На грани безумия

      — Бабушка! Бабушка, пожалуйста, очнись! Бабуля…       Крик наполнял сырую квартиру, в которой посреди одной из пропахших чем-то тухлым лежал труп. Не лежал, если быть точнее, а валялся. Валялся в совершенно необычной позе, широко раскрыв рот в подобии улыбки, раскинув руки в стороны, будто звездочки и сощуря глаза. Вроде все нормально, да? Если не считать того, что трупу больше 80 лет.       Бабушка, дряхлая и немощная, приняла эту позу, чтобы в последнии секунды своей жизни хотя бы как-то рассмешить своего внука. Внука, которому уже 20. Того, у которого уже должна быть личная жизнь.       Но он прошел против системы. Он даже не пытался сделать что-то сам. Он мог, он умел, но не хотел. Он любил свою бабушку всем сердцем, которое у него еще осталось. Тем, что осталось от многолетних унижений, оскорблений.       Моральный и физический урод. В прямом смысле слова. Узкие, будто щелочки, глаза. Лицо, покрытое прыщами, ранами, шрамами и просто кожа, которая шелушится чуть ли не везде. Брови, разросшиеся в разные стороны, и худощавое, длинное, будто палка, тело.       Длинные, костлявые руки, покрытые шрамами, как и лицо. Обвисшая кожа. А ведь совсем недавно он был ужасно толстым. Кожа так и не поттянулась, и он решил оставить все как есть.       Такого урода воспринимала только его бабушка. Родители подохли, или свалили в другой город. Он не очень то и интересовался их судьбой, сбежав в возрасте 4 или 5 лет.       Андрей вообще ничем не интересовался, оказавшись на большой улице, совсем один, одетый в какие-то лохмотья, стащенные у отца из шкафа.       Если бы отец узнал, то Андрея бы и вовсе не было в живых.       Он помнит, как лежал совершенно голый, когда одежда в край разорвалась, и сжимал крохотными руками грязные ноги. Прохожии морщили свои аккуратные, накрахмаленные богатством носики, и пытались обойти мальчика, от которого отвратно пахло. Он понимал это и ему самому было тошно от самого себя. Он хотел блевать и иногда не сдерживался, рыгая прямо на себя.       Тело покрылось слоем грязи, волосы жирными сосульками падали ему на лицо, пока рвота облепляла его оставшиеся хоть чуть-чуть чистыми участки тела. Его снова скрутило и он вырыгнул прямо на себя, даже не пытаясь стересь с живота остатки еды, которую ел последний раз дня три назад. Все должно было уже перевариться… Но, видимо, у него были проблемы.       Он бы с удовольствием вновь пережил тот момент, когда к нему наконец подошла бабушка, на тот момент просто женщина, улыбнулась ему и протянула руку. Такую же тонкую и костлявую.       — Ну, чего сидишь тут? Пойдем со мной.       Голос. Он был скрипучий, как старый, ржавый металл. Но мальчик поднялся и попытался отряхнуться, схватившись на протянутую ладонь.       — Не отряхивайся, пошли так. Никто тебе ничего не сделает, когда увидит с тобой меня. Я дочь мэра. Знаю, лицом, фигурой, голосом… Я ничем не вышла. Но я дочь шишки этого города. И тебе ничего не сделают. Пойдем сюда.       Он тогда кивнул и пошел за ней. На этом память будто что-то отрубает. Больше он ни помнит ни минуты. Даже примерно. Просто тепло в груди. И больше ничего. Наверное, она тогда его хорошо отшоркала, накормила. И до сих пор… кормила.       Пока не умерла. Вот бы тут была Виолетта. Черт, он совсем забыл, что кроме бабули существовал еще кто-то. Она была не так важна для него, как умершая женщина… Но всегда поддерживала его в трудные ситуации. Спасала, защищала. Силой он не вышел, да и крепким не был. Один удар легко мог переломать ему все кости. Но Виолетта всегда была с ним. Девушка, чье натреннированное тело чуяли за киллометры и отходили подальше, вжимаясь от страха в стены.       Он тогда чувстовал превосходство, но в тоже время и отвращение. Отвращение к себе. Его защищала девчонка. Какая бы она сильная не была, она все еще оставалась девушкой. А это было унизительно для его семьи. Он как сейчас помнит слова, сказанные его отцом.       — Если тебя защитила девушка, значит ты ничтожество. Лучше умри, чем прими помощь от этой низшей расы. Видишь свою мать? Она такая же бесполезная, как и многие девушки в этом мире. Нормальные тут только мужчины. Если ты когда-то, хоть раз, попросишь помощи у женщины, ты не будешь больше моим сыном.       Сейчас Андрею, мягко говоря, плевать на то, считает ли этот человек его сыном, или же напрочь забыл про его существование.       Он живет своей жизнью. Хотя, нет. Он жил. А сейчас умерла эта прелестная женщина, которая все это время поддерживала в нем тот самый огонек жизни, который сейчас медленно потухал. В дверь постучались. Раз, второй, третий. Потом забарабанили, запинали ногами и наконец отворили. Дверь противно заскрипела, от чего парень сморщился. Плевать он хотел на эти домашние обязаности, но скрипучая дверь всегда его бесила. Она будто говорила: «я знаю, когда ты тут, а когда тебя нет».       А он ненавидел контроль. Он хотел быть свободным, и разрешал управлять собой только двоим женщинам: Виолетте и бабуле.       И именно первая сейчас размашистым шагом пересекла эту вонючую квартиру и влепила пощечину Андрею. Прыщи защипели, когда по ним прошлась гладкая рука девушки и уши свернулись в трубочку от её звонкого голоса.       — Урод, какого черта ты тут делаешь?       — Отстань, — будто колокол, прогремел его голос, но ему было плевать, как ужасно он сейчас прозвучал.       Как жалко звучало то, что он сейчас сказал. Слезы градом лились из его слипшихся и еще не проснувшихся глаз.       — Не ной, придурок. Если ты так продолжишь, то ни черта не добьешься. Что с ней случилось?       — Умерла, не видишь что-ли?       — Хамло, я тут тебе помочь пытаюсь. Такими темпами сюда все соседи сбегутся. Я же знаю, как ты ненавидишь это внимание. Так что закройся. Уверен, что она умерла?       — Угу, я пульс проверял.       — Тогда… Поднимай и на кровать.       Андрей кивнул, подхватил бабулю под ноги и с трех закинул её на мягкую кровать.       Ноги задрожали и он, обесиленный, упал на пол, вновь начиная рыдать.       Виолетта, немного помявшись, села рядом, осторожно протянув руку к плечу парня.       — Тише ты, Андрей… Не плачь.       Андрей рывком откинул её руку и вытащил из-под кровати два остро, на удивленние, заточенных ножа.       — Я… — его голос дрогнул, — всегда хотел посмотреть, что внутри человека.       — Ты что, идиот?!       Виолетта вздрогнула, схватила его за руки и оттащила от мертвого тела бабушки.       Парень реально собирался вонзить нож в это дряхлое, изможденное годами жизни, тело.       Ножи страшно блеснули на тусклом свету от свечи, когда полоснули девушку по гладкой коже.       Андрей умудрился поцарапать её и укусить за плечо, извершувшись так, как не делал даже на физкультуре.       — Ты идиот?! Мне больно же!       — Да мне плевать.       Голос потерял всякую эмоциональность, пропали нотки горечи, отчаяния. Андрею резко стало все равно на все. Его обуревало желание посмотреть, что же внутри. Что внутри этого тела? Тела, которое уже скоро должно было начать гнить.       И пока белые черви не сожрали его, то он должен узнать, что… Что, черт возьми, внутри!       — Андрей, прекрати! Ты же любил свою бабушку! Зачем ты хочешь это сделать?! Это будет издевательством.       — Она сдохла. Померла. Скончалась. Довольно понятно я объяснил? Нечего от меня ждать больше слез, она все равно ничего не почувствует. А начнешь мешать — убью и тебя.       Тело молодой девушки отличается от тела дряхлой старухи. Как бы я её не любил, это все в прошлом.       — Ты… как ты смог так быстро измениться? Ты же… — она замолчала, сделав шаг назад, — ты же только недавно плакал.       И что-то резко ударило парню в голову. Точно. Тело девушки изнутри намного будет интересней. В тысячи раз. Пусть это старческое тело гниет и дальше. А вот Виолетта… Вот и посмотрим, реально ли это её груди.       — Мяу.       Кошка. Удивительно, как она сюда пробралась. Ведь… Двери же всегда закрыты?       Точно, Виолетта забыла закрыть дверь. Уродка…       — Виолетта…       — Д-да?       Её мягкий голос дрогнул. Она напугана и уже тысячи раз пожалела о том, что явилась сюда. Он настроен решительно и готов убивать. Убивать, убивать и убивать!       — Какого черта ты не закрыла за собой дверь? Тебе что, это проходной двор? Или ты решила, что самая умная и можешь распоряжаться квартирами так, как хочешь?       — Нет… Прости, я сейчас закрою.       — А смысл?       Андрей подхватил кошку, бегающую по квартире и покрутил в воздухе, улыбаясь девушке.       — Смотри, какая милая. Портит всю атмосферу. Не находишь, что будет лучше, если будет два трупа, и двое живых?       Он лезко подхватил нож и вонзил в хрупкое тельцо кошки.       Та мяукнула, заверещала и замолкла, склонив свою крохотную головку набок.       Андрей скривился и отбросил мертвое тело куда-то в пыльный угол. Ему было противно даже держать это никому не нужное существо у себя в руках. Почему? Просто он был похож… на него.       Теперь черед Виолетты. Ведь так? Пока не надо ножей. Хочется насладиться тем, как она будет ощущать себя с двумя трупами.       — Апчхи, — чихнул он, удивленно оглядываясь, — где это я?       Время актерского мастества. Начнем же! Актеры, на сцену!       — Андрей, это ты?       — А кто ж еще?       Он пересилил себя, улыбнувшись и почесав за ухом.       — Черт, вот бы в душ. Кстати, ты чего тут делаешь?       Андрей будто бы изменился. Не помнил, где он находится, что он тут делает, и почему тут так начинает вонять.       Виолетта подавила вздох и улыбнулась, приобняв его:       — У тебя, кажись, раздвоение личности. Но ты не переживай, все уже закончилось и надеюсь больше такого не повторится. Пойдем. Ты же знаешь, что случилось с твоей бабулей?       Время пришло. Пора делать то, что он собрался. Парень крепко схватил её за плечо, другой рукой рванув длинный хвост вниз и посмотрел в её карие глаза:       — Конечно знаю, уродка. Какого черта ты мне напоминаешь?       — Андрей?! Снова! Андрей, прекрати! Ты рвешь мне волосы!       Но парень не собирался останавливаться, оттягивая хвост все дальше, пока с силой не рванул, от чего кучки волос остались у него на руке. Он брезгливо отряхнул их об лицо девушки и откинул её в угол. Та ударилась головой, съежившись и поджав по себя ноги.       Слезы проступили на её глазах, но она поспешно их вытерла. Виолетта была без понятия, что делать и как себя вести с этим существом, которое выглядит как Андрей, но не он. Поэтому она решила молчать.       — Чего молчишь, идиотка?       Парень не собирался оставлять её в покое. И тут как раз он наткнулся на ножку от старой табуретки. Длинную, потертую в некоторых местах, но все еще гладкую ножку.       — Вау, какая прекрасная штучка, — хрипло рассмеялся он, подкидывая её в руках и подхватывая по пути старую веревку, — поднимайся, шлюха. Иначе я убью тебя.       — Верю… Я встала, — поспешно поднялась Виолетта, вжимаясь в стенку.       Это предложение подняться не означало ничего хорошего. Да и веревка с ножкой от табурета. Он же не собирался засовывать её ей в… Господи, Андрей!       — А теперь иди сюда, уродка.       Он схватил её за плечо и подтянул к себе, другой рукой обматывая веревкой запястья.       — Только попробуй двинуться, и я тебя ударю.       — Отстать, Андрей! Не трогай меня! Что ты собрался делать?       Парень схватил её за волосы, ударив по стене и вновь потянув назад. Он не проронил ни слова, пока наконец не связал руки и не привязал их к ручке окна.       — Андрей, какого черта?       Девушка подняла ногу, пытаясь отпинаться, но резко убрала, когда нож порезал ей икру.       Рана защипала, кровь из носа затекала в рот и девушка попыталась сплюнуть, но получила очередной удар по лицу.       Теперь болела щека, след от удара наливался кровью и та поежилась от боли. Её сейчас собирались избивать, а «хулиган» не проронил ни слова.       Он легко поднял её ноги, закрепляя в ужасно неудобном положении, обездвижив девушку.       И наконец вновь взял в руки ножку от табуретки.       Дрожь табуном мурашек прошлась по телу девушки и та задергалась, пытаясь вырваться из цепких веревочных сплетений.       — Андрей, прошу, что я тебе сделала?       — Да ты достала, — наконец сказал он, запихнув ей в рот какую-то противную на вкус и запах тряпку, — молчи, пожалуйста.       — Мгм… ммм!       Девушка все еще пыталась что-то сказать, но замолчала, когда он еще раз влепил ей пощечину и разрезал ножом штаны, задев гладкую кожу на ногах девушки.       — Для тебя сегодня это тоже лишнее, — он подцепил лезвием веревочку от нижнего белья и потянул на себя, после чего ткань разорвалась и бесполезной грудой тряпья упала на пол, откинутая ботинком Андрея.       — Всегда хотел посмотреть, каковы твои груди без этой дерьмовой футболки, — вновь задействовав нож, он порезал на куски белую футболку, оголяя грудь и рывком сцепляя лифчик.       Даже не заморачиваясь с застежками, он с силой потянул его на себя, от чего застежки сначала впились в кожу девушку, и только потом разорвались, все еще причиняя ей неудобства.       Хотя, о каких удобствах может быть речь, если она связанна, привязанна к окну, уже поцарапана в нескольких местах, а во рту у неё ужасно пахнущая тряпка.       — Я тут подумал, смазывать ведь ничего не надо? В тебя и так войдет. Хотя, я могу засунуть тебе её в рот… Но, боюсь, ты быстро помрешь. А мне бы посмотреть, как ты корчишься, а не быстро сдыхаешь. Да и не нравится мне, как ты висишь…       Он на минуту задумался, отложив ножку и потянул девушку за ноги, приподнимая их.       Если бы бабуля была жива… Я бы в жизни этого не сделал. Я бы не позволил себе, никогда. Никогда в жизни. Мне бы не хватило смелости… Даже посмотреть на неё так.       — Андрей?.. Что ты вздумал делать? Андрей, прошу, хватит! Мне больно.       — Да плевать я хотел на твои чувства, — сказал он, — лучше помолчи, иначе хуже будет только тебе.       Виолетта замолчала, сдерживая слезы, которые помимо воли вытекали из глаз.       — Чего ноешь? Задолбала со своим нытьем.       Он вновь влепил ей пощечину и закрепил веревки на верхней балке окна, от чего голова оказалась на уровне живота, взглядом упираясь в пах парня.       — Уже не терпится? Я, собственно, и не против. Совсем.       Андрей быстро расстегнул ширинку и скинул ремень куда-то в угол, от чего штаны спокойно соскользнули с его худощавых, покрытых подтяжками и шрамами ног.       — Приятного аппетита, сучка.       Он схватил её за волосы и притянул к себе и стоявшему колом члену.       Тряпка выпала изо рта и в щеку девушке уперся немаленький дружок Андрея, который настырно постукивал по её губам, советуя пустить внутрь.       — Открой рот, иначе я выбью тебе все зубы, мразь.       Девушка поджала под себя губы, но вскоре открыла их, не желая больше ощущать на себе удар от парня.       Член быстро скользнул внутрь, заполнив все внутренности. Девушка подавила призыв рвоты, когда он скользнул дальше.       — Соси быстрее, обвивай языком. Давай, я же сказал тебе сосать, уродка.       — Я… я не хочу, — выдавила она из себя, но когда член выскользнул из её рта и она получила очередной удар по лицу, то послушно взяла его вновь, обвивая языком.       Он вонял, ужасно вонял, запах забивался в ноздри и мутил рассудок. Тело болело от неестественной позы. И её тошнило. Ей хотелось блевануть прямо тут, не сдерживаясь, но нельзя было. Нож в его руке не вселял ничего хорошего, пока другой он активно засовывал свой член ей в горло. Все глубже. Слюни текли, не переставая, пока на груди и животе не оказалась вязкая лужица, капающая на пол. Сопли смешались со слезами и девушка чувствовала их привкус.       Ей было ужасно. Она молилась, чтобы это скорее закончилось. Но бог будто бы не слышал. Она ведь всегда была верующей. Почему же сейчас он не помогает? Сейчас, когда её жизнь под угрозой. А нож… Он поднял нож!       Сердце забилось быстрее, девушка дрогнула и случайно сомкнула зубы.       — Ах ты тварь, мне больно, уродка!       Он отошел подальше, быстро натянул нижнее белье и взял в руки ножку от табурета, с силой ударив девушку по голове.       Послышался хруст, и та завизжала, даже не пытаясь сдержать рвоты, которая наконец вышла у неё изо рта, замарав все тело.       Она блевала, плакала и кричала от боли сразу. Ей было ужасно. От неё воняло содержимым желудка, во рту был привкус желчи и соленных слез.       — Ну, какого чувствовать себя не самой крутой? Скажи, ты ведь помогала мне, чтобы посмеяться? Показать превосходство?       — Н-нет! — выкрикнула она сквозь приступы рвоты, пытаясь отряхнуться от липнувших к лицу волос.       — Да ну? Тогда, если я изобью тебя, ты все равно попросишь прощения?       Он вновь взмахнул палкой, но отпустил её, посмотрев на свои пальцы.       — У меня есть другая идея, — он приподнял таз девушки, приоктрывая половые губы и проводя ножкой по клитору.       Все внутри у девушки сжалось и похолодело. Он же… не собирался засовывать это внутрь? Нет?.. Скажите, что нет. Прошу!       — Сто-о-ой!       Она завизжала, почувствовав, как кончик вошел внутрь. Все внутри покрылось адским пламенем. Там было ужасно сухо и девственно. Острый тонкий кончик царапнул внутренности, но Андрей на этом не остановился, засовывая её все дальше.       — Подожди, мне больно!       Острие уперлось вовнутрь, но парень не остановился, засовывая все глубже и глубже, пока девушка не почувствовала, что внутри что-то порвалось. Капельки крови скатились по деревяшке, упав на пол, и Андрей улыбнулся.       — Так ты еще не тронута? Я лишил тебя девственности? Как это мило.       — Прошу, убери. Мне больно. Оно упирается внутрь… Туда…       — В матку? Я знаю, это будет больно. Хочешь фокус?       Он рывком вытащил трубу, развязал веревки и девушка с силой ударилась об пол, заскулив от боли.       — Я не разрешал тебе издавать звуки.       Он пнул её, присел на колени, раздвинул ноги девушке, и вновь «впустил» внутрь трубу.       Но в этот раз он двигался быстрее, сильнее надавливая, пока девушка корчилась от боли со связанными руками.       Ей было ужасно больно, пока острие прорывало ей матку.       Кровь была уже не из-за потери девственности. Парень ей повредил что-то внутри.       — Прошу… остановись…       Подбородок упирался в пол, даже короткие обрывочные фразы доставляли ей боль. Наконец решив прекратить мучения ножкой, он вновь достал свой член, откинув палку.       — Твоя задница будет прекрасно сочитаться с моим членом, не находишь?       Он раздвинул ей ягодицы, рывком входя внутрь и быстро двигая бедрами, ухватив девушку за волосы.       Клочки волос отрывались вместе с кожей, пока девушка кричала и молила о помощи.       Он скривился, с силой ударив её об пол.       Она прохрипела что-то нечленораздельное и замолчала. Андрею это пришлось по душе, и он сильнее сжал её зад, входя все глубже и глубже, пока наконец не излил своё семя внутрь.       Тело девушки вздрогнуло, но она не подала никаких признаков жизни.       Рывком он повернул её лицо к себе, от чего суставы внутри опасно хрустнули.       Залитое слезами, рвотой и соплями лицо исказило подобие улыбки, пока потухшие зрачки уставились на него невидящим взглядом.       Ресницы дрожали не прекращая, пока парень улыбался.       Она потеряла сознание и он может делать с ней все, что захочет. Точнее, сначала привести её в сознание.       Он поднялся, подхватил её за оставшиеся волосы и врезал её уже помятое лицо в стенку.       Она вновь завизжала, быстро очнувшись из-за наступившей боли. Нос сломался. Кровь фонтаном хлынула от туда, смешавшись с тем, что до этого было на лице. Еще утром аккуратно уложенные волосы теперь были мессивом рвоты, крови и слез. Да и то, от них осталось всего ничего.       Остатки валялись около окна. И Андрею дела не было до этого. Поскорее бы покончить со всем этим.       Лицо вновь поцеловалось со стеной, пока он обтирал это мессиво об обои, чтобы лицо стало более мене чистым. Он хотел попробовать поцеловаться. А с тем дерьмом, что было у неё на лице, он не желал.       — О, очнулась наконец?       Он улыбнулся, притянул её лицо к себе и с силой прикусил язык, который безвольно лежал на нижней губе.       Кусочек, продавленный зубами, попал ему внутрь, и ,поелозив его во рту, Андрей выплюнул его.       Кровь в этот раз наполнила и рот, от чего девушка начала задыхаться, пытаясь позвать на помощь.       — Тебе это нравится, не так ли, сучка?       Он не знал, зачем это говорил. Это никому не могло нравиться. Только тому, кто это делает. Это ведь адская боль, не так ли? О чем же сейчас думает Виолетта? И в сознании ли она вообще?       — Ох, точно! Я кое-что вспомнил.       Он выкинул её, будто безвольную куклу и потянулся к шкафу, где лежала пара вибраторов.       — Смотри, мы сейчас поиграемся. А то я хочу выпить, а твое тело, которое будет ничего не делать, мешает мне.       Он подхватил её и засунул в кровоточащую матку огромное дилдо, которое с сумашедшей скоростью начало вертеться внутри.       — Хотя… вряд ли ты там что-то чувствуешь… А может ты вообще нигде ничерта не чувствуешь. А, плевать.       Он пинком перевернул её и всунул ей в зад не менее огромные оставшиеся вибраторы. Они растянули ей анус, и та вздрогнула, вновь возращаясь в сознание.       — П-помогите! — истошно завизжала она, наполнив квартиру своим криком.       — Замолкни, свинья.       Он открыл скрипучую дверцу еще одного шкафа и достал виски, наливая себе в рот прямо из горла. Прозрачня жидкость стекала по его подбородку, капая на пол, пока он с жадностью глотал спирт, уставившись в потолок.       Наконец опустошив бутылку, он кинул её в девушку. Стекло разбилось вдребезги около Виолетты, которая смогла немного отодвинуться в сторону, дрожа всем телом. Но осколки впились ей в кожу. Глубоко и часто. Она попыталась изменить положение, но       осколки только сильнее впились в неё, от чего она закричала вновь.       Парень вытащил зажигалку и сигарету, быстро щелкнув первой и затянулся, с наслаждением выдыхая дым.       — Чертовски хорошо. Шлюха, я хочу жрать. А ничего кроме тебя не вижу.       Он вновь затянулся и подошел к ней, потушив сигарету об её нижнюю губу. Окурок он выбросил, посчитав ненужным сделать что-то другое.       Он приподнял одну из кровоточащих рук и с силой сомкнул зубы, оттянув кожу. Девушка запищала, завизжала и попыталась вырваться, но Андрей не отпустил, только сильнее впиваясь ей в кожу.

***

      — Перестарался… — он откинул кровавый нож, смотря на выпотрошенное тело девушки. Внутренности заморали деревянный пол и Андрей выплюнул, вытерев подбородок рукавом.       — Теперь за убийство посадят… Или же…             Он глянул на нож, который собирался почистить и вновь потянулся к нему, — вариантов других не вижу. С богом. Бабуля, я попаду в ад, знаю, но я люблю тебя. Он рывком вонзил себе в сердце нож, захлебнулся в собственном кашле и упал на пол, пока нож не вошел еще глубже и не разорвал сердце парня.

***

      Осень. Прекрасное время года. Жухлая трава, деревья с опавшей листвой. Школьники, спешащие в школу в первый месяц учебы. И три трупа людей, и одного кота. Милого, красивого кота. Хозяйка которого плачет в своей квартире, обнимая свою маму. Шаги по красным и желтым листьям. Хруст веток. И голоса. Новость месяца.       Найдено три трупа. Бабушка лет 80, и двое молодых людей. Один из них — Андрей, двадцатилетний юноша, обучающийся в университете около своего дома. Личность второго не распознана.

***

      Люблю осень за подаренные краски живости и любви.