важнее математики

Громкий звонок, который оповещает, что урок закончен. Карина смотрит в сторону своей давней мечты, в сторону Маши, у которой каре, яркая улыбка и постоянные шуточки в голове. — Карина, снова пялишься на Романову? Неужели не надоело? Динамщица она. Айылаана, подруга и вечная подмога, вздыхает и чужие мягкие волосы ерошит, заставляя закатить глаза и уверенно сказать: — Глупости говоришь, Маша просто не видит, вот и все. Макарова смеется и заранее прикрывается фиолетовым рюкзаком с кучей значков: — Да, потому что ты малявка! Долиашвили стукает ладонью по лбу подруги, она чуть привстает, а та смеётся и пытается оправдаться: — Ну это же факт! По сравнению со мной ты малышка! Ты мне по плечо, Карин. Карина переводит взгляд на Машу, что улыбается широко и говорит со своей подругой, с Бэллой Кузнецовой, у которой отношения с Костьей, а ещё алкоголь в свободном доступе и куча разных кроссовок. Романова вдруг смотрит на Долиашвили и та краснеет, видя чужую улыбку, видя взгляд, направленный прямо на неё. — О-о-о, ты посмотри, увидела тебя, а ты не у меня на коленях сидишь! Шок! Айылаана смеётся и сжимает плечо Карины. Но той дела нет. На неё обратила внимание неуловимая Маша, которая пленила своим смехом, улыбкой, весёлыми глазами. Макарова понятливо встаёт из-за парты и уходит в сторону, потому что Романова идёт к ним. Наклонившись к лицу Карины Маша говорит: — Давай прогуляем математику? Долиашвили краснеет и бормочет жалкое: — Но… У нас же подготовка к ЕГЭ… Романова закатывает глаза и берет Карину за руку. Поднимает её и ведёт в сторону коридора. Говорит заговорчески: — Математика это скучно, давай по гаражам бегать! Долиашвили пытается хорошо учиться, она не пропускает уроки, но… Маша пахнет клубникой и сигаретами, она улыбается так ярко, что все вокруг меркнет по сравнению с этим. — А вдруг это опасно? Маш… Романова останавливается около выхода из школы и говорит уверенно: — Тебе со мной нечего бояться, кроха, я тебя защищу! И это так приятно, что сердце бьется быстро-быстро, а ладони потеют.

***

— Ты куришь вишневые сигареты? Карина смотрит на Машу, что останавливается у гаража и чиркает розовой зажигалкой. Она кивает и выдыхает дым: — Да. Запомнила? Это мило. Долиашвили отводит взгляд, потому что неловко, ведь она и правда запомнила и сигареты Романовой, и её духи, и то, как она улыбается если решит правильно пример по математике. — Ну все, полезли! Маша умело забирается на гараж, поправляет одежду и отряхивается, наклоняется вниз и белая кепка падает прямо на Карину. — Ой… Долиашвили улыбается и протягивает кепку обратно, но Романова качает головой и, когда помогает забраться на здание, натягивает свою вещь на растрепанную макушку: — Вот. Дарю. Тебе идёт больше, чем мне. Маша снова берет за руку, снова улыбается и солнце с её тёмными глазами сочетается прекрасно. Они идут по гаражам, это романтично, правда романтично! Остановившись, Романова садится и подтягивает к себе коленки. Достает сигареты и кладёт их рядом, а затем тянет Карину к себе. Та садится послушно и Маша произносит мягко: — Карина-а, я же нравлюсь тебе? Долиашвили краснеет, она хочет оправдаться, но чужой палец на губах не даёт это сделать. Романова пододвигается ближе и шепчет в самые губы: — А ты мне нравишься. Я никак не могла подойти. Целует аккуратно, нежно, пока Карина теряется и растерянно хлопает ресницами. А затем она напирает, укладывает удивлённую Машу на спину и устраивается сверху. Целует самые сладкие губы, хоть и не пробовала других, а после шепчет: — Давай встречаться! Щеки пылают, но уверенности больше, ведь Романова призналась в чувствах. — Давай… Интересно, а ты теперь всегда будешь такой горяче-очаровательной? Карина шумно вздыхает, а Маша тянется за новым поцелуем и на пробу сжимает левую грудь, заставляет застонать чуть ли не испуганно и всхлипнуть. — Да… всегда будешь. А после они лежат, смотрят на голубое небо, а затем встречают розовый закат, который будто бы их чувства — нежный и романтичный.

***

Карина тихо стонет, сжимает чужие волосы и жмурится, чувствует, как внизу все пылает, горит. Она прогибается в спине и всхлипывает, чувствует, что ещё немного и все, что она взлетит будто сейчас прямо в небо. Долиашвили вскрикивает и зажимает между бедрами красивое лицо, дышит тяжело и гладит послушные пряди. Спустя минуту на её бедро ложится голова и она слышит мягкий шёпот: — Вкуснее вишнёвых сигарет. Краснеет, а потом целует нежно и аккуратно, показывая глубину своих чувств.

***

— Мелкая, ну что, Маша тебя заметила? Айылаана улыбается, смотря на довольную подругу, у которой на щеке красноречивый засос, а на запястье резиночка, которая часто собирает чужие волосы. — Да. Очень хорошо заметила. Даже на твоих коленях сидеть не пришлось. Романова подмигивает ей, а затем делает очень неприличный жест с помощью двух пальцев и губами произносит: «давай сбежим». Они сбегают, потому что математика им обеим не нужна. Нужнее чувствовать друг друга, целоваться курить цыганочкой. Маша научила курить и… Много чему научила. Любить в том числе.