Dark scars in the soul

      Это был тот день, когда Эндрю Миньярд смог задержать на ком-то взгляд более трех минут в этой больнице полной психов. Его лечение, точнее, выживания в белых стенах, продолжалось уже четвертый день. А точно ли четвертый день? Он сам сбился в минутах и ​​секундах, которые начал отсчитывать с момента приезда в свою временно «белую темницу». В какой момент сообразил, что числа в голове сбились? Что таблетки омрачали голову, покрывая белой пеленой и дымкой глаза, заставляя почувствовать себя последним подонком на Земле, что было просто похуй на все? О, да, эти таблетки которым его пичкал Пруст давали совсем другой эффект, чем те, которые принимал до этого. Днем чувствовал безразличие, а ночью… Мир изменил цвета, теперь та маниакальная улыбка, которую он ненавидел всей душой, уже не могла красоваться на покусяных губах. Было пусто. Никаких чувств. Никаких ощущений. Иногда казалось, что не чувствовал ударов сердца о грудную клетку. Может это означать, что он является оболочкой своего жалкого подсознания? Что все, что от него осталось только тело с мертвой душой? Эндрю криво усмехнулся уголками губ. Пруст смог его сломать уже на четвертый день, а что от него останется, когда полностью снимут с таблеток, которие немного, но приглушали его состояние? Миньярд ненавидел Пруста, ненавидел больницу, ненавидел таблетки, людей в белых халатах мелькавших перед золотистыми глазами, превращаясь в одно сплошное пятно. Он просто ненавидел. Если когда-нибудь Аарон перед ним наденет белый халат, Эндрю не пощадит оставить себя клона в лице близнеца. Теперь он ненавидит белый цвет и все, что с ним связано. Мог бы он возненавидеть еще больше Нила? Все что сейчас Эндрю проходит, это из-за того проклятого согласия, которое дал тому придурку. Почему он это сделал, почему он согласился? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? ПОЧЕМУ?! Голос Нила, как пластинка, заела в белокурой голове, и на повторе говорил одну и ту же зажеванную фразу. «Не верь Нилу, поверь мне». Довериться? Эндрю Миньярд смог кому-то довериться? Он? И все же доверился. А может, это не он дал согласие, а его таблетки вместо него? Как много вопросов, Эндрю не любил вопроси. Не любил, когда все оставалось вне стены, а рука вместо того, чтобы коснуться ответов, натыкалась на перегородку. А можно ли перепрыгнуть ее? Это казалось забавным. Миньярд дернулся от постороннего голоса, что выдернуло его от мыслей. Эндрю не сразу понял, что девичий голос обращался к нему. Сжав пластиковую вилку в руках, голкипер медленно, и, в некоторой степени лениво повернул голову к девушке. Хотелось потянуться к повязкам, которых к величайшему сожалению, были не с ними. Без них чувствовал себя голым, раскрытым и читающей книгой для всех нежелательных глаз. Перед ним стояла девушка, не так близко, чтобы он смог наброситься на нее. В безопасной зоне от его личных границ. Это заставило немного расслабиться, но вилка в руках погнулась от давления руки, а глаза, словно ножи, пригвоздили нежелательную гостью на месте. Как бы не хотелось жаловаться на свою память, он помнил всех людей, попадавшихся ему на глаза в этой больнице. Имена старался выбрасывать из головы, но как назло при виде девушки напротив само собой всплыло «Анабель». Черноволосая девушка в противной белой майке и штанах (как и он сам, только не в майке, а в мешковатой одежде) также сидела на наркотических таблетках. Благо, не была подопечной Пруста, и выглядела куда лучше самого Миньярда. Шла на хорошие результаты, но некоторые дергания в руках говорили, что еще ее не сняли с них. Анабель с первого дня пребывания Миньярда тянулась к нему, старалась заговорить с ним, хоть немного вытянуть слово. После его «нет» пригвоздил к стенке девушку, нагло схватившую за руку. Тогда Эндрю оттаскивали от Анабель три работника, а девушку с красными пятнами на шее забрали в палату. – Вижу, в тебе отсутствует инстинкт самозащиты раз снова подошла ко мне. Повторить урок? – спокойно, но с нотками угрозы проговорил Миньярд в упор глядя на дернувшуюся от холодного тона девушку. – Я хотела извиниться… – Анабель потерла шею, отводя взгляд от проникающих золотых глаз парня. Ей было некомфортно, он это видел. – Проваливай, меня это не интересует. - Но… Девушка подпрыгнула от резкого удара кулака Эндрю о стол. У него просто заканчивалось терпение от этого пустого звука, издаваемого ею. Уже в сотый раз представил, как нож вонзается в шею черноволосой. На них покосились посторонние заинтересованные взгляды, Эндрю взглянул на них без эмоционально откинул от себя изогнутую вилку. Анабель, видимо, надоело стоять на месте, села на три стула дальше от Миньярда. Хоть что-то сделала разумное, подумал Эндрю перед тем, как почувствовал, что эмоции начали тускнеть. Таблетки взяли свое. Теперь гнев в глазах сменился равнодушием. Снова серые тона поглотили яркий блеск агрессии. Хочется блевать. В столовой возобновился надоедливый гул из голосов. Эти голоса звучавшие в голове парня выводили из себя, все звуки соединились в своеобразную какофонию, будто пчелы гудели над ухом. Мысль закрыть себе уши, как маленький мальчишка не казалось уж плохой идеей. За столом в конце столовой раздался характерный звук, прозвучавший как гром среди облачного неба. Эндрю и сам дернулся, по привычке одной рукой потянулся к правому предплечью, скрытому белым рукавом. Нащупать то, что хотел не смог, проклиная себя уже в пятый раз за это движение. Миньярд вытянул шею, рукой схватился за край стола на стульчике оттолкнулся, балансируя на двух ножках лениво всматривался в развивавшуюся перед ними картину. На том конце комнаты завязалась потасовка между кем-то, Миньярду пришлось прищуриться, чтобы различить белые пятна на фоне, создавших какой-то кокон из тел. Через секунду он смог выделить зачинщиков шума. Это была девушка со смехом, походившим на карканье вороны, одной рукой прижимала к столу лицо парня, а другой она вытащила его левую конечность вдоль себя перпендикулярно вывихнув ее. Крик парня резанул по ушам, он брыкался в руках, выкрикивал какие-то нецензурные слова, на что девушка захохотала громче. Она не жалея сил, схватила его за волосы и с размаху ударила еще раз о стол. Миньярд даже со своего места услышал хруст. Сломал нос. А она все продолжала долбить его голову, превращая лицо в кровавое месиво. Кто-то заорал поднимая гул голосов. Все как взбалмошные начали суетиться. К взбалмошной девушке подбежали врачи, один схватил ее за волосы. Она резко разжала стальную хватку на волосах парня, тот камнем скатился со стола на пол, зажимая нос рукой. Девушку оттащили в сторону, она все еще с хохотом начала хвататься за свои волосы в том месте, где ее схватил мужчина. Развернувшись, она вслепую ударила мужчину в лицо. От хватки освободилась, но шатаясь на пятках, она принялась тыкать в одного врача пальцем выкрикивая имя. Это имя Эндрю не выбросил из головы, оно крепкой хваткой схватилось за сознание. «Мэри». С каждым выкриком «Мэри» голос девушки становился более агрессивным, металлические нотки с рычанием вылетали из ее уст, ударяя, как хлыстом, всех вокруг, кто был в радиусе от нее. Она уже хотела броситься на ближнего, как позади нее подбежал один с охранников, обвивая ее талию поверх ее рук приподнимая над полом. Это еще больше разозлило ее, начала махать ногами пытаясь выбраться. Она была словно загнанный зверь в клетке. Не хватало только блеска безумия в глазах и пены вокруг рта. Миньярд неотрывно наблюдал за ней, делая себе заметки в голове. На это было забавно смотреть, как четверо врачей столпилось у одной больной, что так сопротивлялась. А только минут десять назад все спокойно ели в столовой. Идиоти. В толпе он узнал врача Слоски и Пруста, от последнего Эндрю сжал руки в кулак до побеления костяшек. – Неси транквилизатор! – крикнул Слоски, обращаясь к кому-то. – Сэр, в ней сейчас вколоти вещества… – воскликнула испуганная женщина, державшая шприц в руках. – Сюда несите, я сказал! Оно ее усыпит на время. Вкалывайте быстро! Девушка еще больше стала сопротивляться и рычать на всех, как бешеный зверь. Эндрю проморгал, заметил, как уже не балансировал на стульчике, а сидел ровно, до боли в руках хватаясь за край стола, все еще неотрывно наблюдая за тем. Опершись о грудную клетку мужчины в руках, она ногой ударила женщину по рукам, выбивая шприц из рук. На фоне чертыхнулся Слоски, Миньярд следил за каждым его движением. Один. Вот он взял шприц с белым веществом. Два. Ее хватают за ноги. Три. Слоски вкалывает в шею иглу за раз выдавливая прозрачное вещество в нее. Через минуту ее тело безвольно ослабело в руках врача. Ее подхватили на руки, вынесли за дверь столовой, оставляя после себя жуткую тишину. Слоски чертыхнулся, всплеснул руками. – Какого черта это снова произошло? Почему никто не проследил за тем, что она снова запихнула в себя дозу фенциклидина? Эндрю перевел взгляд на фигуру, стоявшую позади Слоски. Он казался невозмутимым ко всему, что только что произошло. Как будто его не волновало, что только что из равновесия вышла одна из пациенток. Он кому-то махнул рукой, через секунду две, остановился возле него молодой ассистент. Все это смахивало на дешевый сериал какого-то хоррора. Оно и не удивительно, все же это психушка, Эндрю надо привыкнуть к неадекватному поведению всех подряд. Хотя, если признаться, это было первым, кто сумел своим поведением заставить Эндрю хотя бы обратить на нее внимание больше, чем на три минуты.В столовой медленно начали рассасываться, Пруст и Слоски уже давно вышли из комнаты, пока дети проглотив комки в горле сели за стол под пристальным взглядом врачей. - А я все думала, когда она сорвется снова, потому что эта тишина перед бурей даже меня пугала. – Анабель лениво ковырялась в тарелке с кашей, она заговорила тихо, но и этого было достаточно, чтобы ее услышал Эндрю. Увидев в его глазах намек, чтобы продолжала, выдохнула откладывая столовые приборы от себя. – Это Джули Портшман, можно сказать «дитя Истхэвену», – на приподнятую бровь Миньярда она опустила взгляд на свои сцепленные руки. – Ее так прозвали, потому что она единственная, которую не выписывают из лечения. С тех слухов, которые я слышала, она уже здесь долго сидит. Никто к ней не приходит, не посещает. Никогда я не слышала, чтобы она говорила о семье или родных. При ее пребывании даже персоналы менялись, предполагаем, что она здесь с ранних годов. Точно не могу сказать. – Она на таблетках? – Эндрю озвучил вопрос прежде чем подумал. – Ей время от времени что-то вкалывают, но, возможно, и сидит на пилюлях. Она часто говорит сама с собой, делает движения руками, будто кого душит. Эмоции меняются за секунды, возможно сидит на наркотиках. – Анабель знатно приоживилась, когда увидела легкий интерес к себе со стороны Миньярда. – И часто она бросается на все движущееся в диаметре от нее? – хмыкнул Эндрю, закинув голову назад, чтобы разглядывать трещины в потолке. А там на одну трещину стало больше… – Я… когда-то я была соседкой в ​​ее палате, и все, что я говорю видела своими глазами. Это было жутко, хотела с ней подружиться, так Джули только немигающе на меня смотрела, как на виноватую во всех ее грехах. После того ночью я проснулась от того, что ее руки меня душили. Сейчас она одна живет в выделенной палате под наблюдением. Ее дело ведут трое врачей, Слоски, Пруст… Эндрю дернулся, снова в голове прокручивая все, что только что услышал. Поток информации давили на мозги, не давая сосредоточиться. Даже эти ебаные пилюли не могли затушить эту фантомную боль в голове. Чертыхнувшись, Эндрю резко встал со стула тем самым, перебивая девушку на полуслове. Пальцы дернулись, хотелось курить и выбросить этот пиздец из головы, которого стал свидетелем. - Джули Портшман значит, еще одна темная лошадка. - проговорил Эндрю, разглядывая пятна крови на столе, капавшие на пол.