Живя мечтами

Апрель 1999 Драко рухнул на пыльные подушки, закинув одну ногу на подлокотник дивана и пристроив голову на плече Поттера. Их одежда находилась в полном беспорядке, пав жертвой необузданной страсти, и хотя Драко понимал, что следовало бы привести себя в божеский вид, пребывая в сладкой истоме, абсолютно не желал об этом беспокоиться. Поттер лениво играл с его изящными длинными пальцами, переплетая их со своими короткими и широкими. Это было невероятно успокаивающее действие. А еще от Поттера исходил тот самый, слишком уж знакомый аромат тепла и уюта. Драко и представить себе не мог, что настанет день, когда он будет чувствовать себя умиротворенно рядом с Поттером. Но вот он лежал, расслабленный и удовлетворенный, прильнув к его боку. Только вместо того, чтобы радоваться такому повороту событий, Драко испытывал страх перед маячащей на горизонте перспективой потерять контроль. И что хуже всего, Поттер начал это замечать. Драко считал себя искусным лжецом, способным с легкостью надевать непроницаемую маску, скрывая свои чувства за фасадом высокомерного равнодушия. Хвала Мерлину, Поттер молчал на эту тему, поскольку, скорее всего, Драко не перенес бы подобного унижения. Однако в перерывах между сексом Поттер принялся готовить ему еду. К слову, его кулинарные навыки были весьма неплохи, а вот беспокойство, отражавшееся в его глазах, вызывало у Драко отвращение. К тому же Поттер все чаще обращал внимание на то, что Драко очевидно недосыпал. Даже сейчас, убаюканный ритмичным постукиванием дождя по оконным стеклам, он ощущал прожигающий взгляд Поттера из-под сдвинутых темных бровей. — В чем дело, Поттер? От тебя за версту волнением несёт. — Ты можешь переночевать здесь, если хочешь. Драко злобно зыркнул на него, но Поттер, практически не дрогнув, упрямо гнул свою линию с присущей ему слепой гриффиндорской храбростью. — Тут нет ничего такого, просто ты выглядишь изможденным. Подумал, тебе бы не помешало немного отдохнуть. Драко позволил своим тяжелым векам закрыться. — Замечание о том, что кто-то выглядит уставшим, — один из худших способов дать понять человеку, что он похож на дерьмо. Поттер высвободил свои пальцы из его, и на секунду Драко почувствовал невыносимую горечь утраты, впрочем, это быстро прошло, стоило Поттеру ласково провести ими по темным кругам под его глазами. Он продолжал крепко сжимать веки, не желая увидеть отражение нежного беспокойства на лице Поттера из страха, что это вызовет у него приступ тошноты или, что еще хуже, заставит захлебнуться в рыданиях. — Ты вообще спишь? — Да, Поттер, я сплю предостаточно. Прекрати нянчиться со мной. — Я переживаю за тебя. Поттер резко опустил руки. Драко отстранился от его уютного, теплого тела и поправил рубашку, внезапно испытав острую потребность прикрыться. Драко крайне редко замечал, чтобы Поттер проявлял проницательность. На самом деле он, вероятно, был одним из самых невнимательных людей, которых ему доводилось встречать. Поэтому, когда Поттер говорил подобные вещи, Драко чувствовал себя раздраженным и уязвимым. В горле внезапно образовался ком, мешающий поступлению кислорода в легкие. — Что ж, прекрати. Я в полном порядке. И можешь подвинуться немного? Моя рука уже затекла. Честно говоря, Поттер, странно для такого дрыща, как ты, весить словно взрослый гиппогриф. Поттер тяжело вздохнул, выдыхая воздух через нос, и сел ровно, опираясь локтями на колени. Он потер лицо рукой. Поскольку на нем не было очков, его взгляд, направленный на Драко, был туманным и расплывчатым, хотя сами глаза сверкали отчетливой ясностью. — Выходит, ты все-таки уходишь? Драко поднялся, взял очки Поттера с журнального столика, протер их линзы от разводов и отпечатков пальцев краем своей рубашки и после этого передал очки Поттеру. Тот нацепил их на нос, отчего его взгляд мгновенно стал сфокусированным, и одарил Драко мягкой улыбкой, от которой застрявший в горле ком увеличился вдвое. — Да, — с трудом выдавил ответ Драко. — Уже поздно, я же не могу, черт побери, остаться здесь. — Ты мог бы. — Нет, Поттер, не мог бы. И хватит об этом просить, лучше помоги мне найти галстук. Пошарив руками, Поттер торжественно вытащил галстук Драко, который, как оказалось, затерялся между диванными подушками. Драко попытался вырвать его из рук Поттера, схватившись за край ткани, но Поттер с силой дернул его на себя, отчего Драко, не удержав равновесие, резко наклонился к нему. — Аккуратнее, идиот. Он из шелка. И стоит больше, чем весь твой гардероб вместе взятый. — На следующей неделе меня не будет, — ни с того ни с сего вдруг объявил Поттер. — Поздравляю. Хочешь выпьем за это по бокалу шампанского? Запустим фейерверк? Устроим тебе королевские проводы? — Будешь по мне скучать? — с дразнящей улыбкой поинтересовался Поттер. — Уверен, я как-нибудь переживу неделю без твоего члена, Поттер. Пускай он и внушительных размеров. Поттер отпустил галстук Драко и прижал руку к своей обнаженной груди в притворном удивлении: — Это, наверное, второй раз за все время, когда ты делаешь мне комплимент. Драко фыркнул, подавив смешок: — Будто твое эго нуждается в том, чтобы его дополнительно раздували. — Пообещай мне, что будешь заботиться о себе. Что, возможно, будешь питаться чем-то, что не содержит восьмидесяти процентов алкоголя? Выспишься как следует? — У меня уже есть одна опекающая матушка, так что будь любезен — отвали. — Просто, — Поттер покусывал нижнюю губу, — не наделай глупостей. — Смешно слышать подобную просьбу из твоих уст. Но ладно, обещаю не делать ничего глупого и поттеровского, пока мой страж вдали. Драко встал между разведенными коленями Поттера и, обняв его руками за шею, прильнул своими губами к его. Как обычно, Поттер охотно ответил на ласку, со вздохом вплетая пальцы в волосы на затылке Драко. Откровенно, единственная причина, по которой Драко инициировал этот поцелуй, заключалась в том, что он не мог признаться Поттеру, что действительно боится того, что будет скучать по нему. Когда Драко отстранился, Поттер медленно моргнул, а кончики его губ дрогнули, образуя мягкую улыбку. — Теперь я могу воспользоваться твоим камином? — спросил Драко, стремясь уйти, прежде чем потеряет остатки гордости и вновь окунется в мягкость диванных подушек Поттера. Поттер небрежно махнул рукой, рассеивая мощный барьер защитных заклинаний, которые он постоянно активировал. Драко подавил дрожь, незаметно поправляя брюки. Такое непринужденное использование магии Поттером без палочки и невербально всегда действовало на него возбуждающе. Прочистив горло, Драко зачерпнул горсть летучего пороха из горшочка на каминной полке: — Спасибо. Приятной тебе поездки. — Разве ты не собираешься спросить, куда я еду? — поинтересовался Гарри, расслабленно растянувшись на диване. Свет камина придавал его коже золотистый оттенок. Он был настолько прекрасен, что сердце Драко невыносимо сжалось от боли, а внутри вспыхнуло практически непреодолимое желание хорошенько врезать ему. — Нет. Драко с большей силой, чем требовалось, бросил порошок в камин и шагнул в языки пламени. Последнее, что он увидел, это как Поттер прочесывает рукой взъерошенные после секса волосы и машет ему на прощание. Выйдя из камина в мэноре, Драко принялся стряхивать невидимые остатки пепла с рукавов рубашки. Знакомое угнетающее чувство тревоги скрутило внутренности. Звук его шагов по мраморному полу звучал слишком громко на фоне оглушительной тишины, пока он в спешке преодолевал расстояние до собственной комнаты. Никакой, даже самый изысканный ремонт в мире не заставил бы его пересечь столовую ночью иначе, чем бегом. Он взлетел вверх по лестнице и бросился по коридору к спальне. Высокие подсвечники с идеально заостренными, никогда не плавящимися свечами освещали ему путь, отбрасывая дрожащие тени на стены. Драко резко распахнул дверь в свою комнату, а затем, оказавшись внутри, захлопнул ее и медленно сполз на пол. Сделав судорожный вдох, он надавил пальцами на глазные яблоки до появления разноцветных кругов под веками. Хуже всего становилось именно по ночам. Днем Драко еще мог притворяться, что все в порядке. Однако с наступлением темноты к нему начинали подкрадываться призраки кошмаров. Больше всего на свете Драко боялся заснуть, ведь в этом состоянии он не был способен контролировать мрачные закоулки своего сознания, ведущие в глубины ужасающих лабиринтов памяти. И самое страшное — впереди его ожидала целая неделя без того единственного, что дарило ему забвение. Хотя, возможно, и не совсем единственного. Неровной походкой Драко добрел до тумбочки и достал оттуда большой флакон зелья Сна без сновидений. Осушив его до дна, Драко рухнул на кровать, как был — одетым и обутым — и погрузился в спасительную бездну. Переживание отсутствия Поттера оказалось для Драко тяжелее, чем он себе представлял вначале. Только сейчас, когда его не было рядом, Драко наконец осознал, как много времени они проводили вместе и как сильно он нуждался в Поттере даже для легкой передышки. На деле Драко всегда ждал окончания дня, чтобы ворваться к Поттеру через камин, уже будучи наполовину пьяным или, по крайней мере, наполовину обезумевшим в отчаянной попытке заглушить бесконечный гвалт горького самобичевания, грохочущего в голове. Приступы панических атак у Драко значительно участились, и, похоже, только Поттеру было под силу прогнать сгущающийся вокруг него мрак. И это понимание лишь усугубило состояние Драко. Он мучительно желал послать Поттеру сову, не зная, сколько еще сможет продержаться, ведь прошло всего несколько дней, а Драко уже начал разваливаться на части. Но делать это совершенно точно было нельзя. Поэтому Драко напивался. А когда алкоголь не мог успокоить его разум или помочь заснуть, на помощь приходили зелья. Седьмое утро без Поттера ознаменовалось тем, что Драко наконец покинул свою комнату, чтобы позавтракать. Он не принимал душ уже несколько дней и передвигался так, будто к конечностям были привязаны гири, значительно утяжеляющие шаг. Его рацион питания оставлял желать лучшего, поскольку состоял исключительно из спиртных напитков и сладостей, которые он втихаря воровал из кухни посреди ночи, когда голод уже было невозможно игнорировать. Этим утром ноющая боль в желудке совершенно не желала утихать, вынудив Драко спуститься в столовую, хотя он бы с радостью остался в кровати. Ножки стула мерзко заскрежетали по полу, когда Драко рухнул на него, заняв место аккурат напротив матери. Дрожащими руками он налил себе чая, крепко обхватив чашку с двух сторон, чтобы донести ее до губ, не пролив содержимое. Нарцисса с беспокойством оглядела его, замечая помятую одежду и осунувшееся лицо с ярко выделяющимися темными кругами. Но поскольку отец Драко сидел на своем привычном месте во главе стола, она предпочла не комментировать вид сына, плотно сжав губы. Чашка Драко задребезжала, когда он опустил ее обратно на блюдце и потянулся за «Пророком». Однако едва он успел разглядеть заголовок, как тут же отбросил газету прочь, словно обжегшись. «Гарри Поттер и Джинни Уизли были замечены воркующими после матча по квиддичу в Корнуолле. Золотая пара снова вместе? Наши источники утверждают, что да!» И вот он, в своей потрепанной кожаной куртке и порванных джинсах, строит глупые влюбленные гримасы этой рыжей пизде, обняв ее за худенькие плечи. Желудок Драко тотчас провалился куда-то вниз. Не то чтобы они с Поттером договаривались о каких-то моногамных отношениях. В сущности, они ни разу не обсуждали, что, к черту, между ними происходит, и до этого момента Драко все устраивало. Однако правда заключалась в том, что Драко больше не посещал клубы. В последний раз у него произошла кратковременная связь в канун Нового года, когда он по глупости пошел с тем барменом в его паршивую квартиру. После этого Поттер оставался единственным. Поттер заполнил собой почти все свободное время Драко, кроме тех моментов, когда Драко напивался и спал — и то исключительно потому, что ему нужно было как-то скоротать часы, пока Поттер работал, встречался с друзьями или проводил скучные воскресные ужины в Норе с семейством Уизли. Так было проще, ведь Драко мог забыть о том, что у Поттера есть своя жизнь вне их взаимоотношений. По крайней мере, до сегодняшнего дня, когда он был вынужден столкнуться с этой самой жизнью, представшей на страницах в четких черно-белых тонах. Драко еще никогда не чувствовал себя таким дураком. Именно сейчас, сидя за обеденным столом в этой жуткой столовой в компании своих родителей, уткнувшись в чашку с остывающим чаем, Драко наконец осознал, что он влюбился в Гарри Поттера. Или, вероятно, к его великому ужасу, был влюблен в него уже довольно давно. Драко предполагал, что та самая Любовь с большой буквы настигнет его внезапно. И что когда это случится, облака рассеются, солнце над ним засияет, и он сразу все поймет. Разумеется, Драко ожидал, что это будет чистокровная ведьма с безупречной родословной и богатым приданым, а не какой-то неряшливый шрамоголовый полукровка, по отношению к которому его чувства колебались между ненавистью, вожделением и удушающей завистью. Драко мечтал о том, что как только встретит свою любовь, они поженятся. Его мать бы купалась в слезах от счастья, а отец произнес бы с гордостью: «Это мой сын», когда Драко целомудренно поцеловал бы свою возлюбленную у алтаря в кругу друзей и поклонников. Но вот Любовь пришла к Драко. И хотя она не принесла уюта и спокойствия, которые он ожидал, без сомнений, это была именно она. Необратимая и безжалостная, совершенно не похожа на теплый луч масляно-желтого солнца, прорезающего серые облака, а скорее напоминающая кирпич, упавший на голову, или жесткий удар в живот ботинком со стальной подошвой. Как он мог позволить этому случиться? И ради Мерлина, почему он? Почему это должен был быть именно Поттер? Всякая надежда на то, что Поттер может разделить отвратительные чувства Драко, была стерта мечтательным выражением лица Поттера, запечатленным на фотографии, занимавшей почти целую страницу. Поттер определенно никогда не смотрел на него так. Да и вообще, чего Драко ожидал? У них не было будущего. Драко не мог представить себя сидящим в пабе в компании гриффиндорских друзей Поттера. Также он знал, что Поттер не мог позволить себе гулять с ним за ручку по Косому переулку или появиться с ним вместе на Министерском приеме. И дело даже не в том, что Драко был Пожирателем Смерти, что само по себе было весомой преградой, а в том, что Драко был мужчиной. А Поттер не был геем. Не мог быть геем. Это было невозможно. Только секс и ничего больше. Великолепный, грязный, крышесносный секс, зиждущийся на сугубо плотских потребностях. Едва только эта мысль оформилась в голове, как Драко тут же начал фантазировать, каково было бы на самом деле встречаться с Поттером, иметь кого-то, к кому можно вернуться домой, кроме его родителей и холодной постели. И ему до безумия захотелось такой жизни. Брак по любви всегда казался чем-то эфемерным, такое было величайшей редкостью. Он был убежден, что со временем сумел бы полюбить ту, кого ему определили в жены, точно так же, как его мать полюбила его отца. Разумеется, все эти размышления имели место быть до прихода Темного Лорда, до войны, до того, как все пошло под откос. А после этого? Ну, он действительно мало задумывался о любви. Ведь кто в здравом уме мог бы полюбить его теперь? Найти кого-то, кто захочет переспать с ним, уже было непросто. А полюбить? Для этого нужно было бы узнать его настоящего, со всеми его ошибками и пагубными решениями. Что неминуемо привело бы к финалу. У него и Поттера не было ни малейшего шанса. Их отношения были обречены с самого начала, и хотя Драко, возможно, всегда это понимал, он старался не слишком об этом беспокоиться. Потому что Поттер был рядом, всего лишь протяни руку, и он был чертовски теплым, а Драко так надоело чувствовать постоянный холод. Однако было бы лучше, если бы он просто забыл и игнорировал Поттера. Драко действительно оказался последним дураком, раз даже не задумывался о том, как сильно это его ранит в итоге. Драко сжег газету заклинанием «Инсендио», не обращая внимание на испуганный крик матери, когда пламя лизнуло стол, оставив после себя обгоревшее пятно. Стул Драко опрокинулся назад, пока он, спотыкаясь, покидал столовую, неуклюже путаясь в собственных ногах. Грудь словно сдавило тисками, из-за чего дыхание превратилось в свистящие всхлипы. Той ночью Драко приговорил целую бутылку огневиски, запив ее двумя флаконами зелья Сна без сновидений. Перед тем как зелье милостиво утянуло его в бездну сна, Драко успел подумать о том, как было бы прекрасно больше никогда не просыпаться.

***

Драко распахнул веки, уставившись на яркий свет. Мысли были запутанными и вязкими, словно патока. Он медленно моргал, рассматривая белоснежный потолок над собой, чувствуя неприятное жжение и сухость в глазах, будто ему в них насыпали песка, и вдруг осознал, что что-то определенно не так. Потолок в его комнате не был белым. Простыни под ним были шершавыми и жесткими от крахмала, а матрас твердым, не имеющим ничего общего с его собственным. Резко вдохнув, он ощутил нестерпимое жжение в легких. Воздух был насыщен запахом бадьяна, и кто-то так крепко сжимал его ладонь, что это причиняло боль. Он слегка пошевелился, и каждый мускул в его теле неприятно отозвался на это незначительное движение. Он скривился, применяя недюжинные усилия, чтобы повернуть голову на подушке. Перед его глазами возникла фигура матери, воплощение истинного достоинства в идеально выглаженной мантии. Только вот Драко слишком хорошо ее знал. Ее веки были опухшими и покраснели по краям, а пряди волос неаккуратно торчали из элегантной косы, которая, очевидно, была сплетена дрожащими пальцами. Она быстро моргнула, поймав его взгляд на себе, и судорожно стиснула его руку сильней. — Драко, мой дорогой, — ее голос прозвучал слишком мягко, сипло и измученно. Наклонившись вперёд, она прижалась губами к его обездвиженной руке, и Драко почувствовал влагу на ее щеках. Происходило что-то ужасное, действительно ужасное. Нарцисса произнесла заклинание Агуаменти, наколдовав воды в стакан, стоящий на столике у кровати (не на антикварной тумбочке с серебряной лампой в спальне Драко), и прижала его к губам Драко, параллельно поддерживая его за затылок и слегка наклоняя вперед, чтобы он смог сделать маленький глоток. Вода, стекающая по раздраженному горлу, была в равной мере и пыткой, и сладостным облегчением. Он обессиленно упал на подушки, облизывая потрескавшиеся губы. — Что произошло? — прохрипел он едва слышно. — Ты… — Она замялась. — Тебя нашел отец. Ты не просыпался. Он едва не нарушил условия своего домашнего ареста, пытаясь доставить тебя в больницу. Домовым эльфам пришлось его удерживать, но мы успели довезти тебя сюда вовремя. О, мой дорогой, ты был так бледен, — на последней фразе ее голос дрогнул, а в глазах выступили слезы. Драко отвел взгляд. Волна отвращения к самому себе захлестнула его, вызвав неприятную боль за грудиной. Потихоньку возвращались воспоминания: фотография Поттера в газете, бутылка огневиски, явно неправильно рассчитанная доза снотворного. Строгая безликость больничной палаты передавалась в безжизненных оттенках белого и серого. Боги, Драко был таким идиотом. Желудок непрерывно крутился, и Драко обоснованно опасался того, что его вот-вот вырвет. Нарцисса успокаивающе и нежно провела прохладными пальцами по его покрытому испариной лбу, пока Драко из последних сил пытался не разрыдаться. Он не заслуживал ее ласки, и это понимание лишь усиливало груз давления на сердце, от которого, казалось, трещали ребра. Драко ничего не хотел больше, чем повернуть время вспять, перенестись до момента, когда он впервые начал мешать зелья и алкоголь, полюбил того, кто никогда не сможет ответить ему взаимностью, до войны и смертей, которые оставили свои мерзкие отпечатки на его душе. Наверняка было время, когда он испытывал что-то, помимо стыда и боли. Он лишь мечтал получить шанс начать все сначала и на этот раз поступить иначе. Мрачные размышления Драко были прерваны поднявшимся шумом снаружи. Он уловил возню, за которой последовали приглушенные крики, а после дверь буквально слетела с петель, и в его палату ворвался Гарри Поттер, полностью облаченный в аврорскую мантию с отчетливо выделяющимся на груди недавно полученным значком аврора, мерцающим в флуоресцентном свете. Магия Поттера заполнила собой все пространство. Она была бешеной и яростной, заставив волосы на затылке Драко встать дыбом, словно от статического электричества. Нарцисса мгновенно подскочила, прикрывая Драко в попытке защитить его. Колдомедики окружили Поттера, размахивая руками так, будто желая схватить его и вывести из палаты, но в последний миг пасовали, не решаясь к нему прикоснуться. — Ты придурок! — проревел Поттер, лицо его побагровело, а глаза сверкали диким безумием. — Что ты наделал? Я же говорил тебе… — Он резко замолчал, бросив мучительный взгляд на Нарциссу, и провел обеими руками по волосам. Драко наблюдал за тем, как его самый ужасный из кошмаров воплощается в реальность, приводя его к окончательной катастрофе. Поттеру достаточно было бросить на него один взгляд, чтобы сразу понять, что Драко болен, одержим и, к сожалению, мучительно и безнадежно влюблен в него. Драко не мог этого вынести. Только не так, не перед матерью, не когда лежал на больничной койке в Мунго такой обессиленный и жалкий. Подобная участь была хуже смерти. — Что ты здесь делаешь, Поттер? — хриплым голосом спросил Драко. — Ты не… Я вернулся домой и… — Взгляд его сияющих глаз метался по палате от Драко к Нарциссе и дальше к перепуганному медперсоналу. Он поднял обе руки, как будто высказывая невербальную просьбу, и сделал неуверенный шаг вперед, тут же остановившись. — Соберись, Поттер, — ледяным тоном прошипел Драко. — Ты не должен быть здесь. — Я не должен быть здесь?! Но ты… ты же… — Он запнулся, обессиленно опустив руки. — Что случилось? Почему ты не позвонил? Драко пришлось очень постараться, чтобы проглотить ком в горле и выдавить: — Тебе лучше уйти, — и мгновенно отвернулся, заклиная образовавшиеся в глазах жгучие и пекущие слезы подождать еще чуть-чуть, чтобы пролиться. — Малфой, — резко прошипел Поттер, но сразу же мягко добавил: — Драко. — Я сказал, убирайся! — Жестокие и наполненные болью слова вырвались из его горла, заставив Поттера отшатнуться. Стакан на столике затрясся, выплескивая воду через край, а на полке у стены флакончики с зельями начали подпрыгивать и опрокидываться. Кто-то из медперсонала едва слышно ахнул. Воздух заискрил напряжением, прямо как перед ударом молнии. А затем Поттер судорожно вдохнул, сжал руки в кулаки по бокам и крепко сомкнул веки. Когда он вновь открыл глаза, все вокруг стихло, и в пространстве больше не ощущались электрические разряды. Поттер коротко кивнул Нарциссе, резко развернулся и покинул палату вместе со следующим за ним персоналом Мунго. Он ушел. Драко зажмурил глаза, но это оказалось бесполезно, слезы все равно прорвались сквозь веки, жгуче скатываясь по щекам. Драко чувствовал близость матери, то, как ее тепло успокаивающе обволакивало его, однако сама она не прикасалась к нему, и за это он был ей очень благодарен. — Драко. — Не надо, мама. Пожалуйста. — Его голос надломился. Грудь словно сдавило тисками. Он попытался вздохнуть, но вместо этого из него вырвался всхлип, оглушительно громкий для царившей в палате тишины. Где-то на заднем плане он уловил, как его мать села на стул у его кровати. Драко плакал, закрыв лицо ладонями, и каждый его вдох превратился в болезненные рыдания. Он плакал из-за всего, что потерял, из-за тоски, которая сжирала душу на протяжении всей его жизни, из-за одиночества, что окутало его и давило на плечи подобно тяжелой мантии. Наконец слезы иссякли, горло начало першить, и в целом было такое ощущение, словно он истек кровью, оставшись слабым и опустошенным. Нарцисса едва слышно произнесла: — Мне так жаль, мой дорогой. Мне очень-очень жаль.

***

На следующий день Драко выписался из Мунго и вернулся домой. Спустя неделю, когда у его отца закончился срок домашнего ареста, Малфои упаковали вещи, заперли двери особняка и отправились во Францию, оборвав все каналы связи. Если Гарри Поттер и пытался после этого связаться с ним, то Драко об этом так и не узнал.

Сентябрь 1999 Драко прищурился, пристально вглядываясь в клубы пара, валившего из котла, а затем нахмурился. Что-то пошло не так. Зелье должно было стать зеленым, а получилось цвета глубокого королевского пурпура. Драко недовольно рыкнул, откинувшись назад, и отшвырнул волшебную палочку на столешницу. Подкатившись к краю, та с легким стуком упала на пол. Он закрыл лицо ладонями, потирая воспаленные от усталости глаза. — Проклятье, это выглядит дерьмово, — туман разочарования Драко был прорезан глубоким голосом с певучим акцентом, который вынудил его бросить взгляд сквозь раздвинутые пальцы. Перед ним предстал до безобразия красивый парень с непослушно торчащими в разные стороны темными локонами, светлыми глазами и дразнящей ухмылкой на губах. Он ловким движением перекатил волшебную палочку Драко по своим костяшкам, прежде чем протянул ее ему. Драко потянулся за ней, недовольно насупившись оттого, что его застукали за приступом детской истерики, однако мужчина резко дернул рукой назад до того, как он успел ухватиться за деревяшку, вызвав еще большее недовольство. — И что это вообще должно было быть? — Не твое дело, — рявкнул Драко, склонившись над своими тетрадями, заполненными от и до аккуратными записями. Последнее, что ему было нужно, это чтобы еще один студент настучал месье Д’оревилю о его экспериментах. Они не были официально разрешены и, скорее всего, даже являлись незаконными. Парень лишь закатил глаза к потолку: — Такая редкость столкнуться с чем-то воистину интересным. Он засунул волшебную палочку Драко в передний карман брюк, придвинул стул и уселся рядом, закинув ногу на ногу. — Ты новенький здесь, — отметил он, склонив голову набок. — И что меня выдало? — саркастично поинтересовался Драко. — Прежде всего, твой кошмарный французский. — Мой французский совсем не плох, — возразил Драко, нахохлившись. Его мать нанимала для него репетитора с малых лет. Мадам Оклер била его по рукам волшебной палочкой за каждую ошибку в употреблении сослагательного наклонения, но по сравнению с Панси Драко говорил на французском практически идеально. Парень приподнял темную бровь: — Выходит, ты намеренно назвал профессора Д’оревиля похотливым картофелем? Блядство. Его репетитор много раз говорила ему, что он неправильно использует слово «chaude». Драко расправил плечи: — Естественно. Уголки губ незнакомца начали подрагивать, а затем его лицо озарилось широкой улыбкой, демонстрирующей идеальный ряд белоснежных зубов, что лишь добавило ему очарования. Драко мгновенно почувствовал к нему неприязнь. Он стал нравиться Драко еще меньше, когда протянул руку, представившись: — Я Эмиль Алари. Буду рад дать тебе парочку уроков, если расскажешь, что пытаешься сварить. — Я не нуждаюсь в твоих уроках, — отрезал Драко с презрением, глядя на протянутую руку. Однако Эмиль схватил его за запястье и, обвив пальцами ладонь, слегка пожал ее. Затем, усилив хватку, притянул Драко поближе и, перегнувшись через стол, попытался разглядеть едва прикрытые записи. Драко тут же отреагировал, грубо вырвав руку и захлопнув свои тетради до того, как Эмиль успел хорошенько рассмотреть формулу, над которой он работал. — Как хочешь, — с веселым вздохом произнес Эмиль. — Тогда хотя бы скажи свое имя. — Малфой, — представился Драко. — Драко. — Что ж, приятно познакомиться, Малфой… Драко. Драко фыркнул: — Просто Драко будет достаточно. Кончики губ Эмиля растянулись, образуя хищную ухмылку. — И вправду будет достаточно. В этот момент забытое Драко зелье взорвалось с громким хлопком, облив их обоих липкой лиловой жижей. Глаза Драко широко распахнулись, и он не задумываясь выхватил свою палочку, беззащитно торчащую из кармана брюк Эмиля, после чего молниеносно наколдовал «Агуаменти», сначала очистив водой чужое, а потом уже свое лицо. Эмиль испуганно вскрикнул, стряхивая капли с волос, а вот Драко вздохнул с облегчением, наблюдая, как пурпурная субстанция, собравшись у их ног, начала зловеще пузыриться, прожигая дыру в полу. Эмиль расхохотался. — Нифига себе, Драко, да ты ходячая катастрофа, — ухмыляясь, заметил он. — Думаю, мы прекрасно поладим. — Мне не нужны друзья, — заявил Драко, желая вернуть себе достоинство, несмотря на то, что в данный момент походил на мокрую крысу. — А кто сказал, что я хочу дружить? — подмигнул ему Эмиль. Драко резко отпрянул назад, ощутив, как на его лице проступил явный шок, а с языка уже готов был сорваться отказ. Однако Эмиль, смеясь, покачал головой и поднял руки в знак примирения: — Давай, пошли, я угощу тебя выпивкой. Без всяких уловок. Обещаю. Драко сжал губы, обдумывая предложение. Он жил во Франции уже пять месяцев. За все это время единственным, с кем он обмолвился хотя бы словом (да и то исключительно из вежливости), был мастер зельеварения, в лаборатории и под носом которого Драко создавал потенциально опасные взрывчатые вещества. Проще было не привлекать к себе внимание и заниматься своими делами. Таким образом можно было избежать лишних вопросов. Драко не лгал, когда утверждал, что ему не нужны друзья. Подобная форма отношений предполагала, что от тебя ждут откровенности, искренних разговоров по душам. А у Драко Малфоя было чересчур много скелетов в шкафу, чтобы создавать такого рода связи. Но этот Эмиль был чертовски привлекательным. А еще было что-то очень знакомое в чертах его лица, кривоватой ухмылке и спадающей на глаза челке. К тому же Драко хотелось выпить. — Ладно. Я предпочитаю джин.

***

Январь 2000 Драко нервно покусывал губу, держа в руке пробирку и осторожно наклонившись над котлом. Он решил попробовать начать с одной капли, только с одной. Этот ингредиент стоил целое состояние, но месье Д’оревиль вряд ли заметит такую маленькую недостачу, верно? — Драко, не надо, — попытался остановить его Эмиль, качая головой. — Смешивать жидкий рог единорога с настойкой полыни опасно. Получится нечто непредсказуемое и потенциально ядовитое. Драко бросил взгляд на друга, упершегося ладонями в стол напротив. Его брови практически сомкнулись в одну линию от явного беспокойства. — Смотри и учись, — с вызовом бросил Драко, ухмыляясь. — Ты очень рискуешь, — предупредил Эмиль, однако Драко, аккуратно постучав пальцем по наклоненному флакону, позволил капле упасть в зеленоватую смесь. Жидкость разлилась по поверхности, подобно маслу, а затем, мерцая, растворилась. Драко мигом зафиксировал это взаимодействие в тетради. Эмиль сжал губы, вновь покачав головой. Его опасения, разумеется, были не беспочвенны. Добавлять полынь к любому веществу, содержащему кислоту, было все равно что ходить по острию ножа. Именно поэтому Драко влил немного воды из реки Леты, чтобы нейтрализовать кислоту и обеспечить сочетание компонентов. Эмиль, несомненно, был великолепным зельеваром, но Драко все равно был лучше. К тому же Эмиль не тратил бессонные ночи, изучая пыльные манускрипты и до зубного скрежета скучные научные работы. Драко даже выучил немецкий язык, стремясь лучше разобраться в сложных исследованиях, направленных на изучение сходства Умиротворяющего зелья с Напитком живой смерти, которые провел Альбрехт Циглер в тысяча восемьсот сорок втором году. Драко легко мог представить, как Эмиль погружается в безмятежный сон, в то время как сам он часами ворочался в кровати. Вот почему этот эксперимент был настолько важен. Вот почему он должен добиться успеха. Только это могло помочь ему вновь обрести возможность хорошо спать. — Это сработает, — уверенно заявил Драко. Быстро пробежав глазами по списку ингредиентов, которые уже успел выучить наизусть, он направился в противоположный конец комнаты. Остановившись у шкафа с припасами, Драко принялся задумчиво стучать указательным пальцем по губам, внимательно осматривая ряды аккуратно подписанных банок и флаконов. — Последние два раза ты утверждал то же самое, — со вздохом заметил Эмиль. По правде говоря, таких попыток было уже пять или шесть, но Драко позволил Эмилю участвовать в эксперименте совсем недавно, поскольку признал, что тот был достаточно умён и, соответственно, мог оказаться весьма полезен. Более того, Эмиль был приятным собеседником, а ещё общение с ним помогло избавиться от пристальной слежки со стороны других студентов. Судя по всему, его привычка бормотать себе под нос многих настораживала. Драко издал победный возглас, обнаружив свою цель — крошечный флакон с настойкой полыни, спрятанный за банкой с асфоделем и мешочком порошка из рога двурога. Эмиль с опаской наблюдал, как Драко добавлял полынь. Как только порошок встретился с кипящей жидкостью, Эмиль, периодически вздрагивая, принялся постепенно отступать назад. Затаив дыхание, Драко замер и находился в этой застывшей позе до тех пор, пока зелье не окрасилось в чернильно-черный оттенок, после чего он довольно улыбнулся. — Теперь нам остается только ждать, — сообщил Драко, опускаясь на стул. Он нервно дергал коленом, смотря на котел, практически не моргая, чтобы не пропустить даже малейшие признаки возможного взрыва. В последний раз на уборку у него ушло несколько часов. — Пошли выйдем на улицу. Тебе явно не помешает глотнуть свежего воздуха, — предложил Эмиль, потянув Драко за рукав. — Мне нужно следить за зельем, — ответил Драко, но все же поднялся. К счастью, стоило ему встать, как Эмиль мгновенно отпустил его руку. Драко не выносил прикосновений кожи к коже, и Эмиль это заметил, но не задавал вопросов, а лишь терпеливо ждал, когда он поделится этим с ним. Однако Драко намеревался томить его ожиданием как можно дольше. Драко последовал за Эмилем на небольшую террасу, простиравшуюся вдоль их лаборатории на втором этаже. Вид отсюда был не особенно привлекательный: мокрая от дождя улица, по которой несся непрерывный поток автомобилей. В отличие от Лондона, где магические районы были окружены защитными барьерами, словно крепостью, магловский Париж плавно переходил в магические кварталы. Каждый из этих двух миров имел свои особенности, однако совершенно не отгораживался друг от друга. Поначалу Драко было не по себе, когда он видел, как заблудившееся такси проезжает сквозь защитные чары, окружавшие их с родителями таунхаус, выезжая на другой стороне как ни в чем не бывало. Или как группы магловских туристов не уставали фотографироваться напротив Министерства магии Франции всего лишь из-за того, что скульптуры вокруг здания служили отличным фоном. Да даже здесь лучшие студенты-зельевары со всего мира носили в карманах евро, чтобы оплатить кофе и сэндвичи в кафе на противоположной стороне улицы. Естественно, со временем Драко привык к этому и даже признал, что ему такое положение вещей в общем-то нравится. Свободное общение с маглами ощущалось как нечто таинственное, добавляющее в жизнь некие новые краски. Особенно учитывая тот факт, что маглы совершенно не подозревали о том, что в его рукаве спрятана волшебная палочка. Эмиль с удовольствием открывал для Драко все прелести магловского мира с тех пор, как они подружились. Ведь их отношения можно было назвать дружбой, правда ведь? Они вместе проводили время, как это принято у друзей, хотя Драко мало что рассказывал о себе. Эмиль так и не познакомился с родителями Драко и не бывал у него в гостях. Драко не делился с ним воспоминаниями о школьных годах, хотя Эмиль с удовольствием поведал ему о своей жизни и интересах. Они часто выбирались куда-то вместе. Эмиль водил Драко в кино и винные бары, брал его на рынок Марше д’Алигр, чтобы прикупить свежих продуктов, и посещал с ним Лувр, чтобы насладиться настоящими шедеврами. Драко получал удовольствие от такого времяпрепровождения, однако мысли его то и дело блуждали по лаборатории или между страницами книг, даже когда он вглядывался в загадочное лицо Моны Лизы. Эмиль оперся на железное ограждение террасы, пока Драко накладывал заклинание «Импервиус», чтобы защитить их от моросящего дождя. Драко оставил окно открытым, потому что таким образом мог продолжать следить за зельем и услышать, если оно вдруг взорвется. — Драко, ты умеешь курить? — спросил Эмиль, похлопывая по карманам брюк, а затем извлекая мятую пачку сигарет и блестящую серебряную зажигалку. Драко весело фыркнул. — Да, пробовал как-то, — ответил он. — Можешь не верить, но в Англии тоже продают сигареты. — О, правда? Разве это не слишком по-магловски? — прокомментировал Эмиль. В общении с Драко он переходил с французского на английский, вероятно, просто ради забавы. Драко подозревал, что Эмилю было в кайф наблюдать, как у него закипают мозги, когда он меняет язык. Либо же Эмиль настолько хорошо владел ими, что даже не замечал, что делает это. — Очередное доказательство того, как мало ты меня знаешь. — Драко вытащил сигарету из предложенной пачки и зажал ее между губами. — Я бы не отказался узнать тебя получше. Уже говорил. Щелкнув по зажигалке большим пальцем, Эмиль протянул ее Драко, прикрывая огонек ладонью. Драко поднес кончик сигареты к огоньку и глубоко затянулся. Выпустив дым через рот, прямо как его учил татуированный бармен, он почувствовал гордость оттого, что сумел это сделать, не закашлявшись, как последний лох. — И что именно тебя интересует? Эмиль наклонил голову набок: — Что привело англичанина в Париж? — Я здесь для того, чтобы учиться зельеварению у лучших. Эмиль хмыкнул, поджигая собственную сигарету, а затем убрал зажигалку обратно в карман. — Такая неприкрытая лесть прокатит с месье Д’оревилем. Но я вот не верю ни единому твоему слову. — С чего вдруг? Эмиль придвинулся к нему поближе, и Драко теперь мог улавливать запах табачного дыма в его дыхании. — Потому что за глубиной твоих глаз скрыты тайны. Фыркнув, Драко сделал еще одну затяжку, да и то только потому, что это позволило ему отодвинуться от Эмиля. — Не смеши. У меня секретов столько же, сколько и у всех остальных. — Почему именно это зелье? Драко замер с поднесенной к губам сигаретой: — Мне нравится экспериментировать. — Хорошо, но по какой причине ты выбрал конкретно это зелье? Сна без Сновидений? — Его формула имеет недостатки, — объяснил он, опуская взгляд вниз, чтобы понаблюдать за трафиком на улице. Наступила ночь, и лучи фар отражались в лужах, создавая иллюзию вспышек звезд. Драко слегка прищурился в попытке защититься от неприятного удара света по глазам. — Какие же? — Ты задаешь слишком много вопросов, — резко бросил Драко, и острота его голоса буквально могла ранить. Впрочем, Эмиль не отпрянул, подобно другим людям, которые сталкивались с такой реакцией Драко. Напротив, он подошел еще ближе. — Я по натуре любознательный. — А я стремлюсь заставить тебя мучиться догадками подольше. В ответ Эмиль лишь скептически приподнял бровь и расхохотался. Этот глубокий, хриплый смех со всей силы ударил Драко в грудь. Боги, он смеялся так же, как Поттер. От одной этой мысли Драко мгновенно стало дурно. — Пойдем потанцуем, — вдруг предложил Эмиль. — Ты любишь танцевать? Драко потушил окурок сигареты в горшке с замерзшими розами: — Мне нужно вернуться и проверить формулу. — Ты отпустишь меня танцевать одного? — подначил Эмиль. Его слова прозвучали двусмысленно, а тон был излишне слащавым, отчего желудок Драко еще сильнее скрутило. — Ты никогда не остаешься одинок, Эмиль, — отозвался Драко, заставив Эмиля еще больше надуться. Драко замечал, как вокруг Эмиля вились женщины и мужчины, как они беззастенчиво флиртовали и прикасались к нему. И как его взгляды время от времени искали Драко, словно молча призывая сказать что-то, протянуть руку и прижать его к себе. Но Драко оставался непреклонным. Безусловно, у Эмиля было шикарное тело. Драко частенько не мог отвести от него взгляд, что, вероятно, натолкнуло Эмиля на неправильные выводы. Но внимание Драко к Эмилю не было вызвано лишь его внешней привлекательностью, обаянием и харизмой, хотя тот несомненно обладал всеми перечисленными качествами. Драко смотрел на него, потому что порой мельком улавливал растрепанную темную шевелюру, яркие глаза на фоне оливковой кожи и на долю секунды представлял, что это Поттер. — С тобой я постоянно одинок, — признался Эмиль и, шагнув еще ближе, погладил его по линии челюсти костяшками пальцев. Драко едва сдержался, чтобы не отшатнуться от этого прикосновения, но Эмиль, по всей видимости, почувствовал его напряжение и отступил, тяжело вздохнув. — Я ухожу. Развлекайся со своими зельями, Драко. В ответ Драко лишь хмыкнул, и Эмиль, выбросив окурок сигареты на мокрую улицу, вернулся внутрь. Задержавшись еще ненадолго на террасе, Драко последовал за ним. Вернувшись на рабочее место, он, как и надеялся, обнаружил, что Эмиль уже успел уйти. Но когда Драко заглянул в котел, рассчитывая увидеть, как чернильно-черная жидкость превратилась в перламутрово-серебристую, его ждало огромное разочарование: субстанция стала густой и похожей на деготь. Быстро занеся несколько важных заметок в тетрадь, Драко испарил неудавшийся эксперимент и принялся доставать новый набор ингредиентов. Очередной провал означал еще одну долгую и бессонную ночь. Что ж, выбора особого не было, Драко предстояло начать все сначала.