша историю выслушал, головой только покачал и сразу же в Москву шефа отвез, в больницу. Черт знает, может, пиво деревенское паршивое было, или с головой чего. У всех троих. Но врачи не нашли болячек. А люди Станислава — юмористы с дорогим реквизитом. Звонок раздался в гостиной через три дня, трубку взял Миша. Женщина, грудной сексуальный голос. — Скорострела своего зови, Медведь. Миша похолодел: Медведем его с самой Чечни никто не называл. — Какого еще скорострела? Вы ошиблись номером. — Ну, не знаю, Светка Блондинка считает, что скорострел, а Ташка Клюева говорит, что нет, бабы все разные. Стаса мне дай, Малыш. Скажи, Одноногая звонит. Я ждать не люблю. Да и труба его уже плавится. Потом через зеркало болтать будем. Миша офигел, отнес шефу телефон. Они разговаривали. Шеф снял пиджак и галстук, попросил Леху воды принести. — Приехать просит, — он положил трубку, — говорит, нравлюсь. Обещала мешок золота и прибить всех конкурентов. — Она старая, черная, дохлая ведьма! — Мурад был непреклонен. — Павка Жирдяй на нас наседает, обещает магазины в центре отжать, — Леха, как всегда, сама предусмотрительность. Обычно такие уважаемые люди, как Станислав, с телохранителями не советуются, тем более по поводу личной жизни. Но они слишком многое прошли вместе. — Что скажешь, Саха? Сашка всегда молчал, он вообще говорил редко и только по делу. — Пусть всех скопом парит, раз такая баба сильная. Пойду я это, гран возьму. В ведьм не верю, а гран разнесет любую избу. Выдвигаемся. Выдвинулись. Приехали. Попарились. Прошел год. Не то чтобы они были в восторге от новой бабы шефа, но женщина она была уважительная и по понятиям. Даже Мурад сказал, пойдет. А ему в смысле баб вообще угодить трудно.