наперевес штыком вопрос

Коннор едва успела увернуться от несшегося на полной скорости чёрного Форда. Под ругань водителя она нырнула в темноту ближайшего переулка, стараясь игнорировать обжигающую боль в левой руке. Она знала, что запаса сил хватит ещё на несколько кварталов, и, стиснув зубы, продолжала шагать под проливным дождём. Временами она переставала понимать, где находится, и трясла головой, возвращая уплывающую реальность. Коннор могла бы попросить помощи у кого угодно, в Бостоне у неё полно друзей, но почему-то она отправилась по адресу, куда поклялась не возвращаться. Опираясь на стену дома напротив, она смотрела на светящееся окно на втором этаже. Хэйтем ещё не спит. Шанс есть, хоть и ничтожно малый. Девушка перешла дорогу и замерла перед дверью, не решаясь позвонить. Это была определённо плохая идея, просто ужасная. Коннор всё ещё злилась на отца, он, скорее всего, испытывал такие же чувства. Так зачем… Очередной разряд боли прошил руку, казалось, растекшись по всему телу. Коннор закусила губу и надавила на кнопку звонка. Через пару минут раздались шаги, и дверь распахнулась. Хэйтем в этот поздний час корпел над тезисами к научной конференции, которые следовало прислать к выходным, и пребывал в прескверном настроении, поскольку присланное аспирантами требовало обширной правки. Незваный гость, ясное дело, не улучшил его расположения духа, и, выругавшись себе под нос, старший Кенуэй поднялся со стула, намеренный устроить полноценный разнос тому, кто посмел потревожить его ночной покой. Он даже не посмотрел в глазок и раздражённо рявкнул, отперев замок: — Кого там черти принесли? Потом присмотрелся, и припасенная тирада резко испарилась. В тусклом свете фонаря потеки туши на щеках Коннор напоминали боевой раскрас, а болезненная гримаса на красивом лице говорила о том, что схватка прошла не так уж удачно. — Пустишь? — хрипло спросила она, прижимая к себе повисшую плетью левую руку. — Тебе повезло, что у меня много работы, — сухо ответил Хэйтем, позволив дочери войти. — Если тебе интересно, не вся кровь моя, — сказала Коннор, перехватив его изучающий взгляд. — Только половина. — О, ты, несомненно, меня порадовала, — с иронией отозвался Хэйтем. — Проходи на кухню, посмотрю, что можно сделать. Он не особенно торопился, готовя инструменты и препараты. В конце концов, после того, что Коннор устроила ему на прощание, он имел полное право вообще не пустить её на порог, так что пусть терпит. Ясное дело, если бы её ранили в живот, Хэйтем бы действовал куда быстрее. — Не смогла смириться с поражением, и куда это тебя привело? Снова ко мне, — он усмехнулся, положив на стол бинты. Почему-то ему пришла в голову цитата злодея из фильмов, которые они смотрели вместе с Коннор, когда изо всех сил изображали нормальную семью. Получилось так себе, но воспоминания большей частью были приятными. — Нет, серьёзно, почему именно ко мне, а не к твоим ассасинским дружкам? — Я знала, что ты не откажешь, — она фыркнула. — К тому же, пока что я не видела на газоне рядом с твоим домом могильный камень с надписью «моя любимая тройная собака». Правда, насчёт содержимого подвала я не уверена… — Кажется, я начинаю понимать того человека, который тебя подстрелил, — с трудом подавив раздражение, произнёс Хэйтем. — Первичную повязку ты наложила весьма неплохо, ну хоть чему-то ты научилась. — У меня был хороший учитель, — заметила Коннор и тихо зашипела, когда Хэйтем отделил прилипшую к ране ткань. — Что скажешь? — Задета кость, — старший Кенуэй разочарованно прицокнул языком. — Но не фатально. Осколков немного. И куда же ты вляпалась в этот раз? — Да так, небольшие проблемы с мексиканскими бандитами. Последний хотел жить больше остальных и на последнем издыхании пальнул в меня, — девушка поморщилась. — Что ж, попробуем извлечь. Я обезболил местно, но ты сама понимаешь, — Хэйтем повернул лампу, и Коннор кивнула, зажмуриваясь. — Давай. Я… Доверяю твоим рукам больше, чем кого-либо ещё, — прошептала она. — Я польщён, — хмыкнул Хэйтем, приступая к одной из самых неприятных частей процесса. Коннор держалась стойко, не издавая ни звука, только еле слышно застонала, когда пуля наконец-то покинула её плоть. «Моя бедная девочка», с болезненной нежностью подумал Хэйтем. — Самое сложное позади, — приободрил он дочь. — Потерпи ещё немного, хорошо? Все-таки он не мог на неё злиться, когда она такая беззащитная и одновременно бесстрашная замерла рядом. Он многое мог бы высказать, то, что месяцами прокручивал в голове, злое, полное обиды и разочарования. Но не стал, оценив её жертву — она переборола собственное упрямство и пришла просить помощи. — Я скучала, — сказала Коннор, когда Хэйтем закончил с перевязкой. — А ты? Он не ответил, сделав вид, что чрезвычайно занят сортировкой инструментов. — Хэйтем, — прозвучало довольно требовательно. — Не молчи. Он снял окровавленные перчатки и вздохнул. — Конечно, я скучал. Я бы даже сказал, мне было чертовски больно, когда ты сбежала. И я до сих пор не вполне простил тебя, чтобы ты знала. — У меня были причины, — она поджала губы. — Так почему вернулась? — Хэйтем приподнял бровь. — По другим причинам, — буркнула она с интонацией обиженного подростка. — Поделись же со мной, — старший Кенуэй прищурился, нависнув над ней. — Я внимательно слушаю. — Поняла, что не могу без тебя. Доволен? — она не отводила взгляд, продолжая невольно касаться повреждённой руки. — В какой-то мере, — Хэйтем отошёл, наблюдая за дождём, что и не думал утихать. Потом ощутил, как к нему прижались со спины. — Мне жаль, что я… Наговорила гадостей тогда, — тихо произнесла Коннор. — Я очень разозлилась, понимаешь? Я думала, что ты меня предал. — Коннор, ты же знаешь, что я никогда бы так с тобой не поступил, — он сжал её ладонь. — Следовало бы, конечно, но я давно перестал ставить орден выше того, кто мне дорог. — Это признание? — Наверное, — он развернулся и, помедлив, погладил её по щеке. Коннор внимательно проследила за его движениями, потом сократила расстояние между ними, неловко ткнулась отцу в губы, словно боясь, что он оттолкнет. Хэйтем же, напротив, углубил поцелуй, бережно придерживая её за здоровое плечо. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, нехотя отстраняясь. Коннор заметно помрачнела, представив завтрашнее, а точнее, уже сегодняшнее утро, когда ей придётся уйти. — Ляжешь у меня. И даже не вздумай сбежать, пока я сплю, — строго произнёс Хэйтем. — Соблюдение покоя — один из важных факторов выздоровления. Я тебя не отпущу, пока не поправишься. — Правда? — она испытала невероятное облегчение, когда Хэйтем кивнул в ответ. — А потом?.. — Потом я обязательно что-нибудь придумаю, — пообещал он. И Коннор почему-то ему поверила. Глупо — он тамплиер, а тамплиерам верить нельзя, это общеизвестный факт. Но разве враг стал бы вести себя подобным образом? Разве враг обработал бы рану, вместо того, чтобы нанести новые? Да и вряд ли от поцелуев и прикосновений врага грудь заполнило бы приятное тепло, и в его присутствии уж точно не получилось бы уснуть. Коннор погрузилась в бессознательную темень, едва её голова коснулась подушки.