Подсчитывая мгновения...

      Рукия остановилась, чтобы согреть замерзшие руки. Она несколько раз подула на них, потерла ладонью об ладонь, но приятного покалывания хватило на несколько минут. И как люди справлялись с таким холодом?       В Обществе Душ никогда не было снега. Она впервые его увидела именно здесь, в Мире Живых. Он вызвал странную смесь чувств, возможно на минуту-другую вынудил замереть, в предвкушении вытянуть руку и поймать несколько снежинок. Она хорошо запомнила это чувство холода. Совсем мимолетное, но так отчетливо коснувшееся ее кожи.       Чем-то все это напомнило о ней самой. Можно было сравнить это со способностями Соде но Шираюки, но нет. Речь именно о ней, о том, что внутри все это время медленно высасывало ее силы, вынуждало из раза в раз держать глаза на уровне чужих плеч. Чтобы не видеть, чтобы не знать, чтобы вновь не столкнуться с тем взглядом, который она избегала так долго и упорно.       Вроде бы когда-то ей нравился Ренджи, но их разрыв оставил за собой огромную пропасть. И больше они не смогли бы залатать ее. Если бы Абарай был чуть более настойчив, все это не закончилось бы так. Но теперь не было смысла вспомнить о нем. Сейчас все занято другим.       Рукия вновь остановилась, засмотрелась на кипевшую под ее ногами жизнь. Кто-то шел компаниями, кто-то поодиночке, нервно озираясь вокруг, кто-то веселился, кто-то грустил. Каждый из них проживал свой спектр чувств, возможно, даже схожий с тем, что кипел внутри Кучики, но вели они себя совсем иначе.       Люди нравились Рукии, они казались ей более открытыми, искренними. Не чета тем, кто в первую очередь солдат, и лишь потом все остальное.       Рукия спустилась ниже, ступила на асфальтированную дорожку, скрытую мягким слоем свежего снега. Людей в этом месте было немного, они разбрелись по разным частям, занятые своими делами. И даже если бы они внимательно осматривались вокруг, не смогли бы заметить шинигами. Тем она и пользовалась, когда позволяла себе во время патруля спускаться вниз, осматривать яркие витрины, приметных людей или вслушиваться в случайные разговоры. Все это было так чуждо ей, но каждый раз она повторяла этот ритуал вновь и вновь, цеплялась за эти простые человеческие отношения.       Рукия остановилась у одной из витрин. Там лежало множество безделушек, которые люди дарили друг другу на праздники. Но особенно выделялись среди них две фигурки белых птиц, стремящихся слиться в одно целое. Они тянули друг к другу свои клювы, но все еще между ними было непростительное расстояние. И почему это вдруг показалось чем-то знакомым?       — Решила что-нибудь купить, Кучики? — вырвал ее из раздумий до боли знакомый голос.       Слишком знакомый. Мягкий, с нотками приятного бархата, который ложился на ухо, словно сладковатый мед на языке. Слишком сахарно, слишком нежно.       Рукия медленно повернула голову.       — Просто смотрю, — с усилием выдавила Кучики, стараясь держать взгляд на уровне шеи.       Он все равно значительно выше нее — не заметит, куда направлен ее взгляд.       — А я бы присмотрелся. В такое время у них много интересных вещей продают, — взгляд мужчины устремился на ту же витрину.       Но две птицы совсем не заинтересовали его.       — А вы что здесь делаете, лейтенант Айзен? — спросила Кучики.       А сама надеялась, что таким образом быстрее отвадит его от себя. Чем дольше они стояли рядом и разговаривали, тем тяжелее потом ей отходить. Сильнее болит сердце, разрывается на куски и каждый раз вынуждает выть в подушку.       И кто решил, что любовь — приятное чувство?       — Небольшое задание. Ничего особенного, — Айзен вновь взглянул на нее, улыбнулся той приятной, мягкой улыбкой.       Рукия невольно сдвинула брови. Да, при таком ответе она вряд ли легко избавиться от него. Тянулась за ним одна неприятная черта — он всегда любил остановиться и пообщаться с кем-то знакомым. А Кучики была именно той, кого он мог назвать хорошей знакомой — им уже довелось дважды ходить вместе на задания.       — Полагаю, нам обоим совсем нечего делать, — со вздохом заметила Рукия, отойдя от витрины.       Как бы она хотела сейчас, чтобы появился пустой. Но как назло в подобные моменты они будто все вымирали.       — Почему бы нам тогда не побыть немного людьми? — предложил Айзен, жестом указав на проходившую мимо парочку. — Правда, они все равно не смогут нас увидеть.       — Тогда и тут нам нечего будет делать, — Рукия нахмурилась, но лишь совсем чуть-чуть. Не хотелось показаться совсем уж невежливой.       — Не говори так, — Айзен коснулся ее плеча, пододвинул ближе к себе. Сердце Кучики застучало сильнее. — Нам и не нужно, чтобы нас видели.       Он подвел ее к одной из скамеек, усадил и сел рядом. Она только и могла рассматривать свои руки, ноги, землю под ногами, пытаясь понять, что он от нее хотел. Поговорить? Но о чем? Они были совершенно разными и говорили полноценно только один раз — когда пытались скрасить свой вечер перед разведенным костром — пристанищем во время выполнения задания. Больше они не говорили ни о чем, обменивались стандартными фразами. Тогда что ему нужно?       — Кучики, — обратился к ней вновь Айзен, и она поняла — молчание слишком затянулось. — Я давно хотел кое-что обсудить, — произнес он медленно, будто и сам не был уверен в правильности своих действий.       Рукия только и могла вновь устремить этот взгляд — в этот раз в район щеки. Лишь бы только не видеть глаз и того, что могли скрывать за собой зрачок и радужка вокруг него.       — Я слушаю, — вымолвила Кучики.       И совсем густо покраснела, когда он взял ее за руки. Да что с ним не так? Стук сердца ощущался уже в ушах, хотелось пить, а еще больше — бежать. Бежать без оглядки.       Может, соврать? Сказать, что ей пора возвращаться в Общество Душ? Нет, это просто глупо. Совсем недостойно шинигами. Совсем недостойно рода Кучики.       Айзен тоже не спешил говорить вновь. Он изучал ее, выхватывал цепким взглядом каждую деталь на ее лице, и только толща очков не позволяла в полной мере понять, куда именно в эту минуту был устремлен его взор.       — Наверное, это прозвучит слишком резко, но мне бы хотелось… — он замолчал.       Рукия хорошо ощущала эту паузу, его смятение. Он и вправду не был уверен до сих пор. Что же он пытался ей так осторожно сказать? Все сильнее проталкивались слишком хорошие мысли, но это совсем не нравилось ей.       С одной стороны, она ждала этого, ждала взаимности. Но с другой, боялась услышать признание. Уж лучше ей не быть рядом с ним. Слишком неподходящая, слишком другая. Неправильная. Получившая свое место только за счет знатной фамилии.       Никто не ждал от нее выдающихся результатов, главное — не отставать. Не быть совсем позади. Но не более того. Она могла не стремиться на место капитана. И даже лейтенантом ее не видели в семье. Главное — с гордостью нести бремя офицера. Этого было достаточно. Быть сильной и талантливой совсем необязательно.       Не чета ему.       Ему предлагали занять место капитана десятого отряда, когда оно пустовало, но он отказался. Не потому, что был сильно предан капитану или самому пятому отряду. Но потому, что совсем не хотел такой ответственности — так, по крайней мере, он отговорился от тех, кто случайно узнал о наличии у Соуске банкая.       Да и без этого предложения всем было известно, насколько он силен. Выше него среди лейтенантов только Сасакибе.       — Кучики, скажи, как ты видишь свое будущее? — прозвучало после долгого молчание и быстро потонуло среди окружающего гомона — настолько тихими были эти слова.       Рукия отвела взгляд. Это последнее, что она ожидала услышать, но в то же время она никогда не думала об этом. Жила и жила, не особо задумываясь зачем. А что в ином случае выбрать? Смерть? Но если там только хуже, то зачем искушать судьбу ненужными мыслями?       — Я не думал, что для тебя это такой сложной вопрос, — вырвал ее из раздумий мягкий голос Айзена.       Она подняла взгляд и невольно удивилась. Его лицо не выражало прежней доброты, только непривычную грусть, попытку замаскировать ее чем-то более суровым.       — Я никогда не думала об этом, — честно призналась Рукия. — Сначала я хотела вырваться из того места, где я впервые осознала себя. А теперь… я даже и не знаю, зачем я это делаю. Иногда убеждаю себя, что хочу помогать другим. Но каждый раз ловлю себя на мысли, что все это больше походит на отговорку, — в эту минуту она поймала себя на мысли, что говорила все это время вслух. От этого невольно вновь залилась краской, быстро протараторила: — Простите, я забылась…       Но встретила только одобрение, вновь ту же добрую улыбку.       — Я понимаю тебя. В какой-то момент и сам понял, что уже совсем не вижу никакого смысла.       Он замолчал, посмотрел на проходившую мимо парочку, но не задержал взгляд надолго.       — Но недавно я нашел для себя новый смысл. Пусть он не менее эгоистичный.       — Какой же? — тихо спросила Кучики.       Она не хотела спрашивать, считала, что это слишком личное, чтобы делиться с ней, но любопытство перевесило остатки здравого смысла.       — Совсем непривычный, — он провел пальцами по тыльной стороне ее ладони, задержал на этом действии взгляд. — Я не думал, что со мной когда-нибудь это случится… В общем, — он вновь посмотрел прямо в ее лицо, постарался заглянуть вглубь сиреневых глаз напротив. Рукии хоть и было тяжело, но она задержала взгляд на том странном чувстве, которое различила в его глазах, — наверное, это прозвучит неправдоподобно, но ты мне нравишься.       Рукия забыла, как дышать. Вроде бы это было так просто, но нос больше не хотел вылавливать живительные капли, все ее тело отказывалось шевелиться, разум признавать услышанное. Ей показалось, он сказал что-то другое, признался в чувствах к кому-нибудь еще. Но только не то, что дошло до ее сознания, коснулось вместе с приятной патокой ушей.       Она опустила взгляд, не в силах больше сдерживаться. Он не должен был понять, насколько важно для нее это. Она никогда не показывала этого прежде и до сих пор не уверена, что стоило демонстрировать сейчас.       Но Айзен не был согласен с ней. Он коснулся рукой ее подбородка, приподнял. Она отодвинула голову, отвела взгляд. Но даже этой секундной заминки оказалось достаточно.       — Я рад, что это взаимно, — с жаром произнес он, приблизившись к ней.       Рукия могла бы отпрянуть, оттолкнуть его, но не стала. Его дыхание ощущалось так близко, так непривычно близко, что хотелось выхватить каждое мгновение без остатка, поглотить и не отдавать больше никому.       Так непривычно.       — Я… — попыталась она сказать хоть что-то, но язык совсем не слушался ее.       Рукия совсем не понимала, какой линии придерживаться. Согласиться с ним? Оттолкнуть? Прижаться и с жаром вдохнуть приятный аромат его тела? Она окончательно растерялась, поэтому слишком легко позволила обнять себя, прижать настолько близко, насколько позволяла им ситуация, принятая поза.       Он больше ничего не говорил, она и не пыталась прервать молчание. Снег медленно падал вокруг, гомон людей постепенно уносился прочь и затихал, а они продолжали сидеть так, не пытаясь найти причины уйти.       А если появится пустой? Рукия надеялась, что это не произойдет. Иначе ей придется уйти.