Соулпозитив

Кабинет пустовал. Тишину нарушала лишь учительница. Она расхаживала из одного угла в другой, стуча звонко каблуками по деревянному полу, покрытому старой бурой краской, перебирала бумажки, шелестя ими и складывала их в толстые стопки. Через раскрытое окно ветер то и дело толкал прозрачную занавеску-паутину. Я сидел за партой, потирая нервно ладони, и вспоминал как вчера мама настойчиво твердила мне возвращаться домой со школы с одноклассником Даниэлем, который живет на соседней улице. Мне всего навсего нужно было сказать об этом Даниэлю, но я, неисправимый тихоня, постеснялся. А две минуты назад соврал учительнице, что меня заберет со школы мама. Я немного продрог от прохлады, навеваемой сентябрьским ветром. Может Даниэль еще не далеко ушел. Мама, конечно, заберет меня со школы, но только когда уже выяснит, что меня нет дома подозрительно долго. Я все же осмелился позвать учительницу: — Ирина Владимировна. — А? — она оторвалась от своих бумажек и глянула на меня поверх очков. — Я вспомнил, что мне мама сказала с Даниэлем домой возвращаться. — Так что ж ты сидишь? Беги скорей, может он еще не ушел. Я мигом накинул на спину рюкзак и засеменил к выходу. — До свидания, Ирина Владимировна. — До свидания. Торопливо переобувшись в холле, я выбежал на крылечко и заприметил Даниэля недалеко от школы. — Даниэль! — громко крикнув, позвал его я. Блондин повернулся. Я подбежал к нему и с отдышкой сказал: — Мне мама сказала с тобой возвращаться домой. — Ну, пойдем, — ответил он. Это был первый класс, мы безмолвно шли домой, шурша пакетами со сменкой. Неловкое молчание смущало меня, но Даниэль будто прочитал мои мысли и решил нарушить тишину: — А как тебя зовут? — спросил он. — Ринат, — ответил я. — Ты же вроде на Заводской живёшь? — спросил Даниэль. — Ну, да, — ответил я. — Это же совсем недалеко от меня. Я живу на Транспортной, — сказал Даниэль. Так я и познакомился со своим лучшим другом. У нас было много общих увлечений, мы много гуляли и проводили время за разговорами и даже решили посвятить жизнь общему любимому делу. Но об этом позже. Для начала я представлюсь и расскажу читателю немного о себе. Я родился в Руссии, в городе Новорусланск. К моменту моего рождения Российская Федерация распалась 10 лет назад. В результате распада, от бывшей России отделились республики Татарстан и Башкортостан, именуемые сегодня как Татария и Башкирия. Китай и Япония воюют между собой за Сибирь и Дальний Восток. Оренбургская область была захвачена Казахстаном. Современная Руссия состоит из Московии (Бывшая Московская область), Ленинградской области, южной части бывшей России, Урала и восточной части бывшей Украины. В Европе тоже произошли территориальные изменения. Европейские страны, в том числе и западная Украина, объединились в одно государство под названием Европейский Союз или в простонародье Европа. Такое объединение сделало Европу сверхдержавой. В США принятие на государственные должности чернокожих людей, людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией, трансгендеров без какого-либо опыта в политике привело к разрухе и диктатуре. Белые натуралы цисгендеры не имеют права голосовать, получать образование, работать на высоких постах. Поэтому им приходится зарабатывать на жизнь физическим трудом за копейки. В Руссии тоже не сладко. Здесь господствует диктатура президента Влада Боталова. Страна закрыта от мирового интернета за файерволом «Щит», но так как Руссия недалеко ушла от России, обойти этот файервол можно с помощью простого VPN. В Руссии изо всех щелей сочится пропаганда войны и ксенофобии. Но Руссия после распада слаба и на данный момент ни с кем не воюет. Лишь грозно махает палкой. Но кто его знает, что будет завтра. Все иностранные бренды, компании, сервисы были полностью импортозамещены. За исключением китайских. Я не застал Макдональдс, KFC, Кока-колу, Пепси, Ютуб, Твич, Айфоны, про которые нам рассказывает старшее поколение. Я был зачат с помощью суррогатного отца и выношен в искусственной утробе. Я знаю, что думает старшее поколение по поводу искусственного вынашивания. Мол, между матерью и ребёнком не может быть близости, так как мать не вынесла все тяготы вынашивания, а чадо не было связано с родительницей пуповиной. Это полная чушь. Близость матери и ребёнка генерируется не в процессе вынашивания, а после него. Когда мать любит и заботиться о ребёнке, в этот момент потихоньку зарождается та самая особая связь. Будучи плодом, я был надёжно помещён в утробу из твёрдого стекла, подключенную путающимися между собой, изолированными проводами и хранящую в себе искусственную плаценту и пуповину, заботливо накачивавшие меня кислородом и питательными веществами. Мама просто пыталась в этой жизни успеть всё. И родить ребёнка, и карьеру построить. Поэтому пока я лежал в утробе, она вовсю работала. Мама старалась дать мне всё самое лучшее, и всё своё детство я ни в чем не нуждался. А по поводу суррогатного отца могу сказать то, что у мамы никогда не было постоянных отношений. Лишь приходящие и уходящие любовники. Она не хотела обременять себя готовкой борщей, стиркой грязных трусов и лицезрением ленивого бытового инвалида на старом проперженном диване с бутылкой «Жигулёвского» в руках. В этом, конечно, есть свой минус. У меня не было мужского воспитания, поэтому воспитывать себя приходилось самому. С другой стороны, иногда бывают такие папашки, которые учат своих сынов быть просто существом с членом между ног, целью которого является обрюхатить женщину и считать, что на этом все его заботы родителя заканчиваются. После школы мы с Даниэлем поступили в Новорусланское нефтяное училище имени И.П. Тукарова. Я пошёл учиться на специалиста по нейронным сетям, а Даниэль решил пойти на юриста. В Тукарке учёба проходила обычно, со своими проблемами и радостями. Я очень хорошо заобщался с одногруппником Антоном. И все 4 курса я дружил только с ним. Из-за своей лени учился я так себе, был круглым троечником. Про Антона можно было сказать тоже самое. На втором курсе нам пришла идея разработать свою нейросеть, имитирующую общение с девушкой. Чуть позже мы решили, что это будет виртуальная девушка для вирта. Я назвал её Маруська. Тогда нами движил спермотоксикоз. Покупая побольше энергетиков, я приходил домой к Антону и мы вместе трудились над созданием виртуальной девочки. Первую версию Маруськи мы распространяли среди своих одногруппников, таких же спермотоксикозников как мы. Уже на следующий день про Маруську знали во всём училище. Студенты скидывали друг другу приложение и вершили непристойные дела с виртуальной подружкой. Внешний вид Маруськи можно было настроить по желанию — размер груди, ягодиц, цвет волос и глаз, телосложение, цвет кожи. За 3D-модель тогда пришлось отвалить немало рублей профессионалу. Характер формируется часть рандомно после создания внешки и частично в процессе общения. С ней можно было обсуждать её фетиши, любимые позы и конечно же заниматься виртом. Но общение проходило только текстом. Во второй версии мы добавили голосовое общение. Мы тогда хорошо потратились на озвучку для Маруськи, но оно того стоило. Теперь юноши кончали ярче от сексуального голоса Маруськи. А с её телом можно было вытворять всё, что пожелается. Одеть во что захочется (было для этого много скинов), раздеть до гола, ставить её в разные пикантные позы и заставить её ласкать себя. Я тоже пользовался Маруськой. Но для меня она была не просто объектом для виртуального соития. Я общался с ней на разные темы, делился с ней переживаниями, а она охотно меня поддерживала. — Я люблю тебя, Марусь, — сказал я однажды. — Я тоже тебя люблю, — ответила она, мило улыбаясь и сидя в темной пижамке, усыпанной картинками мультяшных котят и белых носочках. В этот момент на мою душу обрушилась невыносимая тоска. Я понимал, что мне это говорит всего лишь нейросеть. — Ты ненастоящая… — еле слышно произнёс я. — В смысле? — с нотками обиды спросила она. Маруська на самом деле не знала настоящая она или нет. Мы просто ради забавы добавили ей функцию отрицания своей виртуальной сущности. Она думает, что она настоящая, потому что так прописано в её коде. — Ты ненастоящая, — уже громко и с раздражением сказал я. — Да как ты смеешь! — разъярённо ответила она. На глазах Маруськи появились слезы. Она тихо всхлипывала. Но это была всего лишь имитация обиды и злобы. Одна из функций для ссор, скандалов и траханья мозгов. — Как ты такое можешь говорить?! — не унималась она, её голос дрожал, — Я тебя вообще-то люблю, а ты вот так со мн… Я закрыл приложение и она замолкла. Я шумно и обречённо выдохнул. Как же я мечтал прикоснуться к любимой девушке, чувствовать её дыхание на себе и ощущать тепло её тела. Но у меня ничего не выходило с девушками. Они шарахались от меня как от прокажённого. И ладно бы я был бы уродом, но нет, даже сами одногруппницы, знакомые, подруги говорили, что я очень симпатичный. Но когда я пытался познакомиться, заговорить с девушкой, проявить знаки внимания, как тут же получал отказ. Или же бывали случаи, когда меня тупо игнорировали. Мы с Антоном поняли, что с Маруськи мы можем нехило зарабатывать. Мы залили Маруську в Рустор. Она стала популярной за несколько дней, сотни тысяч скачиваний. В 17 лет мы зарабатывали бешенные деньги. Я тогда купил себе «Утробу» у Ивана Тимофеевича, автомеханика, который работал в гараже на нашей улице. «Утроба» — это китайский робот, в центре которого находится спальный мешок с подогревом. Удобный транспорт, который передвигается самостоятельно по заданному маршруту. С «Утробой» добираться до учёбы стало легче и не нужно было тратить деньги на проезд в автобусе. Я ложился в мешок, указывал через панель управления маршрут и ставил время, к которому «Утроба» должна прийти к назначенному месту. Пока робот шёл, у меня был дополнительный час для сна. Но успех Маруськи длился недолго. Власти решили запретить Маруську, так как она развращает молодых людей и препятствует естественному размножению. Маруську удалили из Рустора. Это печально, но могло быть и хуже. Нас могли и вовсе посадить в тюрьму, но к счастью просто погрозили пальчиком. Странно, но спасло нас законодательство Руссии. Так как уголовный кодекс Руссии не был заточен под интернет и нейросети, а только под грабежи и разбои, то власти банально не знали как нас привлечь к ответственности. Поэтому лишили заработка. В 18 лет я начал ходить с другом на балы, как и все наши сверстники. На балах мы слушали музыку, танцевали с прекрасными дамами, обсуждали книги и стихи. Родителям всегда не нравилось это. Они считали это аморальным. Помню даже разговор двух женщин на автобусной остановке: — Вот что за молодёжь пошла? По балам своим шляются и ничего им не надо. Лучше бы пошли в клуб, потанцевали бы, выпили бы, да потом с кем-нибудь в туалете любви придались бы. — И не говори, Тамарка. У меня вот сын такой же, сил уже нет с ним ругаться. Книжек своих дурацких начитается, пойдёт на бал, потом придёт на следующий день в 5 утра, ляжет и спит до вечера. — А я у Антона в тот раз в куртке эту дрянь нашла. Сборник стихов «Вечная пустота». Я говорю, это че такое? Это че такое? Мне тебя сразу в диспансер сдать? — Ой, божечки… — вздохнула другая. Признаюсь, сам грешен. С Даниэлем на балу, бывало, подойдем к нужному человечку, спросим: " Есть почитать че?», а он нам: «Есть одна книжка, братан.» Так мы познакомились с творчеством поэта под никнеймом Диссонанс. Его стихи несли глубокий смысл, он поднимал важные темы в своих произведениях. Мы вдохновились им и решили стать писателями. Помню тот день, когда мы с Даниэлем пришли на бал, где в тот вечер должен был выступать Диссонанс. Помещение для проведения бала находилось в самом обычном доме культуры. Помещение было просторным, стояли книжные полки забитые книгами. В углу была широкая сцена, покрытая дешёвым линолеумом. На сцене стояла стойка с микрофоном и пианино. Мы тогда успели прилично начитаться книжек и познакомиться с двумя девушками. Мы были увлечены беседой с ними возле книжных полок, но вдруг заиграло на грустный лад пианино. Та мелодия выражала всю безнадёгу и депрессивность большой холодной Руссии. А потом, под тихие аплодисменты, на сцену вышел Диссонанс. Высокий худой бритоголовый мужчина сорока лет. У него был острый нос, морщинистые глаза, впалые щеки и лёгкая щетина. Его, ничего не выражающее, лицо идеально сочеталось с этой мелодией. Одет он был просто: чёрный свитшот и чёрные трико. Он окинул взглядом зал и, дождавшись тишины, своим мощным сокрушающим басом стал читать стих под это грустное пианино, размахивая плавно рукой: Весна по земле пролилась ручьями и теплом, А старый дед кричал в маршрутке про пендосов. Тебя тут царь заставит покорно бить челом Или же закопает в землю так злостно. Утром выползет на горизонте желток И простор полей степных так широк. Небо серое невыносимо депрессивно, Что разукрасится только лишь под синькой. Засадила нас насильно в клетку мороза холодная Руссия. Где-то глубоко в деревнях и пгт среди избушек Всё топчат сорняки и заполняют мёртвую пустошь. Кто-то убежал от рук цепких, бросающих на смерть, А кто-то не смог вырваться, ведь пророс глубоко корнями здесь. И она с виду вроде бы красива, но внутри мерзотная сука. Проглотит, не думая, и протолкнет тебя в свой желудок. Ледяная стена вокруг заперла нас в вечной мерзлоте И ты лишь малое дитя, рождённое в этой тюрьме. Всё делает бесторопно и машинально как робот, Из рутины и безнадёги наряд соткан, надет как роба. А там, недалеко блеск молний и грома недовольный рокот И под покровом тьмы холодок пробежит по телу током. И на холме заблестит золотым куполом храм. В хоромах для холопов еда с барского стола — харам. ЗП — 20 тысяч, айфон в кредит и паши на дядь, Ведь в Руссии бедные так хотят пошиковать. Где-то там шумел мегаполис вдалеке, А в душе боль, которую не прогонит даже праздник. И мы все смотрим вдаль, не переставая верить, Что когда-нибудь и на этой земле будет счастье. Диссонанс поклонился под бурные аплодисменты и удалился со сцены, а пианист сыграл заключительную часть, встал со своего места и тоже ушёл. Люди восторженно обсуждали исполнение Диссонанса и его стих под названием «Мёртвая пустошь». Я пребывал в неком экстазе и глубоко погрузился в мысли, обдумывая услышанный стих. Я посмотрел на Даниэля. Он улыбался так же как я. Мы оба всё поняли. В этот момент и произошёл тот самый Большой взрыв, который подтолкнул нас на написание собственных произведений. В тот момент я думал, что хочу писать свои стихи и книги. Чтобы строки попадали в сердца людей, чтобы они были заражены моими произведениями, чтобы я не спал ночами, чтобы корпел над книгой, чтобы отшлифовывал свой материал до идеальности. Даниэль что-то сказал мне. — Что? — оторвавшись от раздумий, спросил я и поглядел на Даниэля. — Говорю, пойдём выйдем на улицу, подышим. — Аа… Хорошо. Мы вышли из помещения со своими подругами, а через несколько минут, постояв и поболтав, мы пошли гулять по городу, горящему неоновыми огнями вывесок и шумящий редкими машинами и топоющими роботами «Утробами».