о внутренних конфликтах и честности

      Кавех надул пузырь из вишневой жвачки и закатил глаза.       — Я не обязан при малейшей ошибке вычеркивать человека из своей жизни.       Он повернулся на стуле и поднял ярко-коралловые глаза на аль-Хайтама. Мужчина, стоявший в дверном проеме, опираясь плечом на косяк, вскинул бровь. Казалось, что от предыдущей фразы своего возлюбленного он напрягся всем телом.       У них еще с университета были довольно странные отношения. Аль-Хайтам пытался научить своего соседа по комнате хоть каким-то базовым вещам, ведь Кавех поступил на первый курс совершенно наивным и чистым человеком. В нем было то, чего он никогда не видел ни в ком больше – настолько кристально-чистая доброта, что она не нуждалась в доказательствах.       «Благотворительность? Пожалуйста, где поставить подпись?»       «Волонтерская деятельность? Возраст не имеет значения, помогу всем».       Проблема была лишь в том, что Кавех с каждой новой просьбой отдавал частичку своей души. Университет за плечами, началась работа и самостоятельная жизнь, а он все так же безвозмездно помогал кому попало и совершенно не отстаивал свои собственные интересы и личное время. Нужна помощь? Кто-то заболел и не может выйти на работу? Умер хомячок?       Нет проблем. Он всегда здесь. А если дело касается конфликтов с одним и тем же человеком – он отступит и ничего не ответит. Всегда так было. И всегда было заметно то, насколько ему больно после таких диалогов, и то, что он по-новому закрывает от других черты своего характера и не рассказывает о своих мыслях. Аль-Хайтаму это не просто не нравилось: он приходил в бешенство. Но, к сожалению, людей, которые снова и снова плюют в душу, всегда будет море; а тех, кто знает, что мягкий человек не ответит на колкость – еще больше.       — То есть лучше каждый раз расстраиваться из-за чьих-то действий и зарабатывать новые комплексы?       Кавех хотел надуть новый пузырь, но, вдохнув, втянул в себя жевательную резинку и закашлялся. Аль-Хайтам судорожно выдохнул, замечая, как после его вопроса настроение архитектора поменялось. Он попал в точку – как и всегда – и именно это выбило Кавеха из колеи.       — Слушай, я понимаю твое отношение…       — Нет, ты не понимаешь, — аль-Хайтам выпрямился, грубо перебивая. Иногда этот человек был просто поразительно наивным и мягкотелым. — Если бы ты понимал, ты бы давно не общался с теми, кто доставляет тебе дискомфорт своими действиями.       Кавех надулся, краснея лицом и отворачиваясь. В голове роились самые разные мысли: от желания послать младшего куда подальше до решения поступить так, как он говорит, только бы отстал. У аль-Хайтама была поразительная способность и умение по совместительству: давить на больное так, чтобы не обидеть, но заставить задуматься. Ранее он даже не пытался быть тактичным с Кавехом, однако сейчас, после года отношений, в некоторых моментах ему просто приходилось сдерживать свой уровень токсичности.       — Ты же не тряпка, Кавех. Но ты тянешь до последнего – а потом просто сбегаешь. Хватит молчать, когда тебе больно.       Но блондин продолжал молча жевать жвачку, во все глаза смотря на проплывающие облака за окном. Ему всегда казалось, что отношения с людьми – это что-то простое, нужно просто давать им то, что они хотят. Необязательно показывать реального себя для того, чтобы иметь хорошие отношения с кем-то. Только аль-Хайтам увидел это и начал распутывать Кавеха, как запутавшуюся тонкую ниточку.       — Зачем спорить с людьми лишний раз?       — А зачем молчать и впитывать в себя всю грязь, как губка?       Аль-Хайтам медленно подошел к возлюбленному и развернул крутящийся стул к себе. Коралловые глаза стали стеклянными, а сам Кавех сидел с таким лицом, будто его только что били ногами. Сероволосый тихо усмехнулся – конец у их разговоров всегда был один и тот же.       — Я не настаиваю на именно таком решении, Кавех, — о, то, как аль-Хайтам произносит его имя в такие моменты… — Но ты должен быть сильнее. Ты отдельный человек, и если ты не хочешь чего-то, тебе важно говорить об этом. Не показывай ту хрупкую часть себя тем, кто этого не заслуживает.       Проблема жизни в том, что мы сами решаем, кто достоин места рядом с нами. За нас такие решения никто не имеет права принимать – и об этом знают далеко не все.       — Я не могу так просто, как ты, — архитектор потянулся к серой футболке мужчины, заставляя его подойти ближе. Аль-Хайтам почувствовал, как в его грудь уперлась голова. Его губы тронула улыбка, а рука машинально потянулась к блондинистой макушке. Кавех обвил руками чужую талию. — Почему люди просто не могут читать мои мысли…       Он тяжело вздохнул, смаргивая слезы, которых, в общем-то, было не так уж и много. Оба мужчины знали, что он был готов к этому решению, но ему не хватало толчка для окончательной точки в этой истории.       Со временем получилось так, что именно аль-Хайтам стал его опорой по жизни. У Кавеха не было того самого стержня, который помогал отстаивать самого себя во многих ситуациях – этот стержень надо было растить и укреплять в ряду ситуаций, но чаще всего он чувствовал себя беспомощным в большинстве конфликтов. Он либо переходил на крики, либо уходил из разговора. Путем подколов и прямых замечаний аль-Хайтам помог ему выстроить первые границы вокруг себя.       Кто-то скажет, что такой путь – самый болезненный, и, наверное, этот кто-то будет прав. Только в их случае этот метод оказался очень действенным. Сейчас аль-Хайтам научился быть более чутким к чужим эмоциям, а Кавех, в свою очередь, более четким в своих пожеланиях.       — Ты сможешь сделать это, если действительно захочешь.       А ситуация была на редкость неприятная и довольно обыденная – архитектор на постоянной основе не сходился во мнениях с одним из своих коллег, но при этом общался с ним довольно близко. И Кавех не говорил этому человеку ничего, лишь молчал или извинялся, продолжая взращивать в себе обиду. Первый раз он предпочел закрыться, второй раз – посмеяться с аль-Хайтамом, а третий… в третий он просто закрыл глаза и ничего не ответил.       Кавех ни с кем так часто не обсуждал свои переживания, как с аль-Хайтамом. Да, в некоторые моменты его эмоциональный диапазон ничем не отличался от табуретки, однако в другое время его парень был самым явным примером того, как должно быть.       Блондин поднял голову и уткнулся подбородком в живот мужчины. Тот наклонился и оставил на чужих губах легкий, успокаивающий поцелуй, тут же ощущая на своих губах такой же легкий аромат вишни.       — Продолжай быть честным со мной, и все будет хорошо.       — Постараюсь поверить тебе на слово.